Дождь трупов

       Морозный ветер сквозит между малейшими щелями в пластиковых окнах, белый подоконник даже с виду кажется очень холодным. Юнги на минуту отвлекается на наступающий за окном мрак, забывает о нескольких десятках глаз, прикованных к нему, о карандаше, до хруста зажатом в тонких пальцах, о девочке, стоящей у доски.        — Мин-сонсэнним… — напоминает о себе ученица, кивая головой на исписанную доску, — я закончила.        Юнги потерянно смотрит на кривоватую диаграмму, описывающую характер волка из известной всем детской сказки, и переводит взгляд на нетерпеливо перекатывающуюся с пяток на носки девочку. Малышке У Чиён пророчат будущее успешной альфы за явную смышлёность и бойкий характер. Юнги устало вздыхает, старательно возвращаясь на урок и честно вникает в неровный детский почерк, следит за ходом мыслей под пытливым взглядом больших чёрных глаз.        — Выходит, по-твоему… — задумчиво говорит омега, чуть щуря глаза, — волк может и не быть вором, даже если всё указывает на него?        — Сказка о том, что волк не всегда плохой, — уверенно отвечает девочка, но немного тушуется, заглядывается на собсвенную диаграмму, ища в ней поддержки.        — Твои выводы говорят о другом, — Юнги качает головой.        «Конечно же, не сама додумалась, — про себя отмечает омега, — подсмотрела где-то, а истолковать не смогла».        — Ты указала здесь связь, по которой можно предположить, что волк не воровал у жителей деревни, и мораль тут такова, что нельзя считать волка плохим, только потому что он волк, — без укора проговаривает Юнги, ставя оценку в журнале, краем глаза замечая обращённые к себе внимательные глаза, — а тебе стоит помнить, что я жду именно твоих рассуждений, а не тех, что являются правильными. Мы друг друга поняли?        Девочка кивает и быстро уносится на своё место, немного пристыжённая, но всё равно плотно задумавшаяся. Юнги снова на секунду бросает взгляд на темнеющий за окном вечер и снова неосознанно тонет в этом звёздном небе, забывая обо всём. Это дарит странную тревожность, словно в холоде сеульских улиц поселилась какая-то опасность, и это чувство никак уже не заглушить — оно рождается, расставаясь с истоками, и так же беззвучно течёт, не находя концов.        Юнги часто моргает, тихо извиняется и диктует домашнюю работу — урок подошёл к концу. Ещё минута и класс тонет в гомоне учеников, измотанных долгой учёбой, а учитель снова тушуется и уходит в себя. Такое редко происходит, но сегодня и правда как-то тревожно, а Юнги никак не может понять, что именно. Может быть, дело в лёгком недомогании, привязавшемся с самого утра, может быть, это всего лишь явная усталость, может быть, тревога за кого-то близкого, давно не выходившего на связь. Юнги рассеянно собирает вещи и на короткое сообщение «освобожусь через полтора часа» отвечает «напиши, как подъедешь», а потом из лёгкого транса вырывает тонкий детский голос.        — Мин-сонсэнним…        Юнги слегка вздрагивает и тут же дарит подошедшему мальчишке улыбку, с готовностью заглядывая в глаза.        — Да, Минхи, — учитель садится на стул, чтобы быть с ребёнком на одном уровне и поворачивает голову на беззвучную просьбу подставить ухо.        — Мин-сонсэнним… — взволнованно шепчет мальчик, — вы вампир?        Юнги замирает и через минуту переводит на ребёнка растерянный взгляд. Между бровей залегает складка, омега заглядывает ребёнку в глаза и окончательно тушуется, когда замечает в них волнение и, кажется, лёгкий страх.        — Да, — осторожно отвечает Юнги, нервно улыбается уголком губ, а ладони так мерзко потеют, что хочется срочно промокнуть полотенцем.        — А почему вы не носите ошейник? — громким шёпотом спрашивает мальчик, теребя пальчиками край синего форменного пиджачка.        Юнги выдыхает облегчённо — такие ситуации совсем не новость. Дети часто слышат от ротелей возмущения по поводу того, что в школе преподаёт вампир, и уже научился на такое отвечать.        — Я безопасный вампир, Минхи, — с улыбкой поясняет Юнги, — смотри, — он снова нагибается ниже, немного пугая ребёнка резким движением, и широко улыбается до дёсен, — видишь? Клыков нет, — поясняет омега, — я их подпиливаю раз в несколько месяцев, а питаюсь не кровью, а специальной эссенцией со всеми жизненно важными компонентами.        — Вы как… — задумчиво хмурится мальчик… — как вампирский вегетарианец?        — Да, — усмехается Юнги, — вроде того.        — Я не опасен, поэтому мне разрешено не носить ошейник.        — Понятно… — Минхи хмурится, а после резко вскидывает взгляд, — поэтому нельзя считать всех волков плохими, Мин-сонсэнним?        Юнги молчит, немного удивлённый услышанному, долго думает, что хочет и что должен ответить.        — Возможно, да, но… — омега невесело улыбается мальчику, — не все волки плохие, но предосторожность ещё никого не погубила, Минхи.

