Неприкосновенная территория.

      По подъезду раздаётся тихое шарканье кроссовок о бетонную поверхность ступенек. Одно неверное движение — и шум будет отдаваться эхом от стен по всему подъезду, тем самым разбудив если не всех соседей, то точно всю лестничную площадку. И Антон искренне старается не допустить ничего такого. Он даже банки все в рюкзаке расставляет таким образом, чтобы те друг о друга не бились и не издавали лишнего шума своим металлическим скрежетом. Приходится достать из заднего кармана какой-то пакет, в надежде, что звук будет не такой громкий.       Достав ключи, Антон зажимает всю связку в руке, чтобы не греметь и не создавать шум. Перед ним находится его главный враг — кажется, что это должен быть алкоголь в его крови, но это не так — дверной замок. Один смещённый градус — конец игры. Встаёт вся его семья, сначала доносятся крики, потом соседи, потом кровь, скорая и похороны. Хоронить будут, если что, Антона. Но всё проходит на удачу прекрасно! Он практически бесшумно заходит в квартиру, сразу проверяя наличие каких-то шорохов или приглушённого шума телевизора, но ничего не слышит и проходит чуть дальше. Закрывает дверь парень чуть громче, чем надо — чёртов замок — но когда ты преодолел порог квартиры и у тебя остаётся три широких шага до комнаты, где ты можешь притвориться спящим — ничего уже особо не пугает. Ну, кроме внезапно появившийся в прихожей мамы.       Антон приходит домой крайне поздно. Непозволительно поздно. Стрелка часов уже дописывает круг, означающий приближение следующего дня и окончание этой ночи. И ночь действительно глубокая — такая темень, что хуй пройдёшь не сломав себе ногу или руку. В их дворе ещё и фонари сломались. Правда, он и был единственный на весь двор, и тот перегорел. Фонарь ещё вчера практически обессиленно мигал, но достаточно сильно подставил Антона именно сегодня. Ушиб колена, на которое он упал, ему будет обеспечен.       Все в квартире уже давно спят. Антон на это надеется, потому что мысли о смерти посещают его голову крайне редко. Его в целом какие-то умные мысли посещают крайне редко. Он успевает прочитать пару сообщений с весомыми угрозами от Олега, увидеть около восемнадцати обеспокоенных смс от мамы и даже один звонок от Кристины. Если уж она парилась о мелком братишке, то наверняка случилась какая-то трагедия. В родительской комнате не горит свет — это видно и из коридора. И это везение, потому что с огромной вероятностью, триада переносится на завтра. Антон медленно скидывает обувь, чтобы максимально минимально шуметь и старается бесшумно стянуть с плеч шуршащую куртку. И, кажется, он даже преуспевает в этом деле.       — Привет, Тош… — за спиной раздаётся тоненький голос, явно принадлежавший женскому лицу. Становится не на шутку страшно и по коридору резко пробегает холодный порыв ветра. Он, словно хищник, пробегает низко, затрагивая только ноги, обездвиживая жертву. И какое же неприятное ощущение, когда эта жертва — ты сам.       Антон медленно поворачивает голову, до конца снимая куртку резким движением. Он слышит хруст ниток, но слышит он это через вату в ушах, потому что сегодня получение пиздюлей не входит в его планы. Паника охватывает его всего на долю секунды, потому что это оказывается не мама — или, что ещё хуже, Кристина — а сонная Леся. Девочка устало потирает глаза.       — Привет… Ты чего встала? — шёпотом спрашивает он, пока Леся останавливается у двери на кухню. Она всё же открывает глаза и в упор смотрит на Антона, смешно хмуря бровки.       — Я мультик досматривала, — отвечает Леся, пока Антон подходит к ней, чтобы отвести её в комнату. Видно, что за день она устала и переволновалась так же, как и все взрослые. — У тебя руки холодные, — тянет она, выпутываясь и отходя от Антон подальше, — И вообще ты холодный.       — Кто дал тебе смотреть мультики так долго?       — Кристина, — она указывает на лишнюю пару обуви у двери. Красные однотонные кеды Кристины. Та их засрала до такого состояния, что из остаточного красного на них только кровь, которой обливается сердце Шастуна, при виде этой пары обуви. Совершенно неблагодарная женщина, а ведь это он их подарил ей этим летом!       — Крыса… — цокает Шастун, в один шаг догоняя Лесю и всё-таки доводя её до комнаты.       Открыв дверь, он видит развалившуюся на кровати Кристину. Та даже спит хуёво, что уж тут говорить об обуви? Антон бы не завидовал её парню, если бы он у неё был. Он тихо, но с чувством, вздыхает, понимая, что сегодня честь спать с ребёнком выпала ему. И не то, чтобы он против, просто Леся спит примерно так же, как Кристина — занимает всю поверхность, даже если она превышает её компактные размеры в несколько раз. Антон спать на оставшихся двадцати сантиметрах не хочет, да и не особо-то он вообще хочет. Всю ночь он планирует провести за столом, потому что спать на кухне на диване будет только пьяный и убитый горем Шастун, который хочет сломать себе спину, да и вообще все кости в теле, а сегодняшний уставший Шастун предпочитает либо мягкую кроватку и тёплое одеяло, либо не спать вовсе и просиживать это время, слушая в наушниках личный плейлист.              Уложив Лесю в свою мягкую и тёплую постель, он включает на столе лампу, опуская её до такого состояния, чтобы на кровать падал лишь рассеянный тёплый свет. Леся говорит тихое «спокойной ночи» и отправляется в царство Морфея. Дай бог, что не на пару часов. Сон у неё чуткий, поэтому понятно, почему именно она проснулась от шума в коридоре. Антону хотя бы не прилетит пизда сегодня. Она прилетит завтра, но это уже другая история, другой день.       Это воскресенье тоже знатно мотает его душу до сих пор… Взять лишь Арсения. И, нет, он не всегда думает об Арсении, в его мыслях ещё иногда пробегают мысли о сдаваемой биологии и обществознании, но они, честно говоря, редкие. Поэтому об Арсении…       Если встреча в магазине сначала идёт очень гладко, то потом Антону вежливо напоминают о его так и не сданном листочке с решённой задачей. Он-то о нём совсем забывает, как о кошмаре, почти сразу, но услужливый Арсений не отказывает себе в чести напомнить этому балбесу о важности предмета из школьного перечня «обязательных». А так же Арсений Сергеевич не забывает упомянуть о том, что у них вообще-то теперь репетиторство есть и что Шастун не отвертится от встречи с ним не в стенах школы, и от сдачи тех или иных работ. Антон на это молча строит глазки и улыбается с нескрываемым флиртом. Арсений прописывает ему несильный подзатыльник. Антон не жалеет, что пропускает половину разговора ведь «Шастун не отвертится от встречи с ним…», а что будет дальше, уже становится не таким уж и важным. Глупо и иногда невпопад кивая, Антон подтверждает ответ на вопрос, который он даже сначала не слышит.       — Шастун ты меня слушаешь? — кивок, а впереди были лишь зелёные, замыленные, заворожённые глаза. Пощёлкай перед его носом — он бы и этого не заметил, всё бы пялился. — Если я спрошу, тупой ли ты, ты же согласишься, да? — и снова кивок. Арсений бесился, хмурился, сжимал руки в кулаки, но сдержанно выдохнул, изредка косясь на дверь за спиной Шастуна. Он хотел уйти.       Вот за это Антон и получает второй подзатыльник. Но он не жалеет, потому что сразу после несильного удара его волосы приятно взъерошивают. Он не фанат каких-то укладок, в которых лака больше, чем волос, поэтому такие ощущения ему вполне нравятся. Антона нельзя назвать очень тактильным человеком, но против прикосновений он ничего не имеет, особенно когда они от человека, в которого ты влюблён. Наверное, это самое прекрасно, когда он оказывает тебе какие-то знаки внимания.       