Неприкосновенная территория.

            — Итак. Народ! — Павел Алексеевич громко хлопает, чтобы класс наверняка обратил на него внимание. — В этом году мы очень долго разбирались с тем, чтобы сделать день самоуправления… — по классу тут же летит шум, гам и другие громкие звуки: кто-то завывает, кто-то аплодирует, кто-то просто старается выжить в этом ужасно громком месте, — Поорали? Отлично. В этом году мы очень долго думали, делать его или нет, потому что в вашей параллели очень много учеников заболели и сейчас валяются дома. Даже наш класс уже понемножку сокращается… — оглядев учеников, Павел Алексеевич сразу примечает, что отсутствует его любимая четвёрка друзей, приехавшая из Тамбова. — Так вот. Как только в классах появится больше шестидесяти пяти процентов учеников, мы проведём день самоуправления. По прогнозам кого-то там в управлении школы такое будет на следующей неделе.       Класс взрывается радостными криками и вздохами надежды на скорый долгожданный день самоуправления. В прошлом году его отменили из-за неясных Антону причин: он болел. Хотя, если немножко пораскинуть мозгами, то причину можно и догнать.       Как Антон понимает, сегодняшний урок литературы — простой классный час, поэтому его можно благополучно проебать. Но кого тут обманывать? Он в любом случае его проебёт, даже если это не классный час.       Парень укладывается головой в сложенный локоть и прикрывает глаза, не чтобы спать, но чтобы подумать.       Прошедшая консультация с Арсением Сергеевичем оставляет после себя не самые положительные воспоминания. Было скучно и монотонно, как будто Арсений всё делал без особого желания.       Когда Антон пришёл, дверь была открыта. В этот раз он не опоздал, но не думал, что его будут ждать вовремя. Арсений сидел на кухне и пил что-то очень пряное — судя по запаху, который приятный шлейфом разлетался по всей квартире.       Антон скинул кроссовки и прошёл вглубь. В ноги тут же бросился Люк, обнюхивая и, видимо, решив, что пришедшего можно считать «своим», начал тереться о ноги. Антон незамедлительно его погладил, громко здороваясь с хозяином квартиры.       Перед Арсением на столе стояла полупустая кружка и лежал один сборник с задачами страниц в двести, а так же их старый учебник по физике. Он молча проследовал взглядом за Антоном, который скинул с плеча рюкзак и сел прямо напротив, тут же впечатавшись лбом в стол. Кажется, он устал.       «Мило…» — быстро пронеслось в мыслях, но так же быстро улетело. Разумеется, Арсений этому поспособствовал.       — Сегодня у тебя должно быть не менее четырёх решённых задач. Правильно решённых, Антон, — не зря он успел сакцентировать на этом внимание, потому что болтливый рот Шастуна уже был готов отпустить пару шуточек на эту тему, — То, что ты пытаешься что-то сделать — похвально, но нужно стараться делать правильно, — Арсений устало потёр переносицу, чуть поднимая очки наверх, и отвернул голову в другую сторону, отпивая из кружки остатки напитка.       — Хорошо… — выдохнул Антон, подкладывая руки под подбородок. Так хотя бы помягче. Он смотрел на Арсения снизу вверх, пока тот смотрел в окно и взгляд его говорил о чём-то недобром.       Антон самостоятельно решил открыть задачник и сразу нашёл нужную закладку. Было бы необычным поворотом найти ту закладку, которую находят нарики в парках культуры и отдыха, но тогда было бы хоть какое-то объяснение странному настроению Арсения. Поэтому Антон лишь лениво открыл теорию на нужной странице и с надеждой глянул на Арсения.       — Арсений Сергеевич? — позвал Антон, в надежде получить сегодня хоть какое-то устное сопровождение.       — Что? — Арсений повернулся, как будто совсем не ожидал, что его куда-то позовут.       — Вы не будете объяснять?       — Прости, попробуй сегодня самостоятельно, я подойду и мы рассмотрим, что ты не понял. Мы уже разбирали с тобой эту тему, я хочу посмотреть, что ты уяснил, а где у тебя пробел, — он как-то обеспокоенно посмотрел на Антона, который сосредоточенно листал страницы учебника, в надежде отыскать там способы решения. Наивный.       — Я — один сплошной пробел, — хихикнул Шастун, глупо улыбнувшись, но старательно вникая в нужную ему информацию. В любом случае по ходу решения он мог залезать в учебник и снова повторить то, что ему нужно.       — Н-не надо так говорить, — Арсений вдруг резко встал с места и начал ходить по комнате в поисках… чего-то, что Антону было не известно.       Антон отвернулся к задачам. Раз уж сегодня никто не настроен на разговор, то и смысла выпытывать слова — не было. Арсений вдруг убрал в шкаф какую-то фотографию в рамке и облегчённо выдохнул. Правда… это было больше похоже на взвизг. Но тихий, как будто после тяжёлого удара поддых, когда ты не можешь и звука издать.       — Я до магазина схожу. Ты решай пока… Если шерстяные начнут лезть, то просто в спальне их закрой, они поймут, — он кинул это уже будучи почти на выходе, но в последней момент вернулся прямо к столу, допил что-то из кружки и почему-то его рука дёрнулась к макушке Антона, хотя в последней момент он сжал её в кулак и притянул обрытно к себе. Арсений ушёл, громко хлопнув дверью, но не защёлкивая замок.       Антон тогда совершенно ничего не понял, продолжил решать задачи, иногда отвлекаясь на пушистых созданий и уведомления, приходящие на телефон. Задачи шли как по начертанной линии, поэтому позволять себе немного вольностей — можно было. Арсений Сергеевич разрешал такое, не боясь последствий. В школе он выглядел очень строгим и требовательным учителем, который не терпел телефоны под партами и шпаргалки в руках или пеналах, но Антону он, вроде, доверял… Серёжа с Димой в группе переговаривались по поводу сложного домашнего задания, которое им задали по биологии. Матвиенко по натуре был человеком смелым, поэтому решился сдавать литературу и… всё. Казалось, что в его голове нет ни единой светлой мысли, но он шёл таким путём, что его прекрасно сможет пристроить отец даже без обучения, а что будет дальше — его не особо волновало.       Задачи, заданные Арсением, оказались простыми и понятными и Антон даже пролистал задачник, в надежде найти что-то более сложное. Почти начал самостоятельно разбирать другую тему, как в квартиру вернулся её хозяин.       Он быстро прошёл мимо Антон, оставив около холодильника на полу пакет со стеклянными бутылками. В глубине души Антон надеялся, что это был сок, как тот, что был в момент их фотосессии. Но предчувствие было против этих мыслей и решительно подсказывало, что сок сегодня не существовал в планах Арсения. Иронично, что Антон даже сделать что-то не в состоянии.       Арсений спросил о задачах, получил отрицательный кивок и сказал, что на этом занятие закончено. Антон хотел уже передумать, позадавать вопросы по поводу следующей темы, но по физику нельзя было сказать, что он готов объяснять что-то конкретное.       Антон ушёл. Ушёл, но остался сидеть под окном и до семи тридцати вечера сидел на скамейке. Он не боялся простудиться, но боялся за Арсения, потому что в тот момент он был весь на взводе. И не зря Антон остался, потому что ближе к закату из окна внезапно вылетела бутылка. И это точно был не сок. Вино, причём бутылка была полная. Пара капель попали на штаны Антона, но до этого не было никакого дела.       Пришлось уйти домой, оставив появившиеся вопросы без ответов. Снова.       — Антон, ты всё ещё с нами или нам звонить в Рай и просить вернуть нашего ангела? — Павел Алексеевич явно в поэтичном настроении. Очень мило.       — Нет, я слушаю.       