Дождь трупов

      После того вечера, проведённого на крыше дома, Тэхён начинает чаще выбираться на улицу. Хлопья снега больше не прилетают в Сеул, и омега этому несказанно радуется — не любит зиму и пылко ждёт весну. Это обновление необходимо каждому, но Тэхён по глоткам свежего тёплого воздуха просто изнывает и никак не может усидеть взаперти, когда под ярким мартовским солнцем по утрам начинает звучать капель, а сугробы под окнами медленно тают, обнажая чёрную, лишённую растительности землю.       Он всё ещё не отвечает на звонки, не берёт в руки телефон, оставляя устройство подолгу без питания, чтобы вспыхивающий периодически экран не нервировал. Звонков становится всё меньше с каждым днём, Тэхён даже не тянется на них отвечать или хотя бы просматривать сообщения, только однажды берёт трубку, когда видит на экране короткое и такое редкое «мама». Родители звонят не часто и даже не знают, что сын их вот так периодически пропадает. С ними не делится даже Сокджин, и Тэхён очень ему за это благодарен — им незачем ощущать лишние переживания.       — Привет, Тэ.       — Привет, мам. Как вы?       — Хорошо, только приехала с работы. Папу жду. Как ты?       — Нормально. Делаю новый проект.       — Здорово. В Сеуле теплеет?       — Да.       — А у нас всё ещё снег. Сейчас пойдём с папой чистить участок. Не буду тебя отвлекать, ладно? Люблю тебя.       — И я вас. Пока.       — Пока.       Эти разговоры всегда одинаковые, в них всегда звучат одни и те же слова, лишь самую малость перетасованные между собой, окрашенные разными интонациями. Когда снег сменяется летним солнцем, мама говорит, что они вместо чистки участка идут ухаживать за огородом. Когда Тэхён меняет работу на чтение книги или встречу с друзьями, она отвечает всё то же «здорово». Иногда в разговоре звучит робкое «мой парень», а мама отвечает всё то же «здорово» или «отлично» и даже ни разу не узнаёт его имя, род деятельности, хотя бы половую принадлежность. Эти разговоры не становятся символом их взаимного отдаления лишь потому, что Тэхён никогда и не был близок с родителями. Точно так же он рассказывал о школьных буднях, когда жил дома, точно так же говорил об очередной поездке с дядей, когда возвращался вновь. Сокджин всегда был более вовлечённым, более интересующимся, внимательным, а Тэхён в свою очередь отвечал ему тем же взамен. Кажется, всем так было просто удобно.       Тэхён кладёт телефон обратно на стол, неторопливо одевается, решая выйти в продуктовый магазин около дома и заодно прогуляться по довольно тихой и пустынной округе. Пальто с утеплением сменяются более тонкими, ботинки укорачиваются, пропадают огромные шарфы и объёмные свитера. Тэхён чувствует приближение весны и ему это определённо нравится.       Он долго бродит по улице, много смотрит по сторонам, вдыхает воздух полной грудью и словно наслаждается своей мерной тоской. За время, проведённое в квартире Намджуна, он явно успокаивается, он освобождается от эмоциональных вспышек и слёз, от апатии и тревожности и приобретает такую свойственную себе задумчивость и неторопливость. Это приятно греет душу и вселяет надежду, что всё обязательно наладится, что всё с ним обязательно будет хорошо. Обходя уже в третий раз улицу, Тэхён чувствует, что начинает замерзать и потому шагает в направлении дома, незаметно улыбаясь самому себе от осознания, что придёт в уже согретую электрическим светом квартиру. Намджун сегодня собирался вернуться чуть раньше.       Омега открывает незапертую на ключ дверь, оставляет пакет в прихожей, снимает верхнюю одежду и обувь, шагает на кухню, где Намджун уже сидит за столом с ноутбуком, совсем не обращая внимания на вошедшего.       — Привет, — мягко улыбается Тэхён, быстро подходит к нему, чтобы поцеловать в щёку и погреть о его горячее тело замёрзшие ладони.       Несколько шагов навстречу, Намджун вздрагивает, резко прикрывая крышку ноутбука. Тэхён целует его и с интересом заглядывает в экран.       — Чем занимаешься?       — Ничем, я…       Он пытается закрыть ноутбук полностью, но Тэхён всё-таки успевает увидеть. Несколько вкладок, уже открытые и отмеченные фиолетовым сайты, поисковый запрос в Гугле.        «Серия убийств в Южной Корее лето 2014 год».       Омега часто моргает, молча пробегается глазами по заголовкам статей, по уже увиденным Намджуном сайтам, у него нервно подрагивают губы. Он боится перевести взгляд на бету, боится что-либо сказать и что-либо услышать от него. Тэхён находится в крайнем оцепенении, но Намджун продолжает заводить его в угол своими словами:       — Сувон, Тэджон, Пусан, Чеджу… — хриплым голосом перечисляет бета, — ты говорил, что путешествовал с дядей по Корее на каникулах в две тысячи четырнадцатом.       Тэхён медленно выпрямляется, никак не отражает своих эмоций побледневшим лицом. Глаза неподвижно уставились в пол, но Намджун знает, что он вот-вот заплачет, руки безвольно повисли, но сейчас обязательно начнут дрожать, дыхание у омеги ровное, но пройдёт секунда и Тэхён начнёт задыхаться.       Намджун не говорит ничего больше, не торопит, не пытается что-то выпытать. Он не осуждает даже взглядом, никак не выражает страх, смятение или неприязнь. Он просто смотрит и терпеливо ждёт, что омега хоть что-нибудь скажет. Но Тэхён молчит.       Намджун вздыхает и резко встаёт из-за стола. Тэхёна прорывает от этого движения, ему кажется, словно сотрясается целый мир, когда Намджун выпрямляется перед ним в полный рост. Из глаз брызжут слёзы и настигает тошнота. Тэхён беспомощно смотрит во всё такие же непроницаемые глаза и не видит в них сострадания. Это можно понять. Как теперь сопереживать Тэхёну, когда в голову лезут самые страшные догадки?       — Пожалуйста, не говори никому, — всхлипывает омега, робко цепляясь за его толстовку в районе груди, тянет на себя, желая только лишь разорвать этот невыносимый зрительный контакт.       Намджун сдаётся моментально, он с силой глушит нарастающие внутри чувства и обнимает сжавшегося омегу, прижимает к себе, поглаживая отвердевшими ладонями спину.       — Это не то, о чём ты мог подумать, — всхлипывает Тэхён, утыкаясь лицом ему в грудь.       — Я не понимаю, — хрипло выдаёт бета. — Расскажи мне.       — Я не могу, — шепчет Тэхён. — Пожалуйста, просто не доноси это ни до кого. Я умоляю тебя, Намджун!..       — Не буду, — не моргая роняет бета. — Я обещаю, — заторможенными механическими движениями оглаживает его спину.

***

      Чонгук отпрашивается с работы на полчаса, чтобы сходить в ближайшую кофейню за жизненно необходимым капучино, слёзно обещая при этом принести кофе всем желающим коллегам. И ему практически удаётся донести напитки горячими, но у самого входа в участок его ожидает знакомый. Не особо на самом деле знакомый и, если быть точным, незнакомый и вовсе, потому что этого человека, кажется невозможно узнать до конца. Как бы Тэхён не упирался, как бы не пытался доказать друзьям, что их с Намджуном чувства самые что ни на есть настоящие, что омега знает своего бойфренда очень хорошо, что буквально в душу ему залез за два года отношений, Чонгук ему никогда не верит. Хватит одного взгляда на Ким Намджуна, чтобы сказать с уверенностью — слишком много глубоко неизвестного таят его тёмно-карие глаза.       Чонгук замечает его издалека и почему-то мгновенно предполагает, что это именно Намджун. Они виделись очень редко — пару раз его можно было встретить у Тэхёна в квартире, когда они с Юнги наведывались неожиданно, как-то раз омеге удалось вытащить своего парня на встречу с друзьями, хотя Намджун очень этого сторонился и по словам самого Тэхёна довольно агрессивно отказывался. Один раз Чонгук разговаривал с ним лично, когда разыскивал Тэхёна. Любые беседы с ним всегда оставляли неприятный осадок на душе, в памяти застревал его тягучий испытующий взгляд и отрывистые фразы, каждая из которых словно пыталась поскорее закончить разговор. Чонгук каждый раз злился и надеялся, что с Тэхёном Намджун общается иначе и эта его неприязнь распространяется только на мало знакомых людей. Больно хотя бы допускать мысль, что Тэхён придумывает себе их прекрасные отношения.       — Привет, — первым здоровается Намджун. Он не протягивает руку — прячет обе в глубоких карманах огромной чёрной куртки. Он не склоняет слегка голову, не улыбается, даже не пытается окрасить голос дружелюбием. Он словно вообще не здоровается с человеком или просто не знает правил приличия.       — Привет, — не менее холодно отвечает Чонгук, раздражённо копирую неприятное ему поведение. Мысль о том, что Намджун пришёл вовсе не к нему, рассеивается так же быстро, как появляется.       — Есть минута?       — Смотря для чего, — пожимает плечами Чонгук, с недовольством поглядывая то на двери полицейского участка, то на подставку с четырьмя стаканами остывающего кофе.       — Это касается Тэхёна, — быстро поясняет Намджун, не отводя от альфы тяжёлого непроницаемого взгляда. Чонгук вздрагивает, слыша имя друга.       — Он давно не выходит на связь, — хмурится альфа, решая всё-таки дослушать до конца.       — Он живёт у меня, — он говорит так, словно извиняется. Чонгуку странно слышать такое и он с огромной опаской допускает мысль, что Намджун способен о ком-то так сильно переживать. Ему вдруг кажется, бета хочет сказать, что уговаривал Тэхёна ответить на телефонный звонок или хотя бы встретиться с друзьями, но вслух такое озвучивать он просто не приучен.       — Ты это мне хотел сказать? — поторапливает его Чонгук.       — Нет. Я… Ты знаешь, кто его дядя?       А вот это уже интересно.       Чонгук шагает ближе, заинтересованно клонит голову вбок. Сразу вспоминается та жутко неприятная встреча, слёзы Тэхёна и его сбивчивые слова.       — Допустим, знаю, — отвечает Чонгук. Намджун кивает, окидывает взглядом улицу, словно проверяя, не может ли его кто-то подслушать.       — Тэхён рассказывал тебе, что путешествовал с ним во время летних каникул в четырнадцатом году?       — Я тогда только перевёлся в их школу, — ещё сильнее хмурится Чонгук, — но да, кажется, тогда он провёл лето с дядей.       — Посмотри дела об убийствах за тот промежуток времени, — практически шёпотом говорит Намджун, и у Чонгука холодок пробегает по спине.       Он внимательно смотрит бете в глаза, пытается увидеть в них мотивы. Зачем он говорит это?       — Я надеюсь, ты понимаешь, что это нужно сохранить в тайне, — быстро добавляет Намджун.       — Зачем ты рассказал мне об этом?       Намджун глубоко вздыхает, прикрывает ненадолго глаза и словно собирается с мыслями.       — Я узнал это случайно и спросил у Тэхёна напрямую. Он не рассказывает. И с дядей его что-то нечисто. Он как-то… Тэхён пытался мне что-то сказать, но не смог, — он говорит это быстро, а Чонгук видит его переживания, видит явное волнение и, кажется, страх. — Я хочу хотя бы знать, что с ним произошло и в чём он замешан.       — Я посмотрю, — хрипло выдыхает Чонгук. — Ты ведь понимаешь, что сам Тэ никогда не совершал ничего ужасного? — быстро спрашивает альфа, ощущая отвращение от того страха, что скачет на лице напротив.       — Да… да, конечно, просто… Я хочу знать, что с ним происходит.       — Я тоже, — кивает Чонгук. — Ладно, я… я попробую что-нибудь узнать.

***

      Уже вечером, когда большинство работников покидают участок, холодный экран ноутбука освещает нахмуренное и очень напряжённое лицо. Глаза скачут по страницам текста, а сердце ловит своё первое потрясение за эти несколько минут. Мелькающие названия городов сопоставляются с теми, что звучат в памяти тэхёновым детским голосом. Он рассказывал, что был там. Волна убийств, тела, покрытые укусами, четыре убитые девушки-беты…       Чонгук в какой-то момент просто отворачивается, мотает головой и нервно дёргает ногой под столом. Не может быть. Не может такого быть. Это невозможно! Тэхён…       Чонгук закипает от бьющейся внутри ярости, злится на Сокджина, которого начинает сразу же винить во всех тех ужасных убийствах, в том кошмаре, что охватил Сеул теперь, и в слезах Тэхёна тоже. Сколько он видел в то далёкое лето? Судя по тому, как сильно это отпечаталось на его душевном состоянии, очень многое. Чонгук качает головой, едва не плачет, слишком живо воображая себе всё это, слишком многими фантазиями наделяя собственные догадки.       Он читает до самого конца сквозь заполонившие глаза слёзы и давится своими перемешанными чувствами, когда видит это, снова видит одно единственное имя.       «Свидетель по делу - Пак Чимин».       Чонгук закрывает окно, выключает системный блок и резко уходит, оставляя за спиной потухший экран компьютера.

