Дождь трупов

      Странный спутанный сон мучает всю ночь напролёт, словно сковывает с того самого момента, когда Чонгук вернулся домой и упал на матрас, сразу же выбрасывая всё произошедшее из головы. Ему так казалось тогда, но сон говорит теперь об обратном. Кошмар буквально кричит о том, насколько сильно альфа взволнован, насколько обескуражен той встречей, которую никак не мог ожидать. Он всегда догадывался, что Чимин в Сеуле, всегда словно чувствовал это, словно тот девятнадцатилетний омега только в Сеул и мог переехать, когда по непонятным причинам покинул Пусан. Чонгук не станет лгать ни себе, ни кому-либо ещё — он бы хотел найти Чимина здесь, и это слишком мягкое описание его чувств. Чонгук был одержим Чимином все эти восемь лет, так же как всё это время абсолютно не верил в возможность их встречи. «Может быть, когда-нибудь… — думалось одинокими тёмными вечерами, когда воспоминания накатывали снова, — я приеду домой и случайно встречу его — уже такого взрослого и неузнаваемого, с супругом, детьми и, возможно, золотым ретривером, о котором Чимин всегда так мечтал». С взрослым и неузнаваемым он, конечно, не прогадал, но всё остальное, кажется, пошло в разрез с судьбой омеги. Вампир, подумать только… Чонгук видел эти ненормальные чёрные глаза, эти клыки видел всю ночь напролёт, и звук его нечеловеческого шипения стоял в ушах. Казалось, он не проснётся уже никогда.       Звук телефонного звонка разорвал тишину, когда солнце ещё не прорезало тёмное зимнее утро. Сон тут же рассыпался и альфа сокрушённо застонал. Вместе со звуком ворвалась и неприятная головная боль, Чонгук болезненно завыл, беспорядочно шаря по полу и смятым простыням в поисках не затыкающегося телефона, и только потом замечая, что вибрация сводит бедро. Он уснул вчера прямо в джинсах, не найдя в себе сил раздеться. Тогда любое промедление могло заставить окунуться в произошедшее с головой, а Чонгук этого совсем не хотел.       — Детектив Сон, слушаю — хрипло выдыхает Чонгук, наконец приложив телефон к уху и зажмурив глаза, чтобы не растрачивать концентрацию. Неприятный сухой воздух щиплет кожу, Чонгук поджимает обветренные губы, не успевая даже предположить, из-за чего ему могут так внезапно позвонить.       — Чон, — голос на том конце серьёзный и грубый. Детектив Сон практически всегда такая, но сейчас даже Чонгук в своём состоянии понимает — что-то произошло, — жду тебя на Хондэ как можно скорее, точное местоположение отправлю.       — Что случилось? — спрашивает Чонгук, со скрипом садясь на матрасе и едва не падая на холодный пыльный пол.       — Чон, ты новости совсем не смотришь? — грубо бросает детектив. — У меня нет времени посвещать тебя в дело, о котором трещит уже весь Сеул! Жду на месте.       Чонгук успевает открыть рот, когда из динамика звучат гудки. Это не похоже на мелкую кражу, потасовку около бара или ещё какое-нибудь несерьёзное происшествие. Детектив Сон редко теряет самообладание.       Альфа отбрасывает телефон на матрас, ещё с минуту неподвижно пялится на серую стену, а потом наконец поднимает своё тело с пола и плетётся в ванную, на ходу включая маленький телевзор. Звуки быстро наполняют комнату, блики скачут на стенах, а Чонгук возвращается в комнату быстрее, чем успевает почистить зубы.       — Мы находимся на месте преступления, на всем знакомой и теперь уже печально известной улице, — сообщает журналист, позади которого полицейские машины, люди в форме и ленты, перекрывающие проезд. — Вчера вечером, в промежутке между восемью и девятью часами здесь произошли страшные события.       Чонгук медленно подходит к телевизору, хмурится, вглядываясь в суетящихся за спиной журналиста полицейских и криминалистов. «Кровавый дождь на одной из улиц Хондэ. Нападение вампиров, двое погибших», — сообщает бегущая срока.       — Некто выплеснул кровь и человеческие останки с крыши прямиком на оживлённую улицу. Факт неожиданности и критическая концентрация крови заставили проходивших по улице вампиров потерять голову. В больницу доставлено несколько пострадавших, двое были жестоко убиты. Улица перекрыта, полиция начинает масштабные поиски хоть каких-нибудь улик, указывающих на личность преступника. Прогноз пока неутешительный.       Чонгук срывается с места, собирается за считанные секунды, краем глаза следя за бесчисленными репортажами. Новые кадры сводят с ума, непонимание и интерес закрадываются в сердце, и альфа мчится по высланному детективом адресу, пока перед глазами мелькают кадры окровавленной улицы, пострадавшие в машинах скорой помощи и недовольные лица полицейских, что лишь молча отмахиваются от камер. Что-то страшное произошло этой ночью.

