Неприкосновенная территория.

      Арсений сидит на диване, листая программы по телевизору, лишь бы найти что-нибудь чуть более интересное, чем передачи про кулинарию. «На ножах» ему наскучило ещё на прошлом сезоне, а «Кондитер» и вовсе никогда не привлекал, а ведь он будет идти сразу после программы орущего Ивлева, как гласит нижняя строка с программой. Он уже давненько не видел ничего интереснее русских мелодрам или нарезки овощей под спокойную музыку. А вот политику он всегда не любил, поэтому НТВ в его список «плюс-минус хорошая компания к чипсам и соку» никогда не входил. На ТНТ сейчас крутят очередной сезон Универа перед премьерой нового, в целом, не такая уж и плохая идея.       Антон за столом сзади пыхтит над задачами нового уровня сложности. На прошлом занятии они уже разбирали неприятное Антону КПД, поэтому над этой темой он корпел не так уж и сосредоточенно. Задачи ему более интересны, чем теория, хотя на первый взгляд не скажешь — он же гуманитарий. Его заинтересованность в задачах растёт в умеренном темпе и Арсения это очень радует. Значит, он всё делает правильно. Наконец-то…       Однако, если быть честным, то Антон вовсе не занимается задачами, а делает всё в точности, да наоборот. Люк, лежащий на столе рядом с тетрадкой, получает свою дневную дозу поглаживаний и тихих нахваливаний, но глаза парня направлены то в потолок, то в затылок Арсения. Он надеется, что Арсений к нему повернётся, увидит Шастуна и разрешить передохнуть уставшему от цифр ученику, но, судя по всему, миф о том, что люди чувствуют на себе чужой взгляд, при этом ощущая дискомфорт, действительно является мифом. Минут пятнадцать Антон сверлит его спину, а тот даже не спрашивает ничего, сосредоточенно листая каналы. Кеша лежит у него на плечах живым шарфом, уткнувшись мокрым носом в шею. Он тоже так хочет. Не бояться подойти к Арсению в любой момент и сесть около него, чтобы положить голову на плечо или на колени.       Антон считывает свои чувства, как более сосредоточенные, потому что его мозг не превращается в желе, ноги не становятся ватными, а перед глазами никаких фейерверков. Он не превращается в Серёжу, у которого в мозгах каша на постоянной основе, не превращается в Диму, который при виде Кати становится настоящей лужей и двух слов связать не может. Антон любит так, как будто они с Арсением знакомы уже очень давно и… давно вместе. И, пускай, это даже не взаимно…       Жаль только, что задачи никуда не деваются, потому что без них думать о безответной любви гораздо проще.       — Арсений Сергеевич! — вдруг зовёт Антон, быстро пытаясь придумать, как бы слиться с решения задач хотя бы сегодня. Казалось бы, они проходили теорию только на прошлом занятии, а он уже скучает по приятному голосу, который что-то объясняет или спрашивает. Одному работать крайне скучно, с Арсением гораздо приятнее. Не только учиться — в целом приятнее.       — М? — отзывается Арсений, чуть наклоняя голову назад, не решаясь повернуть её подностью, так как спокойно может зажать Кешу. Она уже так сладко спит, что будить её — выше всех возможных сил.       — Я тут немного не понимаю… — расплывчато начинает Антон, пролистывая страницы тетради. Всё он понимает, но в голове вдруг возникает мысль, которая наверняка оставит его с холодным суровым взглядом.       — Мы же всё разбирали… — вздыхает физик, погладив Кешу между ушами, призывая её к скорейшему освобождению шеи из тёплого плена, — Что ты не понимаешь?       Антон думает секунду, две. Быстрый взгляд бежит по кухне, чтобы найти хоть какой-то спасательный круг в этой, кажется, безвыходной ситуации.       — Почему-то моя кружка пустая… — выдаёт Антон, всерьёз заглядывая в стакан. Пустой, на то и расчёт.       — Договоришься, — Арсений тихо невесело усмехается, понимая, что Антону эти решения уже изрядно наскучили. Ещё бы, ведь их занятия теперь длятся не один час, а два. Но это почему-то не пугает, а радует, даёт какую-то надежду… То есть, именно нахождение вместе больше не пугает. И будет мало сказать, что для Арсения это непривычно.       