Определённо самый счастливый человек на Земле — Антон. Он глупо улыбается, всматриваясь в трещины на белой стене. Они остались от ножа, который Антон раньше часто кидал со скуки в стену, а потом прикрывал всё это открытым ноутбуком. Компьютером жизнь его обделяет, но Антон довольствуется тем, что у него есть. Чтобы зайти в вк и отписаться Серёге с Димой, что он жив и его не порвали на части родители. В группу «коммьюнити двух пидоров и одного гея» отправляется локальное «я дома.» Группа получает такое название сразу после слов Антона о том, что ему нравится учитель. Разумеется, меняет его Серёга, который от таких штук тащится, мол, в тиктоке станет популярным. Наивный. Хвост Ну и на этом спасибо я думал что ты сдох       «Очевидно, что он иногда на это надеется.» Поз Я тоже между прочим! В следующий раз придётся вам раньше вылезать из канавы. Серёга-то получил свою порцию пиздюлей))) Хвост Иди нахуй, мать успокоилась       Следить за их перепалкой Антон впервые не хочет. В устной форме они крайне редки, а вот в письменной они срутся чаще, чем вдыхают новую порцию воздуха. Антон уже хочет закрыть ноутбук, как ему приходит уведомление о публикации новой записи. Разумеется это не Поз и не Матвиенко. Это Попов. Уникальный случай, потому что несмотря на внушительное количество фотографий на стене — и все как на подбор прекрасные — выкладывает он их редко и всегда в одно время. Удивительно пунктуальный человек.       Антон хочет назвать это каким-нибудь расстройством, но он знать не знает все их названия наизусть. Да и не до этого как-то.       Открыв фотографию, Антон смотрит на чёрно-белый фильтр, с которым у него уже сложилась логическая цепочка, которая обязательно приводит к Арсению. К фотографии тут же летит незамедлительный лайк и Антон пялится на неё, как будто видит в ней произведение элитарного искусства. Частично это правда, но на самом деле он любит детали, которые Арсений всегда запрятывает в эти фотки. Он не исследователь, но эту страничку он не против исследовать. Звучит как подкат, при чём офигительно-оригинальный подкат.       Несмотря на то, что любая фотография Арсений идеальна во всех аспектах, Антон недолюбливает такой фильтр. Но такие фотографии у него на страничке через каждые две, поэтому Антон скачивает их, загружает во всякие программы по восстановлению цвета и любуется итоговым результатом. Почему-то в этот раз делать этого тоже не хочется. Он так часто видит Арсения, что ему нет надобности каждый раз восстанавливать цвета и сравнивать их с оригиналом.       Антон вспоминает о своём уже стареньком обещании, данном самому себе, когда они случайно пересекаются в сквере. А может это судьба? Фотосессия пришла как нельзя удачно, но Антон совсем замотался и забыл о том, что хотел одну из фотографий поставить себе на обои. Маме, Олегу или сёстрам всегда можно сморозить что-нибудь об актёре или эстетика из пинтереста, а Дима или Серёжа не будут задаваться вопросами. Он открывает нужный файл и, глупо улыбаясь, настраивает всё так, чтобы фотография установилась на обои. Качество чуть ухудшается, но Антон довольствуется той толикой прекрасного, что у него есть. Теперь на его рабочем столе красуются самые красивые по его субъективному мнению глаза. Хотя… если спросить его одноклассниц, то мнение станет вполне объективным.       Любовь к кухонному дивану с каждым разом уходит всё дальше в отрицательное значение, но, игнорируя своё предубеждение, Антон идёт именно на кухню, чтобы ненароком не разбудить спящую за спиной Лесю. Надо составить список фотографий, который Антон сможет отправить Павлу Алексеевичу.       Некоторым учителям поручают сделать школьные стен-газеты, которые пойдут на городской конкурс темой которого стала, как ни странно, осень. «Золотая осень» — самая избитая и выжатая тема для фотографий, которая только существует в природе. Тем не менее Антон соглашается и поэтому с больным горлом идёт фотографировать чудеса природы. Конечно, он находит кое-что лучше, но своими куриными мозгами сохраняет все снимки в одну папку.       Почти два часа Антон тратит лишь на то, чтобы рассортировать фотографии. Отправленные Арсению, особо удачные снимки, но сортировка фоток для стен-газет — какой-то изощрённый способ пыток.       — Вроде всё, — на уровне слышимости выдыхает он, выключая ноутбук. На сегодня работы хватит, а завтра он пойдёт в печать и отдаст все фотографии Павлу Алексеевичу.