***

      Всё выглядит точно так, как представлял себе Чонгук, пока смотрел репортажи, только солнце уже успело выкатиться из-за горизонта и осветить лучами улицу, чтобы ещё страшнее, ещё хуже. Сложно представить, что может выгядить настолько пугающе и жутко, но сейчас всем «посчастливилось» узнать. Чонгук перешагивает ограждение, ступая широкими шагами к детективу и группе других полицейских, оглядываясь и не находя сил хотя бы моргнуть, потому что зрелище перед глазами абсолютно безумное. Медленно падает снег, яркие лучи утреннего солнца отражаются в окнах, слепят и освещают следы вчерашнего кошмара. Чонгук видит брызги крови, видит мелкие капли и крупные подтёки, видит целые, покрытые инеем ошмётки, что примёрзли к стенам, асфальту, к машинам и фонарным столбам. Ему, вероятно, кажется, но с этим сложно что-либо поделать — в морозном воздухе стоит запах крови, густой и терпкий, он забивается в лёгкие и вызывает тошноту. Чонгук быстрее шагает вперёд, вытаращенными глазами глядя себе под ноги — там крови больше всего. На разных участках дороги можно увидеть целые лужи, следы ботинок в них, где-то отпечатки рук.        — Все на месте? — громко спрашивает детектив Сон, бегло оглядывая подчинённых. — Пока улица оцеплена нам нужно быстро провести обыск. Упор делается на отель «Лорд-Хау», по предварительным данным убийца сливал останки с его крыши. Делим между собой этажи, ищем любые подозрительные вещи — большая ёмкость, выброшенная одежда, следы крови. Несколько человек на крышу, там уже работают криминалисты. Двое со мной на ресепшен, будем смотреть камеры.       Полицейские быстро делятся на группы и направляются в здание, Чонгук шагает сразу к детективу Сону. Женщина в сером пальто и крупном свитере с высоким горлом быстро проверяет что-то в телефоне и кивает подчинённым на вход.       — Детектив Сон, — Чонгук и ещё двое напарников торопятся за ней, — мы будем искать убийцу среди постояльцев? Это же маловероятно.       — Мы не имеем права отметать ни единого варианта, — бросает женщина, стуча каблуками по истоптанному ботинками мрамору. Дорогой отель теряет свой вид буквально за одну ночь — кругом грязный снег, сыплющийся с подошв, везде снуют полицейские и персонал пугливо поглядывает со своих мест. — Здравствуйте, нам необходим доступ к камерам наблюдения, — Сон Минджу быстро показывает удостоверение, — так же нужно будет опросить весь персонал. Я попрошу у вас любые отчёты, которые смогут подтвердить слова работников.       — Хорошо, — быстро кивает девушка на ресепшене, — пройдите вперёд по коридору, последняя дверь слева. Я найду документы.       — Детектив Сон! — снова зовёт Чонгук, спеша за женщиной к указанной комнате.       — Да, Чонгук, — устало кивает Минджу.       — Спасибо, что позвали на это дело… — шепчет альфа, когда её ладонь уже ложится на ручку.       Женщина громко вздыхает, немного медлит и наконец поднимает взгляд на подчинённого.       — Потребовалось большое количество сотрудников, так что и тебя мне удалось приткнуть, — она едва уловимо улыбается уголком губ.       — Я не подведу! — с благодарностью кланяется Чонгук, и они заходят в тёмную комнату с нескольими мониторами. Предстоит большая работа.