Антон так вообще кайфует, ведь теперь он может смотреть на Арсения вне ограничений по времени. Ну, то есть, когда это получается, он готов просто смотреть, чтобы запомнить каждую клеточку, видную ему с большого расстояния. С того момента Арсений не подходит ближе, чем на метр.       — Давайте покушаем, пожалуйста. Я очень устал. В школе сегодня дофига всего было… Потом я могу ещё порешать что-нибудь, — клянчит Антон, в своей привычной, немного жалостливой манере. Арсений знает, что это шутка, и от этого гораздо спокойнее.       За то время, что они общаются, Арсений наконец выделяет для себя, возможно, не очень очевидный, но последовательный вывод: Антон совсем не похож на Артёма. Или даже на своих одноклассников. Он правда старается, правда хочет понять и… может быть, даже не только физику. Только вот Арсений не настолько открыт к каким-либо разговорам по душам, и пока что не планирует этого менять. Антон — хорошая компания, но… Всё нужно делать размеренно. У него было не так много возможностей, чтобы понять, кому можно верить, а кому — нет.       Арсений улыбается, разворачивается к нему, снимая с шеи Кешу, и соглашается. Что им стоит пропустить пару задач, которые Антон и так понимает?       Антон смотрит на него и вновь думает, что влюбляется только сильнее. Голубые глаза, чуть прищуренные, направлены на него с вопросом. Он опять не слушает, хотя смотрит точно на него. Влюблённые порой действительно напоминают дурачков, у которых на любое дурачество есть справка. Пожалуй, это единственное, в чём Антон вечно проёбывается.

***

      — Он предложил мне погулять на выходных, — Антон растекается лужицей по дивану, подтягивая ворот водолазки повыше, закрывая рот и нос, как маской. Когда он переосмысливает все свои действия и слова, которые говорит или делает рядом с Арсений, становится так приятно, тепло, уютно, будто он в каком-то ужасно приятном коконе. Хорошо, что не паучьем, потому что в нём ощущения примерно те же. Перед смертью.       Дима с Серёжей, сидя напротив, переглядываются, почему-то думая, что они уже встречаются, а не просто гулять идут. Со стороны их дружеских взглядов это выглядит, как полноценное свидание.       — Мы с тобой на выходных собирались встретиться, — вздыхает Серёжа, так и не посмотрев на друга, трубочкой перемешивая безалкогольный клубничный мохито. Как самый старший он пытался выцепить у официантки чего-нибудь выпить для друзей, но та дружелюбно и без матов их посылает с такими замашками. Паспорт не спрашивает, но и спрашивать не нужно было, потому что Дима — придурок — достаёт учебник по русскому, в котором у него валяется какая-то важная для разговора бумажка.       — О… Точно, — Антон совершенно не думает о их планах, будучи в состоянии эйфории. Конечно, он не сволочь, чтобы вот так сливаться с планов друзей, тем более, что они запланированы раньше. — Я тогда ему напишу, что в следующий раз… — Арсений в любом случае его поймёт. Он же приглашает его погулять в своих целях, а Антон уже успевает развернуть эту лодку в другое течение реки. Приятно думать, что тебя зовёт гулять тот, кто тебе нравится. Разумеется, это только для того, чтобы посмотреть как работает физика в обычной жизни (серьёзно?). Так оправдывает себя Арсений, когда спрашивает «Давай прогуляемся на выходных?» не подумав. Момент подходящий.       — Да ладно, тусите, ты себя-то видел? Ходишь светишь своим еблетом так ярко, что вломить хочется. Вдруг лампочка лопнет. Жалко, что вломить тебе нечем.       Антон смеётся, пока Дима активно кивает. Он останавливается на кофе, а Шастун решает взять привычный для себя малиновый чай. Антон действительно начинает замечать за собой то самое типичное поведение, где все цветочки вдруг расцветают, птички поют, а солнце над головой всегда ебашит в самой высокой мощности. Неудивительно, что от него веет таким настроением. Интересно, замечает ли Арсений?       — Меня вот твоя Кристинка отшивает… — грустно говорит Серёжа, всё громче вздыхая. Кажется, неразделённая любовь с этой… Кристиной, заставляет Матвиенко медленно, но верно впадать в депрессию. Он и так последние дни ходит какой-то вялый, что даже Антону становится так же грустно.       — А ты к Кристине подкатываешь? — глаза Антона в момент становятся точно пяти-рублёвые монеты. Он не ожидает, что причина грусти Серёжи — это его старшая сестра. Несмотря на то, что ему уже есть заветные восемнадцать, Кристина навряд ли когда-нибудь перестанет воспринимать его ребёнком. Но помочь ему всё ещё хочется.       Кристинка вообще личность странная и как будто не от мира сего. Серёжа никогда не сможет её понять так, как он хочет. Он слишком романтичный для неё, а она слишком сухой сухарь для него. Не пара они.       — Так вы решили тайно свои семьи соединить, а меня оставить в сторонке? Ну спасибо, — Дима картинно складывает руки на груди, поджимая губы и отворачиваясь к окну. Серёжа тут же переключает своё внимание на него, убеждая, что всё это враки и никакого предательства нет и в помине. Ведь у них с Кристиной всё равно ничего не получается…       Кристина — не семейная. Наверное поэтому она съехала от семьи. Кристина — не хозяйственная. Наверное поэтому она съехала от семьи в соседнюю квартиру. На самом деле, Антон правда не понимает, что вообще может зацепить в Кристине, ведь она даже дома убирается дай бог раз в год. От этой женщины одни хлопоты, которые никак не граничат с тёплыми вечерами. Разве что этот тёплый вечер будет проходить в подобии мусорной свалки. Хотя, если вспомнить о том, кто такой Матвиенко, то в целом они будут неплохой парой сапог. Но, конечно, Серёжа в разы лучше Кристины.       — Ну… давай я поспрашиваю, что ей нравится. Хотя ей всякая хуйня нравится, так что будь готов, — предупреждает Антон, замечая, как у Серёжи загораются глаза, когда он их поднимает, чтобы посмотреть, насколько Антон серьёзен.       Матвиенко как раз-таки совсем не влюбчивый человек. Он избирательный и может не один месяц пытаться притиснуться к предмету своего обожания, будучи не в силах переключиться на кого-то другого, поэтому его грусть имеет место быть. О Диме даже говорить не надо: у него всё на лбу написано. И не только на лбу, потому что когда-то на обоях у него стояла фотка Кати. Кажется, это был девятый класс, если память не начинает подводить юную сваху.       И всё же, каким бы Серёжа не был пидором, Кристина ужасная для него партия.       — Но я только попробую! — попытка приструнить Матвиенко не имеет большого успеха, потому что теперь он воодушевлён, а в глазах летают сотни искр вновь зажённых чувств. Любовь настолько сильно меняет людей? — Она же сразу доёбываться начнёт, зачем, почему, что надо, и всё в этом духе… Так что обещать ничего не могу, — после этих слов Антон пафосно отпивает глоток чая и выглядывает на улицу.       За окном кипит жизнь. Люди ходят туда-сюда. Кто-то шагает с работы, кто-то едет в тёплой машине, а кто-то бежит и только не спотыкается о собственные ноги. В последнем мужчине Антон находит своё отражение. Когда он торопиться, он тоже становиться двухметровой неудачей.       Антон переводит взгляд на Серёжу, пока тот в упор смотрит на него. Пугает.       Кажется, сказанное только сильнее раззадоривает Серёжу, что он даже предлагает заплатить за всё заказанное в знак благодарности. Такое случается крайне редко, потому что все трое друзей — редкостные жмоты. Это одно из тех связующих, что держат их рядом друг с другом.       Ребята решают расходиться минут через двадцать, чтобы не засиживаться и впустую не занимать столик. Тем более кафе вот-вот будет забито под завязку, лучше не испытывать терпение бедных официантов и администраторов. Матвиенко первый срывается в противоположную от ребят сторону, быстро прощаясь и всё не вылезая из своего смартфона. Антон минуту пялит ему вслед, пока его не вытаскивает из прострации Позов, чтобы они пошли наконец домой. На улице холодает.       