Именно об этом Антон сейчас размышляет. Он не понимает, что происходит в жизни у Арсения, но уверен, что человек, у которого всё прекрасно — или хотя бы нормально — не станет выкидывать полные бутылки из окна.       В голове навязчивой пластинкой вертится старая вызывающая песня Нойза, которая, честно говоря, сейчас не к месту. Ведь у Арсения не проблемы со звёздной жизнью — это просто проблемы, которые, кажется, он не в силах решить. Почему несчастное вино отправляется в окно? Там не одна бутылка… Кто вообще в трезвом состоянии пойдёт покупать алкоголь, чтобы потом так несчадно выкинуть его ко всем хуям?       Жизнь — определённо сложная штука, которая не даётся Антону во всех сферах, а так хочется. Он хочет быть отменным психологом, как его родители, чтобы считать человека и ненавязчиво помочь. Но… это было бы ужасно с его стороны по отношению к Арсению. Хорошо, что он всё равно так не может.       Сегодня физики нет, а это значит, что Антон увидит Арсения только в столовой или в коридорах. Что очень грустно, ведь нельзя докопаться к нему перед или после урока. Антон просто хочет знать, что там происходит и как можно помочь, но если Арсений его прогонит — он уйдёт.       «Решено. Пойду к нему домой.» — думается Антону и он надеется на лучшее. Ведь даже если всё плохо, потом всё обязательно будет хорошо?..

***

      — Антох, ты, конечно, психолог от всевышнего, но смотри на ситуацию реально, — грустно начинает Серёжа, похлопывая друга по плечу. Дима рядом с ним полностью согласен, ведь идея — гавно. Но Матвиенко — личность слишком внезапная, чтобы вот так просто и прямо высказать своё мнение. Он вдруг меняется в лице и широко улыбается, — Бросай физру и пиздуй к Арсу, у него уроков больше нет.       Антон стоит в ахере, а Дима рядом сильно сжимает плечо Матвиенко, принуждая его заткнуться. Серёжа, конечно, странная личность, но не настолько. Шастун улыбается ему в знак благодарности, хотя всё ещё метается в сомнениях. Его уверенность смахивают веником вместе с грязью. Примерно так он себя чувствует. Или это ощущение можно сравнить с той самой тряпкой, которой сначала протирают пыль за советским шкафом и после выжимают из последних сил. Это даже поточнее будет. Арсений же не ждёт его.       — Тох, идея — дрянь. Ну заявишься ты к нему, ну поздороваешься и выгонит он тебя ко всем хуям, — Дима убёжден, что из этого ничего путного не выйдет. Собственно, редко его можно застать уверенным в чём-то на сто процентов, кроме как задачки по биологии. Иногда Дима кажется заядлым пессимистом, но это неправда, потому что обычно именно он говорит Шасту, что прыгать с крыши гаража «не так уж и травмоопасно». Серёжа в этом плане более продуманный, потому что сложно найти то, чего он в своей жизни ещё не делал.       — Там про чертей было… — решается вставить свою дополнительную копейку Сережа, видимо, совсем выводя Позова из себя.       — А ты не умничай, итак уже много сказал, — Матвиенко получает звучный подзатыльник, сопровождаемый хихиканьем Шастуна в сторонке: ему не прилетает его порция пиздюлей.       Антон медленно следует дальше, пока Серёжи с Димой, пререкаясь, шагают позади. В висках колотит от холода. Погода сегодня упала ниже нуля и радостно вещает о том, что зима, Новый год и экзамены всё ближе. Если об экзаменах Антон не особо волнуется, надеясь поступить просто куда-то, то зима его волнует гораздо больше. Что будет после праздников? А если Антон всё неправильно считывает и вообще не быть ему другом Арсения? Их сложно назвать друзьями на данном этапе общения — слишком сухие разговоры, да и за границы «учитель-ученик» они не выходят. Это хорошо с моральной точки зрения, но Антону плохо от этой точки зрения. Он же не в постель его тащит, в конце-то концов!