***

      Вечер наступает слишком быстро, а дело не продвигается и на сотую долю. Полиция находит кровавый след на крыше, но преступник явно использовал перчатки, просмотр камер наблюдения ничего не даёт, а хозяин отеля упорно не выходит на связь.       — Вы были у него дома? — осторожно спрашивает Чонгук, и без того замечая, что начинает порядком нервировать детектива своими вопросами.       — Живёт один, дверь не отрывает. Администратор отеля сказал, такое с ним случатся периодически, и скоро он обязательно выйдет на контакт. Подозрительно? — Минджу опережает вопрос. — Да, но сделать мы ничего пока не можем.       — Да… — кивает Чонгук, возвращаясь к просмотру записей с камер. — А что за список скинула Суён?       — А, это… — отстранённо новорит женщина, заглядывая в бумаги, — список вампиров, владеющих большими компаниями. Те, что могли сотрудничать с Ли Сумином и Чхве Хёсоном.       — Это те, которых задержали за убийство?       — Именно. Возможно, просто совпадение, но есть маленькая вероятность, что таким обазом их попытался устранить конкурент. Хочу поговорить с ними и проверить алиби. Держать вампиров под прицелом никогда не вредно, — подмигивает альфа, забирая у Чонгука список. — Я поехала. Не отвлекайтесь, офицер Чон.       — Удачи, — с улыбкой кивает Чонгук, держа в голове то единственное, что успел разглядеть на листе бумаги.       «Пак Чимин», название компании и адрес. Альфа торопливо записывает в заметках в телефоне, все оставшиеся часы ощущая жуткое нетерпение, предвкушение и, совсем немного, страх. Он поедет к нему и хотя бы в этот раз точно добьётся объяснений.

***

      — Пак Чимин? Здравствуйте.       Омега удивлённо приподнимает бровь, отрываясь от бумаг и глядя на гостя, вошедшего без предупреждения секретаря.       — Здравствуйте, по какому вопросу? — он смотрит вопросительно на молодую женщину, застывшую на пороге.       — Детектив Сон Минджу, — она подходит, показывая удостоверение, — я опрашиваю всех, кто мог быть связан с осуждёнными Ли Сумином и Чхве Хёсоном. Это не займёт много времени, мне нужно только узнать, где вы находились семнадцатого февраля в промежутке между восемью и девятью вечера.       Чимин делает глубокий вздох, медленно поднимается со своего места. Женщина не кажется агрессивно настроенной, как это часто бывает у полицейских, она вообще словно не выражает никаких чувств, что порядком располагает. Омега подходит ближе, в привычной манере опираясь на край стола. Ничего хорошего этот разговор не сулит.       — У меня была встреча в семь вечера. В офисе есть камеры наблюдения. После я поехал домой.       — Живёте один? Кто-то может подтвердить?       Омега невесело усмехается, скрещивая руки на груди. Как знал, что следовало включать видеорегистратор.       — Меня преследовали люди моего конкурента, но алиби мне они вряд ли станут подтверждать, вы же понимаете?       — А вы понимаете, что вы вне подозрений, но в чуть большей зоне риска, чем могли бы быть? — вопросом на вопрос отвечает Сон.       — Потому что я вампир?       — Потому что вы занимаетесь крупным бизнесом, — ставит точку женщина. — Дайте мне номер этого человека.       — Вот, — он показывает номер в телефоне, — если это как-то поможет мне.       — Я знаю свою работу, не переживайте, — холодно улыбнулась Минджу, переписывая себе номер. — Это всё, что я хотела от вас услышать. Советую вам быть на связи, до свидания.       — Всего доброго, — напоследок учтиво улыбается Чимин, провожая гостью взглядом.       Это не входит в планы, подобные подозрения со стороны полиции вообще не добавляют омеге спокойствия. И без того живёшь как на иголках, а теперь тебя, к тому же, приплетают к убийству. Как будто Чимин сам решил отрастить себе клыки и обзавестись жаждой крови. Как будто ему позволили выбирать свою судьбу.

