Дождь трупов

      Волнение стучит в висках, пропадает ощущение пространства и времени. Чонгук бездумно тянет его куда-то прочь и уже у самого выхода из зала ощущает сопротивление. Рука мёртвой хваткой держится за запястье, и человек безвольно дёргается назад, когда вампир резко тянет руку на себя. Чонгук едва не врезается лицом в его лицо, и от открывшегося перед глазами вида хочется просто плакать. Его кожа покрыта каплями крови, его глаза страшно чёрные, его клыки блестят в пульсирующем свете, а язык собирает сладость с пухлых губ. Он снова дёргается, громко шипит и безумно улыбается, желая только одного — вернуться в кричащую от ужаса толпу и впиться кому-нибудь в шею. Чонгук знает, что может сейчас произойти. Знает и оттого делает отчаянный резкий рывок — хватает омегу за талию и вталкивает в уборную, захлопывая за собой дверь.       Чимин врезается бедром в отделанную плиткой раковину, и тут же отталкивается, налетая на Чонгука, что пытается загородить собой дверь.       — С дороги! — шипит вампир, и Чонгук впервые чувствует такой страх перед ним, что внутри всё сжимается. Альфа никогда не боялся его, потому что всегда был уверен — Чимин не тронет. Теперь эта уверенность быстро тает, оставляя после себя только леденящий душу страх — за себя, за людей в зале, за Чимина, который вряд ли простит себе то, что может сейчас совершить. Он одержим, он абсолютно безумен и неуправляем. Он хочет горячей крови, хочет рвать клыками кожу и впиваться в неё же пальцами до синяков. Это в его бездонных зрачках написано, это сочится в его животном шипении.       — Стой! — альфа примирительно поднимает руки в воздух, делает осторожные шаги навстречу. — Эй, послушай меня, — медленно просит и смотрит в глаза, не находя в них ни капли сознательности. — Я не могу тебя остановить, поэтому попытайся сам. Пожалуйста, подумай о том, что…       — С дороги! — снова кричит омега, бросаясь на него, впечатывая спиной в дверь и уже собираясь откинуть прочь, не церемонясь о том, какой ущерб может нанести своей нечеловеческой силой.       — Укуси меня! — в последний момент вскрикивает Чонгук, зажмуриваясь от ощущения приближающегося удара и уже готовясь к худшему. Худшее он в итоге и получит.       Вампир замирает на секунду, склоняет голову набок, позволяя нечеловеческим глазам хоть немного прозреть. Его пальцы всё так же впиваются в плечи, это слишком сильно, но Чонгук больше не чувствует боль. Он с замиранием сердца следит за тем, как омега приближается к его лицу и широким движением слизывает чужую кровь с дрожащей щеки. Чонгук накрепко закрывает глаза, чтобы спастись от тошноты. Ему противно от жара на собственной коже. Тишина наполняет комнату, тусклый свет будит демонов, что живут в тени. Омега медленно облизывается, абсолютно бездумно смотрит в пустоту, пока Чонгук с опаской приоткрывает глаза и не дыша наблюдает за этой жуткой медленной трапезой. Он не понимает, что происходит сейчас и что ещё должно произойти, он заворожен и до онемения напуган. Ничто не помогает ему приготовиться к следующему броску. Глаза распахиваются, клыки снова показываются за окровавленными губами, а потом происходит одно неуловимое движение и Чонгук ощущает ту самую боль.       Клыки разрывают кожу и это не приятно, не возбуждающе, не терпимо — это просто больно. Шею точно рассекают тупым предметом, проникают вглубь и вскрывают сосуды. Кожа рвётся с глухим мерзким треском. Чонгук чувствует, как приливает кровь, как место укуса сильно нагревается и сердце словно начинает стучать где-то в шее, пока под ухом звучат громкие жадные глотки. Пальцы впиваются в спину, омега прижимаете его к стене, и Чонгук понимает, что не сможет пошевелиться даже при большом желании. Он лишь вцепляется руками в рукава его пиджака и сдавленно стонет сквозь плотно сжатые губы. Чимин вгрызается в его шею жадно, издаёт несвойственные человеку звуки и впивается так, словно хочет откусить кусок.       Тело начинает накрывать слабость, мутнеет сознание, и ноги словно наливаются свинцом. Последнее, что Чонгук видит перед глазами — это его лицо, его клыки и собственную кровь на подбородке, а потом слышит треск ткани, чувствует холод обнажённым плечом, лишается сознания, когда клыки снова разрывают плоть.

