Дождь трупов

      Если очень долго не видеть что-то, оно так сильно стирается из памяти, что при повторной встрече прямо-таки будоражит. Сложно поверить, что Чимин может выглядеть вот так. Чонгук успевает открыть глаза утром, а потом просто умиляется, умиляется, умиляется…       Омега сворачивается в какой-то удивительно крошечный комок, поджимает к себе колени и руки, комкая и обнимая одеяло. За ночь он съезжает с подушки и оказывается у Чонгука где-то на уровне живота. Дышит прямо на обнажённую грудь размеренно и тихо, едва не утыкается носом в горячую кожу, а Чонгук тем временем боится и пошевелиться. Пробовали когда-нибудь двигаться, если где-то рядом чудом улёгся не самый ласковый кот? Тогда, наверно, знакомо это трепетное умиление и простое желание не спугнуть. Хочется растянуть этот момент, как и всё это пасмурное утро.        – Ты не дашь мне выспаться, да? – хрипло спрашивает Чимин, заставляя альфу осознать, что он уже несколько минут разглаживает пальцем чужие чёрные волосы. Приятно и безмятежно, но чревато недовольством.       – Прости, ты слишком милый, – смеётся альфа, руки впрочем не убирая.       Чимин распахивает глаза и как-то непонятно смотрит, как будто злится, но скорее всего просто играет. Это становится очевидным, когда он мгновенно смягчается и сладко потягивается, с наслаждением закрывая глаза. Чонгук просто смотрит, никак не может оторваться от него. Не в этой вселенной он способен не наслаждаться этими редчайшими минутами полного счастья.       Омега берёт с тумбочки телефон и садится на кровати, принимаясь просматривать письма и новости. Они не разговаривают, но это сейчас никому и не нужно. События прошедшего вечера гаснут в памяти, и никто не хочет их досконально оживлять. Достаточно просто наслаждаться тем, к чему они привели.       Чимин сидит, и одеяло не прикрывает его спину. Это довольно странно, видеть его кожу так отчётливо в рассеянном свете, как странно и осознавать, каких огромных усилий стоит омеге не прятаться и сидеть к кому-то спиной. Беззащитно и откровенно. Чонгук чувствует это и очень сильно ценит, когда со всем трепетом медленно тянет руку, невесомо касается выступающих позвонков. Чимин вздрагивает, и этого у него пока не отнять, но он уже не отталкивает. Чонгук медленно ведёт вверх, ощущает рельефы ребёр и лопаток, очерчивает бока, так ожидаемо спотыкаясь о небольшой шрам. Скорее всего ножевое ранение, а недалеко под ним след от укуса. Белёсый, сросшийся уродливыми стяжками, такой остаётся, когда вампир во время укуса впускает в тело жертвы яд. Обычно он у каждого обращённого один, у Чимина же их не меньше десятка. Чонгук хмурится, запутывается в мыслях, когда начинает рассуждать.       Конечно же, это не остаётся незамеченным. Пока Чонгук сосредоточенно вглядывается в шрам, прощупывая его подушечками пальцев, Чимин оборачивается через плечо и молчаливо наблюдает. Не прогоняет, просто смотрит.       – Прости, – испуганно шепчет Чонгук, быстро отдёргивает руку.        – Ничего, – омега качает головой, снова возвращаясь к своему телефону и кое-чему интересному там.       Чонгук садится рядом, касается губами его плеча, потом ведёт носом по изгибу шеи, целует под скулой, в щёку, в висок.        – Меня пригласили на закрытую вечеринку в клубе, – со вздохом наслаждения выдыхает омега, – хочешь пойти со мной?       Чонгук усмехается, успевая удержать себя от того, чтобы выразить свой явный восторг. Он любит яркие мероприятия, а посетить что-то подобное с Чимином было и вовсе несбыточной мечтой. Вот стоит учитывать одно «но».        – Ты уверен, что это хорошая идея? В сложившейся ситуации.        – Там будет полиция, – поясняет Чимин, откидывая поудобнее голову, пока его шею так самозабвенно целуют, – а ещё важные шишки Сеула. Я не могу не пойти.       – Потому что ты тоже важная шишка? – Чонгук улыбается, валит его обратно на кровать и нависает сверху, не переставая при этом выцеловывать грудь и плечи.       – Ещё какая, – усмехается омега, обхватывая его торс ногами. – У тебя есть красивый чёрный костюм?        – Не знаю насчёт красивого, но…       – Давай съездим в магазин сегодня, – голос омеги тонет в звуке поцелуя, их ленивое долгое утро рискует затянуться ещё на пару минут.

