Неприкосновенная территория.

      Дни не бывают простыми. Особенно когда ты в Омске. В разгар зимы. Дни в родном городе вообще никогда не были для Арсения чем-то простым. Он помнит многое до мелочей, зачастую не очень приятное. Каждый день в кругу родителей сопровождался вечными вопросами об учёбе, успехах на олимпиадах, сквозные вопросы о друзьях и жизни. Надо признать, Арсений всегда был хорош в точных науках, так что родителей он, в основном, радовал. Не всегда сами родители радовались, но это уже другой вопрос. Потом Алёна и… Артём.       Арсений оглядывает пустое с утра помещение и постепенно расстраивается. Неужели его надурили? Артём обещал появится вовремя. Их переписка даже сейчас остаётся ёмкой и информативной. В ней нет лишних деталей, вопросов, знаков препинания и прочего. Артём пишет чётко и по делу, впервые не растрачивая свой энергетический ресурс на ненужные слова и фразы.       Нельзя знать, что будет наверняка. Вот и Арсений не знает. Действует наобум и хочет податься в импровизацию, потому что его таланту остаётся только завидовать. Действовать без сценария проблематично, когда сначала ты поступал на актёра и хотя бы примерно знал, что будет через час, минуту, секунду.       Подняв голову вверх, Попов проваливается в полудрёму, медленно приходя в себя. Внутренняя паника охватывает сильнее, стоит открыть глаза и снова осмотреть пустое помещение. Только Ксения скучающе водит глазами из угла в угол, постепенно проваливаясь в такое же полусонное состояние. Как будто по залу медленно распределяется тот самый сонный газ из фильмов, от которого даже респератором не всегда возможно спастись. Подходить к Арсению второй раз она не решается, потому что заказ она уже получила и отнесла, а теперь только ожидает приготовления. Глинтвейн всегда готовят очень долго, потому что бармен плохо разбирается конкретно в этой сфере напитков, а нанять другого бармена нет никакой возможности. Ксения уже успела мимолётно упомянуть об этом гостю, практически упавшему в царство Морфея.       Спустя ещё минут десять дверь открывается и в неё входит уже знакомый Арсению человек. Это тот парень, который сидел здесь вчера, а потом Арсений видел его на входе в отель с какой-то девушкой. И стоит ли говорить об удивление Попова, когда этот человек присаживается к нему, снимает очки, поднимает глаза, а в этих глазах Арсений видет того самого парня. Артём.       — Здрасьте, Арсений Сергеевич.       Кажется, что сердце не просто пропускает пару ударов, а останавливается вовсе. В помещении сразу пропадает воздух. Арсений не думал, что у него будет такая реакция на появление фантома из прошлого. Только вот фантом вовсе таковым не является, а прошлое вновь переплетается с настоящим и может понести за собой влияние на недалёкое будущее.       — Привет, — выдавливает Арсений, опуская влажную ладонь на стол. Наверняка, по его бегающим можно понять, что он уже не просто волнуется, а по-настоящему тонет в сильнейшем шторме.       — А ты почти не изменился… Сколько там лет прошло? Семь? — с задумчивой улыбкой рассуждает Артём, мирно постукивая по дужкам очков. Сам он расслаблен и совсем не выглядит, как тот, кто собирается разбирать по полочкам эти… отношения.       — Пять.       — Как мило, ты считаешь, — он искренно улыбается, но, когда не получает нужной отдачи, меняется в лице. Черты лица сразу становятся более жёсткими, улыбка пропадает, а поза сменяется на более закрытую, — Ладно. Я вижу по глазам, что разговаривать ты не хочешь, но я хочу тебя заверить, что я изменился, и на этот раз не буду ставить тебя перед какими-то фактами.       — И что мне с этого изменения?       — Спроси сначала себя, — ехидно начинает Артём, смотря прямо и так тепло, что Арсению хочет вылить на него холодную воду, лишь бы потушить этот пыл, — Что тебе с этого? Ты же приехал, значит чего-то ждал, — в его духе. Перекинуть всю ответственность на другого. Это Арсений усвоил только после разрыва с ним.       — Я жду точку во взаимодействиях с тобой.       — Не увиливай и называй вещи своими именами — это были и есть отношения.       Арсений начинает закипать. Его градус кипения точно ниже, чем у воды, поэтому ему нужно ещё пару слов от Артёма, чтобы не побояться вмазать ему прямо здесь. Но сначала в бой пойдут слова, в любом случае.       — Мы расстались, — более-менее спокойно — насколько возможно в его положении — говорит Арсений.       — Я расстался. А что на счёт тебя? Ты просто уехал, сбежал. От чего? Испугался маленького школьника? — Артём смеётся и его смех отдаётся эхом где-то на затворках сознания, ударяясь о стенки черепа и исчезая в лабиринтах тела. Арсений чувствует эти удары изнутри, отчего хочется сильнее усесться в углу, практически став частью стены. Но огонь в его глазах потух ещё не окончательно, поэтому собрав-таки остатки сил в кулак, Арсений поднимает глаза.       — Ты сейчас на меня наезжать будешь? Я приехал сюда ради тебя, не чтобы выслушивать весь этот бред. Что ты хочешь от меня?       — Хорошо-хорошо. Не кипятись, чайничек. Я объяснить всё и начать с того, что я недолго был с той девушкой из школы. Я думал, что она меня любит, потому что я очень сильно её любил, даже тебя на неё променял. Но сразу после первого курса она меня бросила и ушла, вроде, к третьекурснику в другом вузе. Ну, неважно, — Артём машет рукой, отгоняя от себя лишние мысли. А лучше бы Арсений так отгонял Артёма. — Я понял, что ты чувствовал, когда я бросил тебя. Хотя, если честно, я думал, что ты не будешь так убиваться. Я даже не знал, что ты уехал, а когда узнал, то мне сразу стало как-то не по себе. Совесть заиграла, ведь ты мне нравился на самом деле. И… тебя было трудно найти. Сюш… — он протянул руку вперёд, пытаясь положить её на ладонь Арсения, но тот руку быстро убрал. — Я скучал по тебе. Ты не представляешь как.       — Не представляю? Скорее всего да. Это всё? Ты хочешь начать с начала? Знаешь что, иди на хуй. На другие хуи, на любые, просто не трогай меня. Прекрати, я мог спокойно праздновать Новый год в кругу близких мне людей, а ты просто даже не подумал об этом. Ты опять думаешь только о себе.       — Ты тоже, — через минуту молчания выдаёт Артём. Его голос в тишине кажется ещё резче чем обычно. Это первая фраза, над которой он думает дольше, чем две секунды. Прорыв.         — Что?       — Ты тоже думаешь обо мне. Иначе не приехал бы и праздновал этот грёбаный праздник в своём сарае с семейкой, — устало выдыхает он, откидываясь на спинку стула. Кажется, все эти разборки начинают ему казаться скучными, — Я нужен тебе. Ты во мне нуждался, когда уехал, когда твоя дочь умерла, а жена порвала все контакты.       — Ты знаешь о Кьяре? — еле слышно спрашивает Попов, опуская взгляд на стол. Узоры на полу режут глаза, а вид на Артёма вызывает отвращение.       — Ходил пару раз, цветы ставил, из солидарности, — по тону он это не говорит, а выплёвывает, буквально не контролирую вылетающий из его рта мусор, — Мне жаль, что так вышло. Я был подростком и у меня в голове было куда бы что присунуть, а не любовь и семья, которую хотел ты. Я видел в тебе путь к достижению цели, а не то, что будет когда-то нужно мне, — кажется о себе любимом он говорит все часы в сутках, а мимо зеркал проходит только через час рассмотрения в них себя. Арсению уже некуда кипятиться. Он просто ждёт конца, как будто его тут насильно привязали и держат, выжимая все соки до последнего.       