***

      Остаток дня проходит спокойно — детектив Сон не перезванивает и это мало о чём говорит. Либо она смогла как-то выудить из Ынсу алиби для ненавистного ему омеги, либо, напротив, только укрепилась в своих подозрениях. В любом случае, переживать об этом не было никакого смысла — пустая трата сил. Чимин привык воспринимать подобные происшествия холодно и спокойно — чистый рассудок ещё никогда никому не вредил. Вот только эта выдержка, увы, не была безупречной. Существовали вещи, которые могли вывести из себя даже такую сдержанную и воспитавшую себя личность, как Чимина. Омега выходит на улицу в конце рабочего дня и снова видит его. Одно мгновение, и всё своё самовнушение точно растворяется в воздухе, схлопывается с непритяным щелчком. Это тошнотворное ощущние завладевает рассудком — Чимин ненавидит тепрять над собой контроль.       — Привет, — Чонгук смело шагает навстречу, неловко улыбаясь и выражая своими глазами что-то непонятное, известное только лишь ему одному. — Мы можем поговорить?       Чимин не отвечает. Просто проходит мимо, не глядя на него, словно вовсе не видя, и так искусно строя из себя холодную глыбу, напрочь лишённую чувств, эмоций и, кажется, дорогих сердцу воспоминаний.       — Постой! — Чонгук отчаянно окликает и снова делает необдуманное и резкое — хватает его за рукав пальто, тянет назад.       Чимин ошарашено дёргается, останавливаясь скорее от неожиданности, оборачивается по инерции и злобно смотрит в такие невозможно знакомые глаза. Его глаза… они совсем не изменились, они всё такие же чёрные и бездонные, такие же по-детски непосредственные и наполненные чем-то незведанным. Хочется вырвать руку из его крепкой хватки и помыть с мылом. Чимину буквально необходимо сейчас отчиститься от того прошлого, где всё ещё живёт стоящий сейчас перед ним человек.       — Что тебе нужно? — шепчет омега, с вызовом глядя в глаза. Так на знакомых не смотрят. Так не смотрят на любимых, на брошенных и всё ещё оставивших на сердце след. Чимин смотрит холодно, нетерпеливо, едва ли читаемо и самую малость испуганно. Чонгук не знает, чем заслужил такой взгляд.       — Всего лишь хочу узнать, почему ты ушёл, — быстро врёт Чонгук. Он хотел не этого. Он хотел снова увидеть своего Чимина, которого не мог забыть эти бесконечные восемь лет, он хотел, чтобы эта маска треснула и упала с его заострившегося лица, он хотел услышать его голос. — Почему ты сбежал, ничего не объяснив? Как стал вампиром…       Чимин дёргается замирает, и тут же с нечеловеческой силой вырывается. Запястье горит огнём, хоть Чонгук и держал его через ткань пальто. Нужно бежать, нужно просто убираться от него как можно скорее.       — Я не обязан перед тобой отчитываться, — шипит омега, цепенея от гнева.       — А мне кажется, обязан, — голос Чонгука завладевает жгучая обида.       — То, что ты застрял в подростковом возрасте и никак не можешь пережить первую влюблённость, не моя проблема, — с расстановкой проговаривает Пак, — не смей больше подходить ко мне. Я сообщу в полицию, если будешь преследовать меня.       Он резко разворачивается на каблуках и уверенным шагом направляется к машине, не оборачиваясь, не думая, никак не прокручивая произошедшее в голове. Не его проблема, не его дело, не его жизнь. Это в прошлом.       — Чимин… — до ушей доносится шёпот. Омега сильнее нужного захлопывает дверь, чтобы заглушить этим звуком звук его голоса. Невыносимо слышать его в своей голове.