***

      Как итог в четырём часам они успевают обойти уже с десяток магазинов и порядком вымотаться. Чимин выносит эти походы сдержанно, с завидной дотошностью рассматривает каждый предложенный костюм с замысловатыми вырезами, блёстками и причудливым декором, а Чонгук, он… Чонгук уже через полчаса начинает капризничать и проситься на диванчик, потому что ноги устали, голова кругом и вообще он уже так давно не видел солнца… Чимина это никак не колышет и он спокойно продолжает искать идеальный костюм. Находится тот самый едва ли не в последнем магазине, и к тому моменту альфа уже настолько устаёт, что даже не смотрит на себя в зеркало, на кассе просто покорно кивая, и только дома осознавая, на что он подписался.       – Тебе не кажется, что это слишком?!       – Тебе идёт.       – Но это слишком… слишком… слишком! Можно хотя бы рубашку надеть?       – Нет, цепи смотреться не будут.       – Ещё и цепи!.. - возмущённо пыхтит альфа.       – Это дресс-код, детка, не ной, – ехидно усмехается Чимин, доставая из комода упаковку с серебряными цепями.       – Что за дресс-код такой, – бурчит альфа, тонко взвизгивая, когда на обнажённую грудь ложится холодный металл.       – Чёрное и цепи, – пожимает плечами омега, закрепляя украшения и застёгивая укороченный чёрный пиджак.       – Что за извращения… – хмурится Чонгук, а потом всё-таки несдержанно улыбается. Выглядит он по итогу всё равно потрясно. Обтягивающие брюки, пиджак с подчёркнуто широкими плечами, укороченный настолько, что сзади очень соблазнительно мелькает линия поясницы, высокие сапоги с блестящими заклёпками, и эти цепи… Чонгук так одевается мягко говоря редко, это невозможно отрицать, но он всё-таки открыт для экспериментов, поэтому, да, своим видом откровенно наслаждается.        – Я же говорил, будет секси, – усмехается Чимин, протискиваясь к зеркалу и поправляя уже свой костюм.       Чонгук в своих возмущениях не успел и заметить, что омега выглядит без малого сногсшибательно. Как будто это такая большая новость. На нём чёрные брюки с широкими штанинами, пиджак на голое тело и те же цепи на груди. Кажется, не так броско и провокационно, но всё равно цепляюще. Возможно, Чимин просто умеет подавать себя, и в этом в очередной раз убеждаешься, когда он изящным движением откидывает с лица прилично отросшие чёрные волосы. Завораживающий.       – Ну что, идём? – он резко оборачивается и улыбается альфе как ни в чём не бывало, а тот расплывается со своим совершенно влюблённым взглядом и покорно идёт, когда его тянут за руку. С ним хоть на край света.

***

      – Как тебя такого отпускать, – устало усмехается Юнги, застёгивая на муже пиджак. Сам же подбирал ему эту прозрачную майку, а теперь смотрит на неё с грустью.        – Ты же знаешь, я могу не идти, – напоминает Хосок, вскидывая бровь.       – Нет, – качает головой омега, – лучше сходи, а я перебьюсь и без твоих вечеринок один раз.       – Ладно, – альфа целует его в губы, надолго замирая с закрытыми глазами, сжимая его бока под тканью пушистого домашнего свитера.       На этот вечер как и всегда приглашение пришло Хосоку и его мужу. Юнги не особо любит подобные мероприятия, но со своим альфой предпочитает присутствовать. Только не в этот раз. Жизнь очень сильно меняется с тех пор, как Юнги снова начинает питаться кровью. Опасения о плохой выдержке не были пустым звуком. За последние две недели Юнги выходит на улицу только в сопровождении мужа, избегает густонаселённых мест, заходит на работу лишь затем, чтобы оставить заявление на увольнение. Он не справляется с той жаждой, которая вцепилась в тело, не может держаться под напором жестокого голода. Он учится заново дышать, а не задыхаться от запаха крови и человеческих тел, учится не звереть, когда в рот попадает кровь из пакета, учится останавливаться на единственной порции. Выходит паршиво.       – Постараюсь не задерживаться, – обещает Хосок, напоследок ещё раз чмокая его в губы. – Не скучай.       Легко сказать. Сложно не скучать, когда у тебя в одно мгновение обрушилась жизнь и напрочь оборвало связь со всем привычным. Единственное, что остаётся у Юнги – понимание, что он не один.