Он может уйти. Но всё ещё не делает этого.       — И что? Тебе жаль? Я до сих пор не могу с этим смириться! И ты мне не нужен, — тише добавляет Арсений, замечая заинтересованный взгляд официантки бармена, которые уже даже перестали шептаться о рабочей рутине.       — Нужен. Тебе нужна точка? Хорошо. Давай поставим точку и начнём новый абзац. Правда, не строй из себя принцессу, дай мне шанс. Я докажу тебе, что ничего больше не смогу испортить, — эти слова заставляют Арсения встать с места и, как ребёнку, на пальцах начать объяснять, что вся эта идея для него не имеет никакого смысла. Арсений иссяк, выгорел, перегорела, он больше не в силах это терпеть. Пять лет у него в задачах была одна нерешённая, а награды за неё не получены, но теперь Арсений нажмёт последнюю клавишу и откроет новую главу сюжета.       — Знаешь почему ты не сможешь ничего испортить? Потому что больше нечего. Ты уже всё испортил, всё, что мог. Если тебе нужно моё соглашение… отъебись, — Артём остаётся сидеть на месте, а Арсений спешно покидает кафе, сопровождаясь грустным взглядом Ксении со стороны.       Вот и всё. Это же всё, верно?

***

      Артём поправляет тёмные крашеные волосы, вздыхает и выходит из кафе, оставив на столе неприличную для их заказа сумму. Ксения грустным взглядом сопровождает и его, сопроваждемая возгласами Евгения Семёновича о её бесполезности. Закатив глаза, девушка вновь приступает к работе.       Трель телефона сопровождается неприятным звуков шумящей электронки, которую Артём пытается выкурить уже четвёртый месяц, а та всё никак не кончается, только вкус потеряла. Сладкий ранее виноград превратился в горький вкус отвратительного табака, который раньше Артём избегал, как чумы. Знакомый номер тут же получает зелёный свет, вместо красного, и парень прикладывает телефон к уху.       — Ну что? — в телефоне раздаётся уже такое знакомое мирное гудение, что Артём уже даже не удивляется. Девушка действительно интересуется, преисполняемая настоящей вовлечённостью в жизнь друга.       — Чё? Ни чё… Стараюсь, пытаюсь, кручусь-верчусь.       — А он? — снисходительно спрашивает она, зная, что подробности сможет узнать позже, когда Артём устанет и выпьет чего-нибудь крепкого.       — Молчок, зубы на крючок, — говорит когда-то заученную в детстве фразу, после чего закуривает, под гомон улицы. Машины катаются. Три жёлтых проехало. И два велосепидиста. А так же крыша едет, но это уже другой разговор.       Ксюша удручённо вздыхает, дотирая грязный бокал от остатков смешанного в нём гостями коктейля. Никто их не учил тому, что лучше пить то, что дают, а не делать свои коктейли — для этого есть различные курсы и мастер-классы, чтобы вынести куда-то свои неосвоенные умения. Она как-то была на таких курсах и там ей всё объяснили, как маленькой первоклашке, но потом она так и не смогла использовать эти знания на практике.       — Расскажешь вечером?       — Ага. До связи.       Уже дома Артём падает на матрас, лежащий на полу, потому что на кровать денег у него как не было, так и нет. Он устало тянется к утренней кружке кофе, которого осталось крайней мало, буквально пару глотков, и выпивает всё залпом, морщась от горечи. Ему вдруг становиться как-то плохо. Последние несколько месяцев, за которые он загорелся идеей найти Арсения, в его голове крутиться лишь одна мысль.       «Я нужен Арсению» — уверенность в этой мысле так же непоколебима, как меч в камне для всех недостойных. Сигареты на закиданном различной одеждой подоконнике вызывают только отвращение. Он и сам вызывает у себя отвращение, потому что уже не знает, что делать без того, кто нуждался в нём… пять… или четыре года назад. Ксюша говорит, что Арсению он уже не нужен — это он нуждается в Арсении, потому что так и не смирился со своей беспомощностью за эти годы своей бренной одинокой жизни.       