***

      Чимин устало глотает холодную воду из идеально начищенного стакана, слышит тишну собственной квартиры и совершенно забывает о том, что утром был здесь с кем-то ещё, что этот кто-то теперь имеет свои собственные ключи и, конечно же, приходит обратно вечером. Работа занимает слишком весомую часть жизни, забирает слишком много сил и концентрации. Чимин испуганно вздрагивает, когда Чонгук сам даёт о себе знать, прижимаясь к напряжённой спине. Тяжёлое алкогольное амбре накрывает с головой и Чимин обессилено стонет, пытаясь не пускать это в себя. Кажется, он способен опьянеть от одного только запаха.       — Ты поздно, — обиженно тянет Чонгук, выводя круги на тонком участке кожи над кромкой чёрной водолазки, щекоча мочку уха, ероша жёсткие чёрные волосы. Широкие ладони накрывают чужие бёдра, тело напрягается в ответ на эти касания через толстую ткань классических брюк. Чимин упрямо впивается пальцами в край мраморного стола. Сзади упирается чужой стояк, и омега тоже больше не в ответе за ипульсы своего собственного тела.       — Ты пьян, — сбитый шёпот срывается с губ, и в шёпоте этом такое чертовское разочарование, такое вселенское бессилие, потому что Чимин именно такой перед алкоголем и перед самим Чонгуком. Чимин невыносимо слабый перед тем, что кружит голову.       — Было скучно, пока ждал тебя,— сдавленно бросает Чонгук, и омегу трясёт, когда горячий язык широким движением проезжается по слишком чувствительной коже.       «Нет!» — строго кричит внутренний голос.       — Нет, — шёпотом выдыхает Чимин, отталкивая его от себя задом и быстро разворачиваясь, чтобы быть хоть в половину не таким беспомощным как в кольце крепких рук. — Сядь, — он давит ладонью на обнажённое плечо, и альфа тут же послушно опускается на стул. Пьяная улыбка трещит на бленом лице.       — Не любишь, когда я выше тебя? — страшно необдуманно усмехается он. Выпитый ром срывает всякие предохранители. У Чимина на секунду перекашивает лицо, но присущая холодность тут же берёт верх. Не станет унижаться.       — Заткнись, — спокойно роняет Пак, и альфа тут же покорно закрывает рот.       Руки укладываются на талию, глаза устремлены точно в глаза. Чонгук смотрит так, словно видит какое-то божество, Чонгук слепнет, когда ведёт руками по излюбенным изгибам, оглаживает бёдра и смело, всё так же испытующе глядя в глаза, сжимает крепкие ягодицы ладонями, стискивая чёрную ткань до скрипа. У омеги цепенеет лицо, черты заостряются, пухлые губы сжимаются в тонкую полоску, он сощуривает глаза. Пальцы проскальзывают по впадинке, омега на выдохе закрывает глаза. Внизу предательски тяжелеет, намокает, и запах крепкого алкоголя берёт своё — выдирает с корнем тормоза. С губ слетает сдавленный рык, он ставит колено поперёк Чонгуковых бёдер и садится сверху, но всё равно так, чтобы быть ощутимо выше его и не позволять управлять своими движениеми, чтобы не тереться членом о его торс. Не в этот раз, Чонгук.       — Чимин, — стонет альфа, когда его грубо и страстно целуют, а воздух напитывается природным ароматом их разгорячённых тел. Вампир несдержанно прикусывает его губу клыком, жмурит глаза и упорно сопротивляется желанию пустить кровь и наконец в полной мере ощутить, какова она на вкус. Сладкая? Густая? Горячая? Чимин стонет прямо в поцелуй, перекрывая этот поток, пресекая на корню, нельзя даже думать о таком, нельзя даже позволять себе… — Чимин, — слишком осознанно для своего состояние повторяет Чонгук, — укуси меня.       Всё крошится раз и навсегда, а в глаза расцветает животная ярость, когда звук наконец доходит до ушей. Чимин стискивает его волосы между пальцев так, что альфа от боли шипит. И это продолжается сокрушительно долго, до тех пор, пока он не всакивает с чужих ног, не скидывает с себя его руки. Чёртов Чонгук!..       — Что… Постой! — Чонгук непонимающе восклицает, спешит следом за унёсшимся в гостиную омегой. Он ничего не понимает и, кажется, даже не пытается уложить себе в голову хоть что-нибудь, кроме своих абсолютно слепых воспоминаний и чувств к тому омеге, которым Чимин уже очень давно не является. — Эй, — он, кажется, с ума сошёл или просто так беспросветно глуп, потому что льнёт к нему, застывшему в глубине полумрака большой комнаты. Чонгук пытается обнимать и что-то шептать, но, кажется, совсем не отдаёт себе отчёт, что и кому он пытается сказать. — Что не так?       — Отвали, — грубо бросает Чимин и делает самое неприятное из того, что он вообще умеет делать — игнорирует. Не убегает, не истерит, не пытается оттолкнуть или ещё что-то сказать — он просто игнорирует. Стоит со скрещенными руками и никак не реагирует на то, как осторожно его оглаживают чужие ладони, не трепещет под извиняющимися поцелями на щеке.       — Что не так? — кажется, всё-таки глупый… Чонгук погряз в своих романтических мечтах.       — Ты с ума сошёл? — коротко выплёвывает Чимин, заглядывая ему прямо в глаза. Так яростно и пронзительно, что становится жутко, но разве есть хоть какая-то возможность остановиться сейчас?       Чонгук не понимает, Чонгук думает, укус — это очередной акт доверия, Чонгук думает, им этого не хватает до полного и безграничного… для чего? Он ждёт растворения или, может быть, отдачи? Он феерично ошибается на их счёт.       — Я думал, ты хочешь этого, — осторожно говорит альфа, и Чимин теряет дар речи ненадолго, ровно настолько злится и не может принять. Люди так обезумели от тошнотворной романизации жажды крови, что забыли о том, с кем на самом деле имеют дело.       Чимин мечет в него ещё один испепеляющий взгляд и делает то, что обязан сделать прямо сейчас, потому что да!.. Он мечтает о том, чтобы попробовать его с тех самых пор, как осознал, кто вернулся в его жизнь. Он мечтает об этом и видит в своих влажных фантазиях, буквально каждую близость мысленно оканчивает тем, как впивается клыками в его шею. В этом и остоит огромная уродливая проблема.       Комната вокруг молчит, когда рука впивается в шею, короткие пальцы не могут обхватить, но этого и не нужно — Чонгук от неожиданности таращит глаза и испуганно цепляется за тонкое запятье, на что тут же получает преупреждающеее шипение. Чёрные глаза внушают животный, непередаваемый страх, и руки безвольно падают вдоль туловища. Из горла доносятся сдавленные хрипы, Чимин немигающе смотрит ему в глаза, в самую душу заглядывает и с нескрываемой яростью в ровном голосе говорит:       — Хочешь, чтобы я тебя укусил?       Чонгук не находит в себе сил кивнуть, не может даже моргнуть, но это уже не от глубокого шока — это от страха, пробившего насвозь. Он только жмурит глаза, когда его всё так же за шею рывком разворачивают и прижимают к себе. Чимин значительно ниже, но это его абсолютно не волнует. Альфа во все глаза смотрит в огромное зеркало в пол, перед которым они оказываются, смотрит на себя с неудобно выставленными вперёд бёдрами, чтобы голова была на уровне с чиминовой, а его губы удобно располагались около напряжённой шеи. Пак сжимает её пальцами одной руки, застыв у Чонгука за спиной так, чтобы голые лопатки врезались в грудь. Глаза устремлены в широкие от страха глаза в отражении. На Чонгука смотрит вампир прямо сейчас.       — Думаешь, это романтично? — ядовито бросает Чимин. — Думаешь, заставить зверя укусить тебя, а потом увидеть, как он остановится, потому что слишком дорожит тобой, это показатель чего-либо? — он встряхивает Чонгука на каждом вопросе, и это всё больше похоит на безумие. — А ты учитываешь, что вампиры больше монстры, чем люди? Ты отдаёшь себе отчёт в том, что мы блядские животные? Знаешь, что бывает, когда волки чуят мясо? Им срывает крышу, — шепчет так близко, что губы задевают шею на каждом слове. — Ты хочешь, чтобы я тебя разорвал?       Чонгук молчит и совершенно не может пошевелиться, просто смотрит, моментально протрезвев и медленно осознаёт, что натворил.       — Я надеюсь, ты осознаёшь сейчас, как сильно ошибся, Чонгук — шёпот скользит по коже. — Я не тот, кого ты любил, — и делает кардинально противоположное от того, что должен был, от того, что пытался ему в голову вбить.       Чонгук зажмуривается, когда видит блеск клыков и громко часто дышит, когда за коротим рыком его шеи касается поцелуй.       — Проваливай, — бросает Чимин, отбрасывая его как ненужную вещь. Чонгук едва не падает на пол без опоры и тупо смотрит в зеркало. Смотрит на то, как омега, которого он не достоин, уходит в темноту.