***

      Тэхён раскладывает пышные чёрные рюши, но настроения уже нет никакого. Он поправляет идеально уложенные волосы, но больше не чувствует удовлетворения. Осматривает себя с ног до головы, но становится вдруг противно.       Намджун сначала сверлил его недобрым, жутко недовольным взглядом, а потом и вовсе отвернулся, всё с тем же острым недовольством глядя в окно, где уже полностью стемнело. Он не доволен. Он, кажется, крайне зол. Но Тэхён не может этого понять, и от того ещё более мерзко на душе. Он не понимает этой резко вспыхнувшей агрессии, принимает на свой счёт, страшно расстраивается. Но всё равно не понимает. Он и не в силах понять, потому что бета никак своего хмурого взгляда не поясняет, бросая лишь, что всё это мероприятие – мерзкий цирк, а клоунов он не любит с детства. Тэхён тогда обиженно дуется, а потом просто понуро бродит по квартире и продолжает одеваться. Что там такого у Намджуна в детстве произошло, что он возненавидел цирки, Тэхён не понимает, а спрашивать уже слишком поздно. В последнее время они очень мало говорят.       Омега глубоко вздыхает для храбрости и наконец оборачивается к Намджуну, ища хоть толики привычной нежности в его глазах. Тэхён любит красивые вещи, а ещё любит сам их создавать, поэтому чрезвычайно важно услышать оценку (похвалу) костюма собственного дизайна.       Намджун словно не видит, не может разглядеть взволнованного взгляда за пеленой ярости. Сегодня ему придётся пойти прямиком в змеиное гнездо.       – Тебе не нравится? – робко спрашивает омега, неловко показывая парню чёрный костюм, украшенный пышными рюшами на манжетах и с одной стороны воротника. Необычно, но, кажется, довольно красиво. По крайней мере Тэхён так считал, пока не столкнулся с этим недобрым взглядом.       – Вырядился как павлин, – тихо бросает Намджун, а потом уходит из комнаты, не глядя на потускневшего омегу.       – Может быть, мне нравятся павлины, – бурчит себе под нос Тэхён и плетётся следом.       Настроения уже абсолютно никакого, лучшего бы Намджун и вовсе не шёл с ним сегодня, если ему так сильно всё это не нравится. Вот только он идёт, даже не думает отказываться. Натягивает чёрную худи с капюшоном и дырявые джинсы, но всё равно идёт. Зачем? Тэхён не понимает, и думает только о том, насколько дискомфортно ехать в такси в полной тишине.