Одиночество в этом доме уже не гость, а хозяин, который не готовит поесть, не предлагает тёплую кровать и сменную одежду для спонтанного ночлега. Этот хозяин засрал свою квартиру настолько, что даже пиликнувшие из-под шкафа смарт-часы, оповещая о ещё одном дне бездействия, уже не удивляют ни Артёма, ни Сёмку. Бродяжка, которую когда-то подобрал от доброго сердца Артём. На самом деле собака совсем не спасает от одиночества. Она никогда не сможет стать человеко-заменителем.       «Не ты ему нужен. Он нужен тебе, потому что это ты без него не можешь, это ты его ищешь и это ты без него страдаешь.» — сказала когда-то Ксюша, меланхолично протирая окно после тяжёлой рабочей смены. Тогда у них ещё было много народу, пока через квартал не открыли ещё одно кафе, где всё обстояло на порядок лучше, и теперь мало кто посещает их заведение. Артём тогда разбил два стакана для вина, которые стояли у него на столе, потому что в это он не верит. Да, бред сумасшедшего. Только никто не может сказать, что этим сумасшедшим является сам Артём. Даже Сёмка, который это видит, лишь тихо поскуливает, кидая мрачные взгляды на пустую миску.       — Жрать охота? Мне тоже. — под звонкое «жрать» Сёмка поднимает голову и его хвост шумно начинает стучать по полу, — Не радуйся, только вечером Ксения принесёт тебе поесть и погулять сводит. Меня кто бы так покормил и погулять сводил… — тихо добавляет Артём, прекращая смотреть в потресканный белый потолок и полностью отворачиваясь от пса. Гавкнув на хозяина, Сёмка уходит на кухню, чтобы тихо поскуливать уже там.       Ксюша приходит позднее обычного, насыпает в миску купленный ей корм и кидает рядом с Артёмом сок с бутербродами, видимо, уже на завтрак. Девушка приходит сюда раз в пару дней, чтоб её бывший, а теперь уже друг, не сдох вместе со своей собакой от голодовки. Хотя Артём никогда её об этом не просит, Ксюша не может отказать себе в удовольствии помогать немощным бомжам с новой подработкой каждую неделю. Сматерившись про себя, девушка выходит из квартиры, цепляя Сёмку на поводок, оставляя колачик из человека (Артёма) и нескольких кофт одного в стенах отвратительного бежевого оттенка.

***

      — Доброе утро! — Антон в трубке телефона радостный и громкий, потому что находится в торговом центре, кажется, закупается подарками на грядущий праздник. Арсений так и не открыл свой, хотя ему интересно, что такого может уготовить Антон. Они так и не разговаривают на тему того, что сказал Антон в аэропорту, но Арсению и легче от этого, потому что его итак заваленному хламом мозгу сейчас точно не до разборок с ещё одной проблемой.       — Что ты делаешь? — задаёт Арсений самый глупый вопрос, который может задать. Наверно ему стоило бы подумать о том, как не выражать раздражение и едкость по отношению к другим людям, как к Артёму. Но это его вина. Он сам сюда приехал и теперь страдает.       — По тц гуляю… — Антон замалкает, как будто что-то рассматривает. То, что связь не прервалась, Арсений понимает только пока слышит шумы на той стороне телефона, — У нас тут распродаж чего-то много, и я решил, что присмотреть что-нибудь будет круто. Димка в другом отделе бегает, а Серёжа унёсся в ювелирку.       Арсений усмехается. Рассказы Антона заставляют расслабляться не хуже успокоительных. Он, кажется, просто говорит, но в каждом слове можно выловить кусочек жёлтого солнца и поймать капельку радости, чтобы сделать этот день хоть немного счастливее. Артём уходит на второй план. Вот он — Антон — он на сцене и он сияет, а на это сияние Арсений готов смотреть вечно. Арсений в этом фильме не сценарист и не режиссёр, но он уверен, что Антон в нём главный герой.       