***

      Бесконечный сон кажется одним сплошным кошмаром, а глаза до одури хочется оставить зарытыми. Возвращение в реальность походит на жуткую пытку. Чонгуку снятся страшные сны, в которых он в приступе безумия бежит, боится какой-то неведомой боли, задыхается, но всё равно бежит, боясь обернуться и снова увидеть их. Эти съедающие своей тьмой глаза.       Тело болит, в голове шум, когда сознание всё-таки нехотя пробуждается. Дневное солнце бьёт по векам, шею ломит от неудобного положения, и Чонгук разворачивает голову, впечатываясь лицом в подушку, вымученно стонет, желая просто спрятаться от этого мира в темноте. Как будто его кошмары жили только лишь во сне.       Он приподнимается на локтях, едва разлепляя припухшие глаза. Перед ними вспыхивает кровь.       Чонгук вскрикивает, подскакивает на постели, испуганно таращась на белые простыни. Они словно натёрты кровью. Альфа затравленно смотрит, глаз сомкнуть не может, а за этими простынями видит брызги багрового дождя в ночном клубе. За ними последует всеобщее безумие, крики, страх, смерть…       — Я пытался обтереть тебя влажным полотенцем, но полностью кровь смыть не получилось, — тихо и спокойно звучит за спиной, и Чонгук поклясться готов, в этот раз его сердце точно остановилось.       Он снова вздрогнул, оборачиваясь к опасности лицом, отодвигаясь на грязной постели подальше. Вот только там никакая не опасность. Чимин сидит на самом краю, на нём большой бежевый свитер, и волосы у него такие беспорядочные и мягкие после душа. Это его Чонгук испугался сейчас?       — Тише, — невесело улыбается омега, кажется, по-настоящему выдавливая это из себя. Пострадавший тут один, но Чимину вряд ли хоть немного легче.       — Прости, я просто… — Чонгук качает головой, усаживаясь в чуть менее напряжённую позу. — Как будто всю жизнь проспал, голова кругом.       — Сейчас два часа дня, — осторожно поясняет Чимин, обводя альфу пытливым взглядом. — Надеюсь, ты восстановился. Тебе нужно сменить повязки…       Он тянет руку к чужой шее, и это происходит в третий раз. В третий раз Чонгук вздрагивает и отодвигается подальше. Чимин бесконечно раздавлено роняет ладонь на простыни, а альфа не может оторвать взгляд от его руки. Это спасает его от прямого взгляда в глаза.       — Чонгук, — тихо начинает омега. Прекрасно понимает, что прозрение наступило только сейчас, что Чонгук дезориентирован и напуган. Его всепоглощающая любовь всё ещё кажется чем-то обыденным, вечным, вот только невозможно и предположить, что сейчас вертится у него в голове. Судя по страху в глазах ничего хорошего.       — Всё в порядке, прости, — тихо роняет Чонгук, в глаза по-прежнему не смотрит. Кажется, они снова совершенно внезапно вспыхнут чёрным, и тогда он точно лишится чувств. Чимина в крови невозможно забыть, Чимина с клыками, Чимина с непомерной жаждой убивать.       — Чонгук, — спокойно повторяет омега, — послушай меня, пожалуйста, — он пододвигается ближе, не подозревая, каких усилий альфе стоит оставаться на месте и терпеть прикосновение его пальцев к своим рукам. Но он всё равно поддаётся. Покорно поднимает голову, а потом и взгляд. — Помнишь, я сказал тебе, что не могу противиться голоду, что наброшусь на тебя и не остановлюсь? — помнит. Слишком отчётливо помнит тот вечер целиком. — Я ошибался, — омега настойчиво заглядывает в глаза, крепко держа его надутые щёки, — я смог остановиться, слышишь меня?       Тихое «угу» тонет в шорохе одеял. Чонгук перехватывает его запястья и сильно тянет на себя, крепко обхватывая за талию. Успокаивается лишь когда омега начинает оглаживать его волосы.       — Было очень страшно, — полушепчет ему в шею альфа, стискивая ещё крепче.       — Я понимаю.       — Нет, я… я испугался, когда с потолка полилась кровь. Испугался за тебя, потому что… — Чонгук запинается.       — Потому что окажись на твоём месте кто-то другой, могло произойти непоправимое, — заканчивает за нег омега. — Давай не будем об этом?       — Да, — кивает Чонгук, и ещё долго не выпускает его из своих рук, сверлит терпеливым преданным взглядом, когда омега меняет ему повязки на шее и плече. Глаза остаются прежними, человеческими, и Чонгук хочет видеть впреть только их. Другой Чимин и так никогда не выйдет у него из памяти.