Весь оставшийся день Серёжа втыкает в телефон. Даже вернувшись домой он кидает родителям короткое «привет» и залетает в свою комнату, чтобы продолжить переписываться с Кристиной о новом сериале. С каждый днём он всё сильнее к ней привязывается, как ни к кому и никогда, а Кристину так и вообще он знает не первый год, но каждый раз эти чувства затмевают другие люди. Что-то в нём щёлкает как раз после их последней встречи в квартире Крис.       Дима тогда уходит домой, потому что ему срочно звонят родители и говорят, что кому-то надо посидеть с младшим братом. Матвиенко же никогда домой не торопиться, просто потому что с родителями у него не так уж и много общего, да и в целом там довольно скучно. С Кристиной же куда интереснее. Он пытается почаще сливаться к ней, но всё время не успевает, так как у них разные часы активной жизни. Ей присуща необычайно высокая степень язвительности, но она не с тем связывается, ведь Сергей тоже умеет красиво и не менее язвительно выражаться. Он сидит с ней до позднего вечера, пока у той срочно не появляется надобность собираться на работу в ночную смену. Он даже вызывается её проводить, но та отказывается, ссылаясь на позднее время, а Серёжа не решается давить. К чему это? Они же просто знакомые. Для Серёжи, конечно, уже давно нечто большее, а вот для Кристины… не ясно.       Пожалуй, это один из лучших вечеров в его жизни. Он уже задумывается о том, что ему может нравится Шастун-старшая, но почему-то каждый раз задвигает шторку этого окна. Думает, что это потому что она «взрослая», хотя разница у них всего два года. Ну и что, что она старше? Пугачёву с Галкиным мало кто осуждает. Однако эта пара уже избита во всех возможных смыслах, поэтому вопрос возраста в любом случае остаётся открытым.       Почему-то есть уверенность, что чувства временные, что они пройдут, как с белых яблонь дым, однако, ничего. Каждая встреча заставляет глупо улыбаться, смотреть в небо и мечтать о светлом будущем. Ведь все так делают — строят жизнь с любимыми людьми в голове и корректируют её в зависимости от происходящих наяву событий.       Сейчас он тратит на Кристину практически всё свободное время даже надеясь пригласить её в кино или погулять. Довольно банально, но и он не миллиардер. По словам Антона, который по понятным причинам её недолюбливает, Кристина девушка сложная, вспыльчивая, но Серёжа знает: с ним она другая. Улыбается, иногда смущённо молчит, спрашивает, что нравится, а что нет. Такие знаки какого-никакого внимания продолжают впечатлять, ведь так сложно поверить, что та, кого ты любишь, может… любить тебя в ответ? Серёже интересно, складывается ли так у Антона, потому что говорит он мало, зато чепухи плетёт много.       Однако, как только разговор заходит в степь разборок с чувствами, Кристина уходит от темы или просто выходит из комнаты, находит отговорки, как будто ей вообще чуждо это всё — мирское. Антон говорит, что этого он всегда и ожидает от вечно-сухой, как старый сухарь, сестры.       Дима тоже схватывает о ней не самое лучшее впечатление, и у Матвиенко на подкорке сознания остаётся ощущение, что он чего-то о Кристине не знает. Да, она серьёзная и высокомерная старшая сестра с Антоном, сдержанная с Димой, но это всё… как будто образ. Внешность, порой, обманчива, и если у человека не сияют глаза от одного только упоминания чужого имени, то это не значит, что чувств нет. Серёжа так думает. Он смотрит на время, которое уже переходит за следующий день его монотонной жизни. Кристина кажется в ней ярким пятнышком, которое каждый раз даёт всё больше красок его чёрно-белому зрению. Так красиво… Он ложится спать, желая ей добрых снов. Пожалуй, счастье есть.