***

girl in red — i wonna be your girlfrend

       Иногда вопрос просыпается сам собой. Почему я просто не могу быть с тобой? Чонгук за два коротких дня уже так сильно устаёт задавать его самому себе. Отсчёт дней без него начинается заново в ту злополучную ночь, когда он видит его снова и очень быстро узнаёт, когда снова слышит его голос и ловит на себе его такой неузнаваемый теперь взгляд. Чонгук покусывает чёрное кольцо на губе и задумчиво смотрит назад — туда, где появились все эти проколы и татуировки, туда, где цветут ещё совсем детские чувства и негодование тоже бушует яркое, свойственное ему до сих пор.        — Просто не подходи ко мне больше, Чонгук, — единственное, что бросает Чимин, когда наконец показывается на пороге своего дома и наконец позволяет увидеть себя после тех невыносимо долгих дней, когда он просто молчал и не подпускал к себе. Чонгук пытался забраться в окно, но омега больше не спал в своей комнате — куда-то бесследно исчез, Чонгук говорил с его папой, но тот лишь качал головой и просил забыть его сына как можно скорее для своего же блага. Чонгук не мог забыть, Чонгук писал, звонил и приходил к нему домой бесконечно много раз. То злополучное лето так и закончилось в той непередаваемой тоске, в той пустой недосказанности и вечном страхе, что потерянное Чонгук больше никогда уже не сможет обрести.        День, когда он уезжал куда-то под проливным дождём, записался на фотоплёнку собственной души. Чонгук стоял под тем же дождём, что и он, Чонгук пропитывался той же холодной влагой с ног до головы, пока омега его сердца садился в такси. Чонгук поймал его потускневший взгляд через стекло, а потом окончательно разбился, потому что взгляд этот слишком быстро исчез.        Чонгук тогда совсем не долго стоял под дождём, он не запоминил, как побежал по пустой скользкой дороге за безнадёжно удалявшимся такси, как ручьи мутной воды текли навстречу, обгоняя один другой. Чонгук выдохся ровно на перекрёстке, где они прощались каждую из их совместных прогулок, где они провожали каждую ясную летнюю ночь, где целовались долго и чувственно, зная, что завтра обязательно повторят это вновь. Чонгук не знал, что тот беспощадный четверг станет последним для них двоих. Знал бы — обязательно забрал его тогда с собой, нёс бы, пока не откажут руки, и ни за что бы не отпускал.        Это страшное сожаление перекрывало только жгучее непонимание. Почему так? Он не мог этого знать. Он искал причины в себе, искал в нём, безупречном, искал в мире вокруг, но всё никак не мог найти. Это сущее безумие, от которого кругом голова. Той ночью Чонгук сильно и очень предсказуемо заболел, дрожа в мокрой одежде до самого рассвета, пока тело не сковал нездоровый жар. Дальше тянулись тошнотворно бесконечные августовские дни, наполненные таким же бесконечным дождём. А потом как по накатанной…        Чонгук мечтал оглохнуть от любимых песен, под которые плакал ночами напролёт, Чонгук не знал, зачем забивал кожу несмываемыми чернилами, зачем испещрял маниакально один за другим участок строчками из тех самых песен, зачем раздирал кожу металлом, как будто эта боль хоть как-то могла отрезвить. Хотелось просто заполнить хоть чем-то ту пустоту, что осталась после него, хотелось перекрыть каждый участок тела, куда он когда-либо целовал, хотелось, чтобы выбитая на коже музыка звучала в голове всегда. Чонгук своими же руками закрашивал синие волосы чёрным и слишком много плакал в запертой изнутри ванной, потому что каким-то месяцем ранее его любовно красил Чимин. Каким-то месяцем ранее Чимин так много улыбался и очень много обнимал. Чимин, который обожал яркие шорты и ажурные свитера. Чимин, который куда-то бесследно исчез. Чонгук комкал руками огромные кофты, в которых они помещались вдвоём и тихо стонал от запаха, которым устойчиво пропиталась каждая личная вещь.        Чонгук по-подростковому странно переживал это расставание. Ходил в чёрных футболках с кричащими принтами, полюбил рваные джинсы и звон цепей. Тёмные волосы закрывали лицо, и серебряные шарики на коже блестели вместе с чёрными глазами, ведь он ещё долго не мог избавиться от слёз. Чонгук задумчиво смотрит на себя сейчас и видит, что за прошедшие годы так ничего и не изменил. Эти строчки на теле так и замерли неподвижной тишиной, а пирсинг совсем не оттеняет глубину всё ещё мерцающих надеждами глаз. Вырос, но всё так же остался тем влюблённым мальчишкой, который в один день целовал и прижимал к себе, а на следующий уже безвозвратно потерял. Какого теперь видеть его вновь?