***

      Белая лампочка над головой мерзко и медленно мигает. Изредка помещение погружается в тусклый полумрак. Тэхён зажмуривает глаза, чтобы не возрождать в голове ужасные воспоминания. Но они находят лазейки точно вода.       Кровавый дождь над танцополом, неизменно мерцавший свет. Один сплошной вопль толпы ничего не понимающих людей под акомпонимент из низкого шипения вампиров. Звуки разрывавшейся плоти, топот ног, агония.       Тэхён поднял тогда голову, приростая к полу от глубокого непомерного шока. Кровь разбрызгивалась из-за висевшего прямо над головой диско-шара. Блеск становился алым под густой жидкостью. На полу образовывался неровный ореол.       Осознание, кольцо Пон Сыльги, надломленный крик сквозь зажавшую рот ладонь.       Тэхён резко и громко вздыхает, вырывая себя из этого кошмара. Руки вцепляются в края стола, лёгкие жжёт от долгой задержки дыхания, губа прокушена до крови. Омега долго дышит с широко раскрытыми глазами, опускается обратно на спинку стула, затравленно бегая взглядом по страшно пустой допросной.       Разговор с детективом Сон длится целую вечность, но результатов при этом совсем не приносит. Тэхён что-то неразборчиво мямлит, чаще предпочитает просто кивнуть или покачать головой, избегает зрительного контакта с альфой, но не из-за того, что врёт. Он просто всё ещё не смог уложить в голове всё происходящее.       Алый дождь, покрывший всё вокруг, кроме него одного, кольцо пропавшей без вести девушки, лицо Сокджина за тюремной решёткой.       Тэхён быстро утирает сбежавшую по щеке слезу. Последнее он хотел бы никогда в жизни не видеть. Это сущий абсурд, который никак не умещается в голове. Ему ничего толком не объясняют, не дают поговорить, и всё это порождает какое-то вселенское бессилие, потому что Тэхён не понимает. Как? Почему? За что? Он не умеет задавать такие вопросы в отношение своего дяди, просто не научился. И мозг теперь так невыносимо кипит, и хочется просто спрятаться от этой жуткой реальности. Тэхён хотел бы оставаться в мире иллюзорном, лишённом всех этих «как?», «почему?» и «за что?».       — Закончим на этом, — сквозь зубы цедит Минджу, поднимаясь со своего места и быстро выходя прочь. Раздражена, крайне рассержена и раздражена. Из Тэхёна выудить ничего не вышло, какой бы загадочной его персона не казалась. Парень просто в шоке и от страха не может выдать ничего вразумительного, либо же лжет и издевается, во что даже вышедшей из себя дететктиву Сон верится с трудом.       — Тэхён! — из коридора звучит взволнованный голос, лицо Чонгука маячит в дверном проёме, и омега вспыхивает, быстро утирает слёзы, когда лицо попадает в полоску тёплого света, и бросается к нему. — Ты в порядке? — ему в макушку спрашивает альфа, крепко обнимая за плечи и уже слыша, что друг срывается на громкий плач.       — Я не понимаю, что происходит! Чонгук, я… Почему хён за решёткой? Почему я… почему…       — Тише-тише, — шепчет альфа, — давай выйдем отсюда.       Он ведёт омегу в безлюдный коридор, усаживает на скамейку и старательно собирает слёзы с лица, успокаивая друга шёпотом.       — Объясни мне, что происходит, — вымученно стонет Тэхён, и это правда настолько болезненно, словно его физически ранит всё происходящее. Он кажется таким невообразимо усталым и потерянным, таким беззащитным. Чонгук видел шокированных людей, уже доводилось иметь дело, но тут что-то совсем иное. В Тэхёне эта растерянность достигает каких-то пугающих масштабов, словно все беды мира разом свалились на него, сам этот мир на своём пути сметя напрочь. Он напуган до дрожи, и страх этот настолько глубокий, практически животный. Рождённый полнейшим непониманием происходящих вокруг вещей.       — Я сам ничего не знаю, Тэ, — Чонгук словно извиняется перед ним за собственную неосведомлённость. — Я только пришёл. Вчера вырубился прямо в клубе, а проснулся вот буквально недавно, — он через силу улыбается, старательно успокаивая друга. — Давай, я схожу и всё узнаю, а потом постараюсь прояснить и тебе. Подождёшь меня здесь?       Чонгуку на секунду кажется, что он говорит с ребёнком.       — Да, — мелко кивает Тэхён, снова пряча взгляд и как-то несобранно, совершенно не ловко смахивает влагу с щёк.       — Ладно, — Чонгук осторожно встаёт, — я постараюсь побыстрее.       Он уходит, часто оглядываясь на сжавшегося на скамейке омегу, торопится к детективу Сон, чтобы хоть как-то сложить в голове то, что и так быстро становится очевидным. Чонгук ещё заранее знает, что не услышит ничего приятного от Минджу, и это ощутимо давит на сердце, когда он заходит в нужный кабинет.       Ожидания не оказываются ложными. К тому моменту, как Чонгук успокаивает Тэхёна, детектив Сон успокаивается тоже, представая перед подопечным в холодном сдержанном недовольстве. Этим мало приятным тоном она быстро вводит в курс дела.       Все находившиеся под дождём вампиры автоматически выходят из подозрений, как и люди, которых пострадала ночью внушительная часть. Сокджина задержали, как единственного вампира, находившегося в клубе, но вне зоны выброса крови. В кармане плаща найдем ключ от закрытого балкона диджея, откуда и совершалось само преступление. По камерам видно лишь то, что в предположительное время Сокджин покидал свою вип-ложу, вернуться обратно уже не успел. В последствии заявлял, что отлучался в уборную и вину свою яро не признавал. В порыве чувств выплеснул, что виноват в прошлых преступлниях, но только не в этих…       — Постойте, что?! — Чонгук замахал руками от неожиданности, неверяще глядя на Минджу.       — Он сознался в серии убийств прошлых лет, — кивает детектив Сон. — Он тот самый охотник за девушками-бетами, которого не могли поймать уже двадцать лет.       — Но…       — Улики в этом деле кажутся подставными, Сокджин обещает найти лучшего адвоката, а прошлые дела с новыми связывает лишь тот факт, что жертвами являются беты, — быстро заканчивает Минджу.       — Вау… — только и может тихо выдохнуть Чонгук.       — И не говори, — кивает детектив Сон. — Дело как будто закрыто, но легче не стало ни на секунду. Иди попрощайся с другом и быстро сюда. У нас очень много работы, Чон.       — Да, — потерянно кивает Чонгук, медленно покидая кабинет и плетясь по коридору к месту, где оставил Тэхёна.       Ещё заранее было понятно, что омеги там по пришествии Чонгука уже не будет, но какая-то блёклая надежда всё равно сохранялась на душе. Теперь же Чонгук понуро смотрит на пустую скамейку, не решает даже броситься к выходу, чтобы попытаться догнать. Какое место во всей этой истории занимает Тэхён, ему ещё только предстоит узнать.