***

      — Да, я знаю, что там восемнадцать. Я пытаюсь понять почему там восемнадцать, — Антон, как паровоз, пыхтит над заданием, которое никак ему не даётся. Злосчастная новая тема, которая приедается в мозг Арсения и выедает мозг Антона, сейчас глядит прямо из тетрадки, абсолютно не чувствуя вины. Тварь такая. Антон, пусть и понимает теорию, с задачами высокого уровня сложности у него напряг, а ведь он сам просит решать олимпиадные задания. Арсений снова над ним смеётся и это заставляет несостоявшегося умника в сфере физики задуматься о том, чтобы обидеться. Тупой он, но что с него взять?       — Ты же не пытаешься понять, — улыбается Арсений, рассматривая задание. Для него оно относительно простое, но Антон бьётся над ним уже битый час. Даже есть за это время захотелось. И, по сопутствующим мыслям звукам, не только Арсению.       — А вы не пытались объяснить, — он всё-таки складывает руки на груди, демонстративно отворачивая голову. Ему такая перспектива вообще неприятна! Он старается, изо всех сил старается, а его просто не слушают и продолжают смеяться над ухом. Всё, что говорит Арсений: посмотреть на задачу с другого ракурса, но это абсолютно не идёт в мозг Антона. Буквально никакая тропа не может привести эту мысль в нужное место. Есть вещи, которые вода выталкивает или оставляет болтаться на поверхности, как лёд, например, а есть мозг Антона, который упорно выталкивает физику из головы.       Обидно. Просто обидно. И обидно даже не из-за Арсения Сергеевича, который лишь больше вопросов задаёт, а из-за самого Антона.       Арсений думает, что они нуждаются в перерыве, но его взгляд цепляется за настенные часы. Спустя тридцать секунд расчётов он вспоминает, как нужно смотреть время по таким часам и понимает, что уже достаточно поздно, и вообще им пора расходиться. На самом деле эта тема в целом даётся Антону очень просто, но иногда он валяет дурака и не вникает в условие, где, как говорят, уже семьдесят процентов готового ответа. Бред это всё, конечно, но какой-то процент решения в условии точно есть. А дураком Антона назвать сложно.       — А мы вроде собирались погулять… — невзначай напоминает Антон, наблюдая, как физик заваривает чай. Это не захватывающее зрелище, просто смотреть больше не на что. Люк опять дерёт ковёр, а Кеша пытается вытащить рыбок из аквариума. Судя по темпам её успеха скорее не она вытащит рыбок, а они затащат её в аквариум, — Без физики, надеюсь… — цедит он сквозь зубы. Да, уроки его знатно бесят. Ещё это сочинение по литературе, однако, в его планах значится лишь один пункт: на отъебись — и заебись. Серёжа по такому принципу вообще живёт, а Шаст так только учится.       — Нет. Я позвал её и она очень обидится, если мы не пойдём с ней за ручку. Ты, в особенности, — серьёзно говорит Арсений, облокачиваясь о столешницу возле чайника. Он заварил себе кофе, надеясь снять неясную дымку усталости. Хотя, её вполне можно объяснить не столько физической тратой энергии, сколько эмоциональной. Последнее время он начал чаще улыбаться, и это замечает не только Паша, который крутиться вокруг него, как настоящая юла, но и ученики. И Антон. Антон, пожалуй, первым это замечает.       — Тогда ей стоит обидится заранее, потому что её за ручку я брать не хочу, — он специально выделяет слово «её», потому что физику как минимум за ручку не возьмёшь с точки зрения той же физики. Это ведь что-то неосязаемое, но она всегда присутствует вокруг нас. Как любовь. Удивительно красивое сравнение прекрасной любви с тошнотворной физикой.       — А кого хочешь? — Арсения насмешливо ухмыляется, инстинктивно сжимая в руках кружку. Кажется, будто сожми он её чуть сильнее — она раскрошится на небольшую горку керамических осколков. Он сам не видит в этой шутке ничего такого, но его мозг сопротивляется, закрывает эту дверь и Арсений в момент серьёзнеет, напрягается, сжимает челюсти, стараясь сохранять остаточное самообладание. Его же фраза выводит его из спокойного состояния. Вот так люди впадают в психоз?       — За ручку брать? — продолжает парень, улыбаясь. Ему такой расклад вещей приятен, потому что учитель в такие моменты всё ещё выглядит сбитым с толку. Со стороны это очень мило, однако он уже знает некоторые детали, которые особенно раздражают нервного физика, поэтому старается на них не давить. Проще запомнить, когда всё записано в маленькой тетрадке.       Арсений молчит. Он знает, что имеет ввиду Антон со своей ехидной ухмылкой. Нравится ли ему это? Он… не знает. Как-то тяжело воспринимать слова этого ученика, но, кажется, он достаточно искренен. Конечно, ничего такого в том, чтобы взять кого-то за руку или под руку — нет, но они же даже не друзья, хотя Антон точно пытается втиснутся в очередь и получить это почётное для его милой мордашки звание. Тяжело это отрицать, однако в голове Арсений отрицает. Отрицает не только это. Отрицает и то, что ему нравится…       Антон, кажется, боится точно сказать, что он кого-то любит или не любит. В отличии от Кристины, которая никогда не выражала свои настоящие чувства. Они очень разные, но похожи в том, что им обоим нравятся парни. Иронично, ведь от Антона точно никто такого поворота не ждёт. По-крайней мере в семье. Он бы и сказал Арсению, что без ума от каждого его слова, движения, взгляда, действия, но со стороны это и так помешательство, так что Антон молчит. Безвольной тряпочкой он висит на батарее и сохнет, дожидаясь звёздного часа. Когда-нибудь он наступит: может, не в этом месяце, не в этом году, но наступит.       Скоро Новый Год, а в такой праздник всегда происходит чудо!       — Давайте завтра часов в двенадцать встретимся? — Антон меняет тему. По виду Арсения не скажешь, что ему сейчас есть дело до шуток во флирт, поэтому вариантов у парня не много. Если быть точным, у него вариантов всегда мало. Арсений одним своим грустным видом ставит в тупик, который так и просит вернуться до последнего поворота на пути и повернуть в другую сторону.       — Где? — оживает он, наблюдая за подошедшей к Антону Кеше. Она ластится к нему в ногах, намереваясь запрыгнуть на тёплые колени. Мокрые от воды лапки холодят голые лодыжки. Арсений — не вампир, однако иногда он в этом сомневается, потому что, кажется, весь холод Оймякона собрался в его жалкой тушке, именно поэтому он так сильно завидует Антону.       — На Невском, конечно. Что за глупые вопросы?       — Что за дерзкий настрой, Шастун?       Антон затихает. От сегодняшнего дня они действительно оба устают. Уроки сильно изматывают обоих и тут даже нет кого-то «особенного». Антон изучают ненавистную, но понятную биологию, а на обществознание просто молится, потому что выучить всё это за год — задача из разряда нереальных. Арсений устаёт от бумажной волокиты, но он хотя бы сам продолжает идти по этому тернистому пути наставника для маленьких, не очень умных созданий. Антона даже немножко жалко, но, тем не менее, Арсений постарается ему помочь.

«Слова не воробей, но под утро они забудутся.»