      

***

      Сложно вспомнить и понять, какая из всех возможных троп приводит Антона к квартире учителя. В последний момент он резко разворачивается к друзьям, впечатываясь лбом в Позова, и, сопровождаемый потоком удивительно многоэтажного мата, говорит, что всё-таки поедет на метро до Арсения. Ведь может быть такое, что его просто нет дома, и в таком случае Антон пойдёт домой, пускай без ничего, но зато хотя бы ментально живой.       Стоя перед домофоном, Антон тупо смотрит на него, не решаясь нажать выученные цифры. Причины по которым он стоит у массивной железной двери могут быть разными, однако в его голове пустота, благо — перекати-поле не катается. На самом деле в подъезде достаточно холодно, так что его уже немного замёрзшие руки и ноги просят поторопиться в своём решении, как дверь в подъезд открывается.       — Да, я постараюсь выйти, — взгляд падает на Антон, смешливый до этого тон сменяется на настороженный и строго-деловой. Немного неловко, — Э… я перезвоню, хорошо? — Арсений Сергеевич закрывает дверь, чтобы не задувало, но сам останавливается, не решаясь нажать домофон. — Привет? Что ты здесь делаешь?       — Здравствуйте… Я… на допы… — перекати-поле всё-таки появляется. Антон вздрагивает от порыва ветра из-за двери.       — Сегодня их нет.       — Правда? — искренне удивляется Шастун. Делает видимость искренности, потому что он талантливо пиздИт.       — Правда, — кивает Арсений, всё ещё не доставая ключи, не нажимая код домофона. Антона это даже напрягает, ведь тело коченеет с каждой секундой и хочет в тепло, — Зачем ты пришёл? Я бы написал, что у нас дополнительный.       Сердце как-то непозволительно громко стучит, отдаваясь ноющей болью в голове. Если бы ситуация была комичной или драматичной, то Антон бы упал в обморок, но как бы он этого не хотел — ничего не происходит. Мысли не всегда материальны.       Арсений смотрит на него с недоумением. Он не ждал Антона сегодня, но… Вчера пришлось его спровадить по определённым причинам. Да и сегодня он планировал посидеть напротив бутылки, лишь бы никто не мешал.       — Я…       Антон не может ничего придумать. У него плохо развито критическое мышление, поэтому придумать что-то сходу ему сложно, однако, когда есть хоть какая-то база, всегда можно сымпровизировать. Но и тут есть поправочка: точно не в этот раз.       — Что?       — Я просто так пришёл.       Молча оглядев парня, Арсений открывает дверь и пропускает его в парадную. Из-за сквозняка здесь довольно холодно, а тепло им станет только в квартире. Всяко лучше, чем потом быть виновным в ещё одной болезни этого Шастуна. Арсений молчит, проходя прямиком до квартиры, изредка поглядывая на притихшего Антона позади. Ему кажется, что раз уж ученик приходит, то можно завалить его заданиями и тихо-мирно отсидеться, например, в спальне, где его навряд ли будут беспокоить.       Тихо следуя сзади, Антон не решается ничего спросить. Его впускают — это уже странно и как-то не свойственно Арсению. Казалось, что тот должен выкинуть сначала его рюкзак, а потом и самого Антона за пределы дома. Но этого не происходит.       В квартире гораздо теплее, чем на лестничной клетке — это Антон улавливает стоя перед домофоном. Закрыв дверь Арсений сразу принимается снимать верхнюю одежду, совершенно не ощущая привычного трения о ноги. Но всё это можно объяснить с разумной точки зрения. И Люк, и, что странно, Кеша сейчас трутся о ноги Шастуна, пригреваясь только к нему, а тот не скрывая умиления опускается на колени. Люк тут же пытается забраться повыше, но Антон снимает его и ставит обратно на пол. Кеша неожиданно лижет его в нос и Антон смешно морщится от этого, заставляя Арсения мимолётно улыбнуться. Даже обида за предательство котов отходит на второй план. Это просто мило и за этим хочется наблюдать побольше, чем пару раз в неделю.       