***

      Часы громко пищат. Будильник… Люк недовольно шипит на Кешу, которая решает устроить побои с утра-пораньше и без устали бьёт его по пушистой наглой морде вот уже почти час. Арсений её понимает, потому что с утра он тоже хочет кому-нибудь вмазать. Вставать не хочется, но понедельник — день рабочий, поэтому ему в любом случае придётся поднимать себя и свою самооценку, чтобы пойти зарабатывать на свою жизнь и жизнь его двух наглых сожителей.       Арсений гладит Кешу, забирая её к себе на руки и давая Люку свободу действий. Кот выбирает самое логичное и убегает к чёрту из комнаты, тем более уже время завтрака. За еду он продаст и родину, и Кешу, и Арсения, потому что Люк в этом плане — точно не подарок.       Лениво поднявшись с кровати, Арсений проходит на кухню, готовит завтрак и выглядывает на улицу, чуть раздвигая плотно зашторенные окна. Свет тут же врезается в глаза, заставляя прищурится и часто моргать. На улицах города пробки — это передают в новостях, да и из окон видно. Везёт — что окна у него выходят на проезжую часть, ведь таким образом всегда можно рассчитать, в какое время стоит выезжать. Но у Арсения нет машины. От окна веет прохладой и Арсений отходит, лишь бы не простудиться. Он не хочет идти на работу и заражать бедных школьников, у которых на носу экзамены.       Дорога до школы занимает чуть больше положенного и Арсений благополучно опаздывает на первый урок, потому что напоследок решает всё-таки покурить. Шастуна на их месте не было, но потеря оказалась не велика, ведь урок стоит точно у одиннадцатого класса. Антон спит. Но не дома, а на уроке.       — Шастун, — перед лицом Антона с грохотом появляются три внушительных учебника по физике. Это, пожалуй, самое страшное, с чем можно проснуться. Он поднимает голову, подпирая ту рукой и с усталой улыбкой смотрит на физика. На него смотреть куда приятнее, чем на учебники по физике, который незамедлительно отправляются в рюкзак, чтобы не мозолить глаза.       — Здрасьте, — Антон зевает. Из-за того, что весь остаток ночи он провёл на кухне, он так и не смог нормально поспать. И только из-за недостатка сна он приходит в школу и падает на парту с самым заёбаным видом в этой жизни. Иногда он не спит целыми ночами, но это большая редкость и хотя бы входит в его планы: всю ночь он чем-нибудь занимается, а тут ни книжку не принести, ни фильм не включить, так как наушники благополучно лежат в комнате с Лесей. Вот он и вытаскивает для себя время, чтобы лишнюю свободную минутку потратить на сон.       — Доброе утро. Выглядишь так, будто всю ночь не спал, — с долей привычного ему сарказма говорит Арсений, надеясь, что за пару минут класс войдёт в рабочее состояние и будет если не слушать, то хотя бы делать вид, что сосредоточенно слушает. На последних партах, разумеется, всегда ноль внимания на интерактивную доску, хотя Арсений ещё надеется на их вовлечённость.       — Я и не спал… — говорит парень, падая лицом в сложенные руки. Он так сильно устаёт, что его, кажется, не разбудит даже ядерный взрыв за окном. А на голос Арсения можно не надеяться, ведь на Антон он действует лучше снотворного. Странно, что тот не работает актёром озвучки или просто актёром, ему такой профиль идёт куда больше, чем наскучивший образ учителя.       — Плохо, Антон, сложнее будет сегодня, — сегодня Шастун замечает подозрительно хорошее настроение у Арсения и непонятно, с чем оно может быть связано. Есть такая вероятность, что это из-за котов, только в этом случае Антон его понимает.       На урок Арсений даёт всему классу работу с текстом, потому что видит, что все совершенно не настроены на работу с восприятием информации на слух. И это не потому что Шастун выглядит слишком уставшим, до такого Арсений не опустится, просто карты так удобно складываются для всего класса… Мучить Антона он не намерен, поэтому смысла забрасывать класс заданиями — нет.       На парте Шастуна — и в этот раз Матвиенко — Арсений замечает какой-то конверт внушительных размеров. Становится интересно, но спросить он, разумеется, не может. Хотя бы из моральных соображений это будет невежливо. Цепочкой к этой мысли присоединяется то, что Антон бы в любом случае найдёт и вставить бы свои пять копеек по этому поводу, а Арсению это не то, чтобы очень надо.       