***

The Weeknd, Kendrick Lamar – Pray For Me

       Этой ночью клуб наполняется пьяными душами. Много тех, кто пьёт только алкоголь, много и тех, кто жадно глотает кровь. Это место кишит порочным и запретным. Чонгук дико разглядывает блеск цепей во вспышках света, тела вокруг снуют тенями в своих чёрных костюмах. Чонгук позволяет тянуть себя за руку в самую гущу толпы, Чимин виляет бёдрами в такт музыке, широкие штанины красиво развеваются на каждом шагу. Он оборачивается под светом блестящего диско-шара, цепляет пальцами цепь, лежащую на коже груди. Его прикосновение запускает скачки напряжения на покрытой мурашками коже. Они уже опрокинули в себя по бокалу какого-то непонятного коктейля. Чонгук несмело шагает навстречу, позволяет утянуть себя в поцелуй. Чимин закономерно сводит с ума – этот запах секса и пошлости ничем не перекрыть. Руки сами скользят по его бёдрам, под его пиджак, под которым совсем ничего нет кроме серебряных цепей. Чёрные пряди падают ему на глаза, губы чуть распахнуты, веки немого опущены. Он запрокидывает назад голову, Чонгук набрасывается на открытую шею, целует под скулой, кусает нежную кожу и несдержанно толкается бёдрами вперёд. От него невозможно не сходить с ума.        Хосок в отдалении от пахнущей развратной свободой середины. Он медленно блуждает вокруг танцпола, покачивая виски в широком бокале. Короткие разговоры с коллегами не отвлекают, не радует алкоголь и громкий качественный звук. Юнги настолько часто был рядом, что его теперь так страшно не хватает. Это непривычно, но Хосоку в этой толпе втройне тошно от того, что его омега больше не может быть здесь. Он ещё раз окидывает взглядом подсвеченную белой вспышкой толпу и уходит в вип-зону, справляться с чувством вины в одиночестве. Он, кажется, заслужил.        Тэхён обворожительно улыбается, но получает только недовольный взгляд. Он знает, что его подведённые карандашом глаза завораживают, что цепи на его одежде ослепляют блеском и эти оборки на воротнике и штанинах рябят в глазах. Намджун натягивает ниже капюшон, сутулится и часто оглядывается по сторонам. Тэхён случайно ловит взгляд Сокджина. Он на широком балконе за стеклом медленно глотает кровь, собранную в бокал прямо из вены сидящего рядом девушки. Тэхён быстро отворачивается, не хочет хотя бы сегодня думать обо всём, что произошло. Он пытается слышать алкогольное возбуждение, бегущее по телу, вскидывает руки в пластичном движении. Он в самом центре танцпола, такой невозможно притягательный, но никто всё равно не смеет подойти. Намджун бросает в сторону злобный взгляд, отталкивается от колонны и исчезает в толпе, направляясь к выходу. Обида разбавляет горячее наслаждение в крови. Тэхён утирает чёрную слезу, сбежавшую по щеке, продолжает свой танец забытья.        Люди, вампиры вокруг – никто не знает, в какой они все опасности. Никто не остерегается маньяков здесь и сейчас, они просто глотают крепкий алкоголь и кровь, просто танцуют, отдаваясь музыке и перенимая пульсацию толпы. Скоро здесь выпадет снег.        Тот самый коктейль распаляет уже горячее тело резко и эффективно. Чимин часто выскальзывает из крепких рук, много и пьяно улыбается. Он делает ещё один шаг от него, закидывает голову вверх, ловя лицом блестящую крапинку диско-шара. На кожу брызгает кровь. Лёгкие заполняет сладковатый запах человечины. Вампир едва не теряет равновесие. У Чонгука в страхе распахиваются глаза. Капли летят с потолка странно замедленно, ошмётки тела врезаются в вампиров и людей. Чонгук хватает омегу за руку, разворачивает рывком к себе и видит страшно чёрные глаза. Между губ сверкают клыки, Чонгук на секунду прижимает его к себе, смотрит в звериные совершенно лишённые осознанности глаза, и быстро ведёт куда-то. Вампир вырывается и шипит, пока его не вталкивают в уборную, где неизбежного обязательно произойдёт.        Хосок слышит плеск и прокатившийся по толпе крик, замирает, втягивая в лёгкие густой аромат. Тело начинает трясти за секунду, вампир крепко сжимает кулаки, неосознанно раскрашивая вдребезги стеклянный стакан, смотрит на капли собственной крови на полу. Благодарит судьбу за то, что Юнги нет рядом сейчас.        Тэхён смотрит на рушащиеся вокруг него ошмётки. Капли крови переплетаются с лучами света, мерцают, сеют запах смерти в воздухе. Омега смотрит, как вампиры распахивают зубастые пасти, как выпускают монстров через расширенные зрачки. Тэхён смотрит, как люди бьются в конвульсиях, когда им впиваются в шеи. Что-то твёрдое врезается в щёку. Тэхён садится на колени, поднимает с пола окровавленное кольцо с выгравированным «Пон Сыльги». Поднимает голову. Вокруг начинается бойня, свежая кровь льётся на пол.       Тэхён стоит в луче застывшего прожектора. Алый дождь льётся с потолка, покрывая кровью всю толпу, но только не его.