Оттянув волосы, чтобы привезти себя в адекватные чувства, Арсений проходит на кухню, чтобы кинуть на стол нужный сборник и посадить Антона за задачи. Он вспоминает, что готовил это к следующему занятию, чтобы отвлечь себя от печальной ностальгии, но ничего особо не получилось. Только задачи и накидал, а определения и вопросы по теории составить не получилось. Было сложно: сквозь пелену слёз было не видно ни строчки. Кто бы что ни говорил — мужчины плачут, если на это есть причина.       Заварив себе какой-то неизвестный, но пряный чай, Арсений уносит его в спальню, чтобы точно была причина туда вернуться, а сам идёт объяснять Антону работу, но парнишка всё ещё стоит в коридоре, уже не пытаясь скинуть вцепившегося в ногу Люка. Попов пару секунд смотрит на забавные попытки снять куртку таким образом, чтобы Люк не свалился с ноги, всё же он не может отказать себе в желании облакотится о косяк и немного понаблюдать за ним. В этом ведь нет ничего такого, а его лицо не выражает ничего, кроме лёгкой рабочей полуулыбки. Рабочей ли?..       Спустя череду тщетных попыток, Люк устраивается в большом кармане не менее огромной толстовки на Антоне, а Кеша предпочитает топать своими лапками в полуметре от Антона, потому что должен здесь быть хотя бы один адекватный человек кот, который уважает личные границы гостя. Антон лучезарно улыбается Арсению и от него веет чем-то… таким светлым, что сердце уже не первый раз делает двойное сальто назад — а это сложный трюк! Иногда Арсению страшно от самого себя, но… Антон как будто говорит ему, что можно ничего не боятся и тебя всё равно будут понимать и любить. Почему у Арсения всё сложилось не так? Он бы хотел быть таким, как Антон.

«— Ты мне кое-кого напоминаешь…

— Кого же… я тебе там напомнил?

— Меня.»

      А, вернее сказать, мою полную противоположность. Минус с плюсом не сходится, хотя должен, даже если посмотреть на это с точки зрения законов физики.       — Кстати, я хотел вам рассказать… — Арсений раскрывает задачник, выделяя составленный вчера список задач. Отрывается от него и смотрит на Антон выжидающе. — Та выставка с фотосессии, куда вы случайным образом, — Антон специально выделяет эти слова, сразу поймав скептический взгляд со стороны, — попали, выиграла в конкурсе. Школе, вроде, какие-то сбережения выделили… — Антон не уверен, потому что его в эти дела не посвящают, однако хвалят и говорят, какой Антоша молодец.       — Ты молодец. Фотографии действительно отличные, — Арсений вздыхает. Антон действительно молодец, но нет сил что-то там выражать. Он лишь поднимает уголки губ, чтобы не сильно расстроить парня. Раньше ему не было до этого дела, но когда у тебя самого настроение катится в пизду, то не хочется портить его ещё и одному-единственному человеку, который до последнего держится за него.       — Нет… — он активно мотает головой из стороны в стороны, вынуждая обратить на себя чуть больше внимания и Арсений всё-таки закрывает решебник, вслушиваясь в слова, — Я вообще-то хотел сказать, что вы молодец, потому что из-за вас мы выиграли. Фотография, где центром стали вы, понравилась жюри больше всего, как и многим в школе.       Где-то в голове бренчит колокольчик. И, пожалуй, впервые Арсению приятно слышать что-то подобное от Антона. Он вообще становится очень сентиментальным, когда его накрывают отрицательные эмоции. Оказывается, когда ты не один, справляться с этим проще.       — Давай… разберём физику.       