***

       Голова устало клонится к столу, детские сочинения плывут перед глазами и Юнги порой кажется, что он уже давно уснул. Он мог бы вызвать такси, спокойно приехать домой и закончить работу в приятной обставке, но… На самом деле, «но» тут достаточно много, и омега совсем не хочет скидывать всё на одного только Хосока, потому и просто предпочитает не думать. Есть как есть. В любом случае, он всегда рад поехать домой с мужем.        Хосок пишет чуть раньше чем через полтора часа, но школа к тому времени уже успевает опустеть и охладеть. Омега тихо ступает по тёмному коридору, а на улице снова окунается в такую же темноту. Скорей бы уже закончилась эта бесконечная зима.        Крупные хлопья кружатся в воздухе, с утра на улице выросли сугробы, а все дорожки покрыло ровной белизной. Юнги бегло осматривается и идёт прямиком к хорошо знакомому чёрному автомобилю.        — Привет, — Хосок выходит на улицу в растёгнутом пальто, крупно вздрагивает от контрастного холода и открывает омеге дверь.        — Я мог бы и сам, — подмечает Юнги, но всё равно улыбается, быстро чмокая мужа в щёку. — А ещё я мог бы сам доехать до дома, — уже в салоне добавляет он, дождавшись, пока Хосок сядет за руль.        Обычно Хосок всегда кладёт ладонь на чужое колено, заглядывает в глаза и обезоруживающе улыбается. После Юнги обязательно слышит, что от школы до их дома добираться долго, а таксисты в Сеуле те ещё лихачи, тем более глупо платить кому-то, когда у твоего мужа есть машина и желание забирать тебя с работы, но… сегодня ничего из этого не происходит. Хосок молча заводит двигатель, и Юнги непонимающе хмурт брови, замечая явно ожесточённое чем-то лицо, напряжённые скулы и тёмный взгляд.        — Ты в порядке? — тихо спрашивает омега, пока они едут по самому центру Сеула. Час пик миновал, машин на дорогах уже не так много. Кругом пушистые белые хлопья снега.        — Слышал, что произошло пару часов назад? — спрашивает альфа, не отрывая глаз от знаков и светофоров, на автомате проворачивая руль.        — Нет, я… после уроков сразу проверял тетради, не стал брать в руки телефон. А что такое?        Хосок громко сглатывает. Машина останавливается на долгом светофоре. Красный свет отливает на его напряжённом лице, таймер, отсчитывающий две минуты, мерцает в глазах.        — Сегодня вечером с крыши дома на Хондэ кто-то выплеснул несколько литров крови и человеческих останков, — Хосок наконец переводит взгляд на мужа и теперь можно точно увидеть эмоции в его глазах — там тревога и страх. — Улицу перекрыли, пока ничего не известно, только начнают выяснять и… — он вздыхает, переводя ладонь на колено Юнги, — двое вампиров задержаны за убийство. Им грозит пожизненное, и вряд ли тут поможет выяснение причин.        — Господи… — Юнги поражённо прикрывает ладонью рот.        — И это ужасно со всех сторон, — продолжает альфа, — погибли люди, какой-то сумасшедший убил ещё одного неизвестного и зверски раздробил его в кашу, но… Внизу была толпа, в которой оказалось несколько вампиров. Они озверели от запаха крови, а кровь там была повсюду. Просто, я… — он снова вздыхает, прикрывая глаза, — я понимаю, что ты не так подвержен риску, но от такого количества крови и неожиданности и ты можешь сорваться, поэтому пожалуйста… поменьше ходи по оживлённым улицам.        Юнги поражённо молчит, так и не успевает ничего сказать, когда перед глазами вспыхивает зелёный. Хосок тут же ведёт машину дальше, а омега растерянно моргает и отводит взгляд. Глаза непроизвольно скачут по проносящимся мимо улицам, по лицам людей. С неба сыплются белые хлопья и Юнги на секунду педставляет вместо них кровавый дождь. Страх проишибает до костей, и омега потерянно цепляется за колено мужа, сжимает пальцами ткань брюк и часто дышит, качая головой.        — Я надеюсь, того сумасшедшего поймают и всё будет хорошо, но… — тихо договаривает Хосок, — у меня нехорошее предчувствие.        — Ужасно… — неверяще шепчет омега, быстро доставая телефон. От открывает новостную ленту и сразу же видит один заголовок за другим — абсолютно каждый о кровавом дожде и том ужасе, что произошёл совсем недавно, где-то совсем рядом, в родном Сеуле. — Ты тоже будь осторожен, ладно?        — Конечно, — кивает альфа, объезжая перекрытые улицы.        Тревога накрывает город вместе со снегом.