Ещё минут двадцать Антон рассказывает, что берёт с полок, что кладёт обратно, а что летит в тележку и вскоре будет оплачено. Чуть позже на фоне появляются Серёжа и Дима, которые хвастаются своими покупками. Всё это заставляет Арсений в конец размориться и лечь в форме звезды на кровать, положив телефон рядом с головой и включив звонок на динамик. Всё равно мешать никто не будет.       Гулять по Омску нет смысла, потому что Арсений знает его, как облупленный. Будет слишком скучно, поэтому Арсений выбирает самое лучшее решение из всех — лежать и просто слушать, то тишину, то приятный голос Шастуна. Второе, конечно, приятнее, ведь тишина скорее будет давящей, а не расслабляющей. Она позволит мыслям вернуться в их привычное запутанно состояние, в котором Попов теряется и не может рационально… вообще что-то делать. Начинает болеть голова, руки дрожат сильнее обычного, а в глазах часто появляется темнота, от которой ты сразу теряешься в пространстве и боишься свалиться с лестницы в торговом центре или на стеллаж в продуктовом. Становится некомфортно, но в такие моменты Арсений старается замереть. Ведь велика вероятность, что если жертва замрёт или упадёт замертво, то хищник не обратит на неё должного внимания. Почти закон джунглей.       — …Арс! — вздрогнув, Попов подрывается с места, но сначала даже не понимает, что происходит и кто его зовёт. Ему нужно пару секунд, чтобы осознать, откуда был такой громкий звук. По всей видимости мозг настолько расслабился, что впервые смог отрубиться и оставить Попова без мрачных сновидений.       — Прости, я задремал, по всей видимости… — потянувшись, Арсений встаёт с места и выглядывает в окно. Надо же, уже заметно темнеет. Сколько же он проспал?       — О, ты уснул, — голос звучит немного удивлённо, как будто Антон не замечал этого. Однако, так и есть, ведь Попов говорил вполне членораздельно, а на пару вопросов даже внятно ответил.       — А Дима с Серёжей ничего не говорят? — сонно интересуется он, подходя к зеркалу в другой стороне комнаты. М-да, взъерошенный, как почищенный мамой котёнок. Таким гнездом не может похвастаться ни одна живая и известная миру птица.       — По поводу имени? Вообще-то нет, но и их уже рядом нет, я дома. Просто ты что-то говорил всё это время, мне казалось, что слушаешь, — тихо и расстроенно говорит Шастун, картинно вздыхая, в доказательство своим словам.       — Я что-то говорил?       — Да, я часто своё имя слышал и ты иногда смеялся.       У Арсения в голове встраивается странная и немного тревожная цепочка мыслей. Он уснул. Это ясно. Но он разговаривал во сне — значит ему что-то снилось и он просто этого не помнит. Но он называл имя Антона — значит ему снился Антон. А если ему снился Антон — что конкретно и насколько много этого конкретного он говорит, пока спит. И как много людей это слышало?       — В основном ты просто соглашался, но очень размыто и сонно. Я думал, ты устал и тебе просто лень говорить, поэтому не докапывал особо с расспросами…       Сердце немного отпускает и оно снова начинает биться в естественном ритме. Насколько это вообще возможно. Пожалуй теперь Попову нужно быть осторожнее с тем, чтобы лёжа говорить с Антоном. На ютубе очень популярна такая шутка, как асмр — это что-то вроде расслабляющих звуков вроде дождя, шелест листьев или приятного голоса, который завораживает и успокаивает, заставляя засыпать гораздо проще и быстрее. Есть такая вероятность, что в ближайшее время Арсений проникнется этой штукой. Знает он её, разумеется, от Антона.

«Знаешь почему мы никогда не будем вместе?

Это слишком просто — так неинтересно.»