Антон дожидается перемены через боль и страдания, потому что весь урок он выслушивает вопросы от Димы и Серёжи по поводу того, чем Шастун занимается по ночам, что не в силах даже выспаться нормально. Поэтому поспать на уроке не получается, зато как только звенит звонок он сметает все свои вещи в рюкзак, берёт в руки конверт и вылетает из класса.       — Сумасшедший тип, — изумлённо выдыхает Серёжа, замечая, что и его учебник благополучно смели с парты. Это даже потерей назвать сложно, но от привычного всем собранного Антона такого не ожидаешь. Вероятно, только сон делает его человеком.       — Согласен, — кивает Дима. Он-то спокойно сидит один за партой впереди, и его Шастун не грозится смести вместе с учебниками, — Догоним его?       — Да не, он вернётся. По-любому дрочить на Серге… Кхм, — Серёжа замечает прямой взгляд Арсений Сергеевича и больно прикусывает язык. Дима над ним откровенно ржёт и просит быстрее собираться.       Арсений остаётся в какой-то прострации после их ухода. Становится как-то ощутимо неприятно. Он надеется, что это была шутка, но Матвиенко постоянно поглядывает в сторону Попова, а Антон постоянно отпускает шуточки в его сторону. Такое ощущение, что он… нравится Антону. И от этого ещё более некомфортно. Потому что это взаимно, да?       Антон… Как же много проблем от одного имени на «А»…

***

      Антон шумит металлом пока бежит по лестнице к Павлу Алексеевичу. Металлические поручни заставляют кольца неприятно впиваться в пальцы и с каждым разом Шастун убеждается, что идея носить кольца — не самая гениальная, которая проплывает в его мозгах. Он достигает нужного кабинета спустя минуту, как вылетает из класса физики. В этот раз он даже не прощается с Арсением, но у него ещё будет такая возможность, потому что сегодня у них будет дополнительное, так что и возможность попрощаться тоже появится.       Павел Алексеевич спокойно провожает восьмой класс, как замечает стоящего в тотальном напряжении Шастуна. В руке он держит какой-то конверт, как будто взятку принёс. Хотя взятки ему не пригодятся не столько в литературе и русском, сколько в физике, с которой у него как раз-таки не складываются дружеские отношения. Как и с Арсением, судя по всему, учитывая, как он отзывается об Антоне в учительской или на переменах. Всё не так уж трагично, Попов отзывается о нём вполне сдержанно и отдалённо с приятностями, но стоит ему заговорить о Шастуне и разговориться, как его тон тут же сменяется на раздражённый, даже если тот ничего не сделал.       — Антон? Проходи, что-то случилось? Ты весь на взводе, — Павел Алексеевич подходит к Антону и кладёт свою ладонь ему на плечу, на всякий случай дотрагиваясь до оголённого участка шеи. Не горячий, и на этом спасибо. Повезло, что сегодня он в футболке, а не толстовке, как обычно.       — Я вам фотографии на конкурс принёс. Бежал просто… — Паша выдыхает. Не хотел бы он наблюдать за умирающим на его руках учеником. Точнее, не хотел бы попасть в такую ситуацию.       — Хорошо, кинь на стол, я в столовую побежал, — напоследок он улыбается и выходит из кабинета, оставляя за собой необычный, но приятный шлейф. Узнать новый запах проще, когда ты с учителем видишься чаще, чем с семьёй в полном составе. Немного странно осознавать, что теперь таких учителей двое. Это грустно с точки зрения семьи, но интересно с точки зрения школьной жизни.       Антон останавливается посреди кабинета. Почему-то ему кажется что он где-то косячит и продолжает это делать. И косяк находится точно в его руках, но он точно уверен в хорошем качестве всех фотографий и брака там точно не намечается. Всё равно Павел Алексеевич ещё займется сортировкой всех фотографий, и Антону работы меньше.       Откинув навязчивые мысли, Шастун всё-таки вкладывает конверт в один из ящиков, чуть выдвигая его, чтобы было заметно, потому что если не попробуешь — не попробуешь. Вот примерно так звучит его жизненное кредо.       Антон возвращается на свой не самый любимый урок истории, в глубине души надеясь, что учитель болеет, но нет, преподавать бодрый и идёт вести свою точно любимую науку. Предложив парням, что обсуждали что-то у окна в кабинете, пересесть подальше и получив положительный ответ, Антон садится за четвёртую парту у окна, где и засыпает под скучный гомон вокруг. Он устаёт с каждым уроком только сильнее и уже даже не знает, куда девается одно из его колец.