***

       Они приезжают в частный дом уже поздним вечером и ужинают доставкой из любимого ресторана. Со скрипом, но Хосок всё же согласился на то, что Юнги не станет сидеть дома и ждать его каждый вечер с приготовленным ужином. Хосок зарабатывает достаточно, чтобы звать их семью обеспеченной, и точно достаточно, чтобы его омега жил в своё удовольствие и ничем себя не утруждал, вот только омега его на это совсем не согласен. Юнги упрямо отстаивал своё рвение работать в школе, долго бодаясь с мужем и родителями, но своего всё же добился, аргументируя работу тем, что обязан заниматься чем-то для души и строить карьеру, чтобы в случае развода не остаться ни с чем. Последнее звучало, конечно, в шутку, но Хосок каждый раз недовольно хмурился и запрещал даже думать. Тем не менее… они ужинают любимой карбнарой и единственное, что сейчас делает омега по дому, это выкладывает лапшу на тарелки.        Разговор ведётся тихий и размеренный, большей частью крутящийся вокруг страшных происшествий. Громкие происшествия всегда завладевают всякой беседой и это не становится исключением.        — Думаешь, это вампир устраняет конкурентов? — уже в спальне спрашивает Юнги, когда Хосок выходит из душа с накинутым на плечи полотенцем.        — Не знаю, — качает головой альфа, — пока рано о чём-то судить. Может быть это просто маньяк? — он подходит сзади, обнимая мужа со спины.        — Спрошу у Чонгука завтра, — говорит омега, откидывая покрывало с кровати и устало опуская руки, потому что Хосок требовательно обнимает и тычется носом в изгиб шеи, забираясь под ткань шёлковой ночной рубашки.        — Сомневаюсь, что твой Чонгук может что-то знать, — недовольно бурчит альфа, обводя ладонями бёдра, проскальзывая к животу.        — Он полицейский между прочим! — важно заявляет Юнги, прикрывая глаза от приятных прикосновений.        — Посредственный полицейский…        — Да брось, я и так знаю, что ты его не любишь, — Юнги разворачивается в объятиях, закидывая руки альфе на плечи.        — С чего мне любить твоего друга-альфу? — хмурится Хосок, выдыхая в самые губы, а потом неторопливо целуя.        Юнги поглаживает пальцами его короткие волосы на затылке, наслаждается их тихой уютной близостью, ничего не требующей в конце тяжелого дня — просто короткие секунды в объятиях любимого, а потом безмятежный сон в тёплой постели. Юнги очень хотел бы такого, но сегодня совсем ничего не выходит. Он целует Хосока и хочет раствориться в прикосновении его рук, но думает совсем о другом.        — Мне нужно позвонить Тэхёну, — срывается с губ, когда омега слегка отстраняется, прижимается лбом к его горячему лбу.        — Почему ты думаешь о друзьях даже когда целуешься со своим мужем? — Хосок громко вздыхает, утыкаясь ему в шею носом, а потом снова смотрит в лицо своими уставшими чуть припухшими глазами.        — Прости, — виновато улыбается Юнги. — Я переживаю за него…        — Давай только не долго, — просит Хосок, выпуская его из объятий и заваливаясь на холодную постель. Засыпать одному не хочется, а Юнги может заболтаться по телефону на всю ночь, совсем забыв об усталости.        Юнги благодарно улыбается и гасит свет, уходя в коридор.        «Долго и не получится», — печально думает про себя. Тэхён давно не берёт трубку.        Омега присаживается на край подоконника в конце коридора, смотрит на метель за окном, пока слушает одинаковые гудки. Сбрасывает ещё до того, как ровный голос возвещает, что абонент находится вне сети. Юнги прижимется лбом к холодной стене, и такая невыносимая печаль накрывает с гловой, что хочется беспомощно завыть. Тэхён сложный, Тэхён проблемный местами, но он такой чертовски важный человек, что от каждого такого звонка в никуда разрывается седце. Юнги сжимает потухший телефон в руке и плетётся в спальню.        — Не берёт? — хрипло спрашивает Хосок, когда омега забирается к нему в тёплые объятия.        — Нет.        — Съездите к нему завтра с Чонгуком, — успокивающе шепчет альфа, — не переживай хотя бы ночью, ладно?        — Плохо себя чувствую, — поникшим голосом отвечает Юнги. — Тошнит.        — Сильно?        — Терпимо.        — Тогда попробуй заснуть, — просит Хосок. — Разбуди, если станет хуже. Спокойной ночи.        — Спокойной ночи, — мягкий поцелуй прекращает разговоры и ночь наконец наступает. Тревожная и холодная, она лишь предшествует началу чего-то страшного.

***

       Голубой свет телевизора освещает бледное лицо. Глаза немигающе уставились в экран. В комнате темно, а он сидит на полу прямо перед огромной плазмой и не успевает ловить бегущие по щекам слёзы. Телефон вспыхивает где-то позади, но он не видит, не замечает ничего вокруг. Перед глазами только рваные кадры, брызки крови и бесконечная метель. Он громко плачет, задыхаясь в пустом доме, рвано дышит, хватаясь за содрогающуюся шею. Какое-то страшное чувство сковывает тело, стремится вывернуть наизнанку и подвесить к потолку, где в темноте замерла холодная люстра.        Ли Ёдже пропала четыре дня назад. Он знал её, он всё ещё помнил её голос и тепло её рук. Неужели это она обрушилась сегодня на Сеул кровавым дождём? Этого не могло быть, но он чувстовал, что это была именно она.        Это происходит снова. Это подбирается к нему, хватает за руки и тащит на дно, где обитают питающиеся трупами твари. Снова погибают те, кого он знал.