Просто кивнув, Антон сам открывает решебник на нужной странице, иногда спрашивая какие-то вопросы по содержанию задач. Сейчас они уже не кажутся такими сложными как в начале года, но если вспомнить, что это только уровень восьмого класса, Антону в этом дерьме ещё плыть и плыть. Уже через сорок минут Антон решает все задачи, которые Арсений просчитывал чуть больше, чем на час. Двадцать минут оказались свободными и никто из парней не знает, на что их тратить. Антон сидит напротив Арсения Сергеевича и ждёт результат. Сегодня он рядом всё время и это греет душу лучше, чем чашка любимого малинового чая. Объясняет все задания, отмечает ошибки и говорит, что сегодня Антон решает лучше и сосредоточеннее, чем в прошлые разы или на уроках.       — Четырнадцать правильных. Очень хорошо, ты молодец. Хочешь есть? — на самом деле он ляпает это по инерции — сериалов пересмотрел — но от Антона тут же начинает исходить тот самый яркий свет, который Арсений уже давно не видел. Не брать же свои слова назад…       — Да! — отзывается Шастун, подтягивая себе на руки трущуюся у ног Кешу. Она довольно мурлычет, устраиваясь на тёплых коленях рядом с Люком, который всё ещё лежит в кармане, сонно ударяя кошку в морду.       Разогрев рис с курицей, который остался с обеда, Арсений довольно накладывает их в тарелку, только после этого замечая не слишком довольный взгляд Шастуна. Щас он ещё выпендриваться начнёт и скажет, что такое не ест.       — Оу… а у вас ничего другого нет? — у Арсения на лице тут же выражается чувство тотального негодования, — У меня аллергия на рис, — и теперь физику становится неловко. Он же не знал, но при это сам предложил поесть, а сливаться — не в его планах.       Недолго думая, Арсений отходит в спальню, чтобы найти телефон. По приходу он кидает его куда-то на кровать и удивительным образом он пропадает в простынях и одеялах. Кеша, прибежавшая на копошение, залезает под подушку. Арсений, будучи немного на взводе, хочет выгнать её из спальни в данный момент, поэтому поднимает подушку, поднимает Кешу и под ней оказывается телефон. Он горячий, поэтому кошка сюда и забирается.       — Ну, на этом спасибо.       В ответ Кеша что-то мяукает, но на разобранную кровать больше не забирается: выходит из комнаты, оставляя хозяина один на один с собой. Кажется, Антон привлекает их гораздо больше родного хозяина. Ещё бы, ему-то вечно холодно, и это не он греет котов, а они его. Антон же тёплый, он греет, не только температурой, но и на эмоциональном уровне. Но… он уже не кажется таким похожим на Артёма. В нём есть то, чего в Артёме не было никогда — искренности и простоты.       Арсений забивает в интернете доставку и уходит на кухню, чтобы спросить Антона о том, какую пиццу он бы хотел. Они очень смешно сходятся в том, что оба не могут есть суши или роллы — в них рыба, которую не ест Арсений, и рис, который не ест Антон. Идеальное комбо, как пицца и кола. Именно это они и заказывают, а Антон, видимо будучи невероятным извращенцем, попросил заказать гавайскую пиццу. Чем бы дитя не тешилось…       Пиццу привозят очень быстро и Люк, довольный таким развитием событий, тащит к себе кусочек колбаски из пепперони, даже поделившись с Кешей. Им такое нельзя, поэтому Арсений ругается, но Шастун его успокаивает, мол, это же одна, что им будет… И Арсений успокаивается. Ему легко находится с Шастуном впервые за столько времени, а отпускать его сложно. С ним почему-то забылось всё то прошлое, что упорно наступает Арсению на кеды, заставляя спотыкается и останавливаться, окунаясь в старые воспоминания…       «— Хватит врать. Мы знаем, что с тобой не так, поэтому заканчивай, Сень, ты больше тут никому не нужен. Езжай в этот свой толерантный пидорский город. Оставь нас всех в покое.»