***

      — Тох, погнали, погнали! Мы ж есть идём, — Дима, воодушевлённый хоть чем-то съестным, спешит оказаться в столовой. Но ему-то повезло и он один-единственный бесплатник в их жалкой троечке.       — Ты идёшь есть, Дим, а мы с Шастом будем на это смотреть и завидовать, — выдыхает Матвиенко, ни разу не сомневаясь в своих словах, но и не следуя за их смыслом. Он сосредоточен на телефоне, где смотрит на что-то необычно интересное. Что — ни Антон, ни Дима не знает. Вполне вероятно, это какая-то девочка по переписке, с которой Серёжа тщетно пытается флиртовать. Время идёт, а флирт и Серёжа - всё ещё несовместимые вещи. Антон кивает, поправляя лямку спадающего с плеч рюкзака.       — Я вам тоже взял, — неожиданно и приятно настолько, что даже Серёжа до этого сосредоточенный на сообщениях, поворачивает голову. По идее, так делать нельзя, но чего они уже только не делали и сколько раз их уже должны были вызвать — уже не к директору — в полицию, что это, на фоне всего произошедшего, кажется мелочью. Антон огорчённо опускает голову. Он совершенно не хочет есть.       — Сорь, я не буду, спасибо. Утром ел, — на всякий случай объясняет он, чтобы не получит десять лишних вопросов.       Дима кивает, а Серёжа недоверчиво косится. Он всегда ищет в словах двоякий смысл и тут он виден на поверхности, но Антон ничего такого ввиду не имеет. С утра он поесть не успевает, однако есть всё равно не хочет. Парни уходят в сторону столовой, оставляя Шастуна наедине с собой.       Антон идёт к нужному кабинету, но на пути видит небольшое столпотворение в дверях актового зала. Обычно там проводятся праздники или какие-то слишком важные мероприятие, типа городских олимпиад, но сегодня ни то, ни другое, иначе Антон бы об этом знал.       В этой толпе отчётливо видны силуэты двух учителей и совершенно неудивительно, что это оказываются Павел Алексеевич и Арсений Сергеевич, а у окна красуется множество фотографий, которые недавно сделал Шастун. Девушки восторгаются, а парни откликаются лаконичным «симпатично», но никто не знает, что Антон снимает что-то гораздо более великолепное, чем обыкновенное «симпатично». Антон проходит чуть дальше и где-то в грудной клетке шумно отдаются удары сердца. Когда работы Антона вот так выставляют на всеобщее обозрение это всегда что-то волнительное, но приятное. Сейчас примерно такое же ощущение.       — Антош, ну ты молодец, ты хорошо постарался, — Павел Алексеевич становится рядом с Антоном и всё внимание с фотографий плавно перетекает на автора этой выставки. — Особенно фотография с Арсением очень интересная.       Антон не слушает, сразу переводя взгляд , бегая глазами по нему, пытаясь отыскать ту самую фотографию, о которой ему говорит Павел Алексеевич. Не может быть. Это та фотография Арсений в полный рост, с красивым отблеском солнца. Вот теперь всё приятное ощущение превращается в полное отсутствие всяческого комфорта, особенно перед Арсением, который в упор на него смотрит, прожигая до боли яростным взглядом. Очевидно, он не хочет, чтобы эта фотография была на стенде.       Рассеянный от недостатка сна Антон совершенно не думает о том, чтобы перепроверить напечатанные снимки. На брак-то он их проверяет — убирает порванные и плохо пропечатанные — однако не смотрит на само изображение.       Поблагодарив Павла Алексеевича за оказанное внимание, Антон поворачивается к хмурому Арсению, который с непонятной теплотой смотрит на фотографию с собой. Даже улыбается немного, отпуская идею того, что Антон делает это всё нарочно. Однако его взгляд сразу же холодеет, когда к нему подходит Антон, чтобы извинится. Ему очень неудобно, что так с горем пополам выходит, и потом ещё два месяца за это его будет грызть совесть. Да и перед Арсением ужасно стыдно… Будь его воля, он в эту же секунду готов провалится под землю, лишь бы не чувствовать этого промозглого холода.       — Простите, я не выспался и совершенно не подумал о перепроверке снимков, которые отобрал для Павла Алексеевича. Но я полностью с ним согласен, вы на них прекрасно получились, — парень обезоруживающе улыбается, надеясь, что хотя бы это спасёт по всей видимости обречённую ситуацию.       Арсений выдыхает, кивает, уходит, оставляя Антона наедине с переживаниями. Ему абсолютно не важны извинения Шастуна. Он знает, что все смотрят вовсе не на — безусловно — красивые картинки осени. Все смотрели на него. И это… приятно, что его считают красивым, однако учитель не хотел и не хочет получать известность в школе таким случайным образом.       Он достаёт из кармана телефон и уже порывается перенести занятие с Шастуном, но — он уверен — тогда тот лишь сильнее вцепиться в него.       Арсению нравятся снимки, сложно с этим спорить, но видеть, как Антон перед ним унижается, даже как-то неприятно. Некомфортно. Арсений корит самого себя за этот странный, глупый порыв, когда он говорит Антону «да», на фотосессию, от которых он уже давно отвык. Как ни странно, прошлое в его настоящей жизни всё ещё играет значимую роль, и ему начинает казаться, что оно занимает слишком высокое положение в его жизни. Видимо, от чего-то со временем надо избавляться.       «— Может тебе пора перестать бегать от самого себя, Арсений? Может пора брать ответственность за то, что ты влюбился?»