Дождь трупов

      Губы размыкаются с пошлым чмоком, глаза напротив так неотрывно смотрят. Чимин тут же подаётся вперёд и снова проскальзывает языком в рот, утыкаясь носом в мягкую щёку. Его крепко прижимают к шершавой стене, пиджак расстёгнут, рубашка бессовестно измята, но омега не обращает внимание ни на что, кроме чужой крупной ладони у себя в штанах. Он отрывается от губ альфы, опускает голову и надломлено стонет, ловя яркие искры в глазах.       — Ты всё-таки опоздаешь, — с ухмылкой шепчет Чонгук, грубо сжимая его через ткань.       — Заткнись, пожалуйста.       Чимина это сейчас волнует меньше всего.       Скажи ему кто-нибудь месяцем ранее, что он одним прекрасным утром позволит зажать себя в коридоре и пунктуальному приходу на работу предпочтёт поцелуи с альфой, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но вот он, Пак Чимин собственной персоной, сдавленно стонет в любезно подставленное плечо и совершенно не занимает свою голову переживаниями о какой-то там работе.       Дело в том, что работа и правда теряет для него всякий интерес, потому что на горизонте появляется нечто более желанное и сладкое. Появляется и слишком часто исчезает. Чимин к такому не был готов. Первоначально он вообще не был готов к кому-либо привязываться, но страшит больше не это. Чимин никак не собирался становиться зависимым от Чонгука, а с этим уже вряд ли удастся хоть что-нибудь сделать. Проходят считанные дни и он совершенно внезапно осознаёт — он больше не способен существовать без него.       Это проявляется сначала ненавязчивыми мыслями, потом развивается в самую настоящую тоску. Чимин и подумать не мог, что способен скучать по кому-либо, не говоря уже о том, насколько сильно. Без Чонгука так незапланированно стало безраздельно одиноко, и чувство это не глушится работой, оно словно не способно утихнуть вообще. Когда Чонгук не рядом, внутри ужасно пусто, и Чимин больше не способен эту пустоту хоть чем-нибудь заполнять. А Чонгук как на зло пропадает слишком часто. Буквально выскользает из рук, когда наступает утро и приходится идти на работу, когда появляются новые подробности загадочного дела, когда ему снова звонят его обожаемые друзья. И нет, Чонгук не даёт ни единого повода усомниться в себе, вот только Чимину этого катастрофически не хватает. Ему не достаёт того, что альфа теперь практически прописывается в его квартире, не достаёт совместных завтраков и ужинов, жарких долгих ночей, ему не достаточно засыпать и просыпаться рядом, принимать вместе душ и варить ароматный американо перед работой. Чимину не хватает настолько, что он сам утягивает сейчас Чонгука в поцелуй, потому что всё что угодно, но пусть он только не уходит, пусть не отпускает больше никогда. Чимин не ревнует, но абсолютно не способен Чонгука хоть с кем-нибудь делить, будь то друзья или работа. Это нервирует, но пугает ещё и тем, что может вылиться в нечто более неприятное, если зайдёт слишком далеко. Чимин ещё не подозревает, на что способно пойти его изголодавшееся по ласке сознание, и это его, увы, ничуть не успокаивает.

***

      Очередной сумасшедший день в участке пролетает мгновенно и вечером уже нет никакого желания его вспоминать. Новое убийство, на этот раз следы клыков и ДНК, которой нет в реестре, страшное послание на теле. У Чонгука уже буквально кружится голова, нет сил смотреть на бесконечные трупы, и ужас происходящего невыносимо душит. Он крепко сжимает всего себя и торопится в небольшой тихий бар. Тэхён предложил встретиться, Чонгук, ни секунды не сомневаясь, пошёл.       На самом деле он больше не может ждать от таких встреч приятного спокойствия и отвлечения. Тэхён слишком близко ходит рядом с кровавыми делами, слишком сильно тревожит своим состоянием, и потому каждый разговор с ним теперь становится тягучим, не таким безгранично приятным. Чонгуку рядом с ним не просто, но он всё равно идёт — ответственность и нежная любовь к другу не пойти не позволяют, тем более что теперь с радаров загадочным образом исчезает Юнги.       — Как думаешь, что с ним? — тихо спрашивает Тэхён садясь сразу рядом, на довольно узкий диванчик. Может быть, не хочет смотреть в глаза, может быть, чувствует себя спокойнее, когда ощущает плечом чужое тепло.       Спокойствие ему необходимо и это невозможно не заметить даже невооружённым взглядом — так и жмётся к плечу друга, а у Чонгука сердце щемит. Неужели он на самом деле живёт теперь в этом неподдельном страхе?       — Ты его последним видел.       — Он уехал не попрощавшись.       — Ты долго пробыл на том берегу?       Чонгук и сам не замечает, как задаёт странно волнующий себя вопрос. Мог ли Тэхён хоть что-нибудь увидеть? Когда именно он ушёл с берега? Почему он снова оказывается так близок к преступлению, или Чонгук всего лишь выдумывает себе эту мнимую связь?       — Юнги ушёл на парковку, а я через пару минут пошёл за ним. Его там уже не было, и я тоже уехал, — спокойно рассказывает Тэхён и пользуется тем, что сидит рядом, а не напротив. Глаза страшно бегают, и удержать их на месте совсем не получается.       На самом деле Чонгук запрещает себе даже думать в ту сторону. Каким он будет другом, если задаст ещё хоть один наводящий вопрос? Тэхёну и так слишком много досталось, неужели сложно оставить его в покое хотя бы теперь? Выпитый коктейль явно ударяет в голову, и Чонгук не смеет сопротивляться, когда получает внезапный и довольно навязчивый сигнал прекратить думать о плохом и просто обнять этого не менее разморенного омегу.       — Ты чего? — хмурится Тэхён, смешно косясь на уложенную на его плечо ладонь.       — Обнимаю тебя, — невозмутимо заявляет Чонгук, — нельзя?       — Можно.       Омега передёргивает плечами. На самом деле выпили они не по бокальчику — на столе уже стоит шесть разных стаканов, в каждом из которых только окрашенная вода от растаявшего льда. Сейчас польются нежности, откровения и, возможно, слёзы.       — Как дела с Намджуном? — решается спросить Чонгук, когда чужая голова уже ощутимо давит на плечо, а тэхёновы мягкие волосы щекочут шею.       Тэхён лишь уныло вздыхает.       — Он встретил тебя в тот вечер?       — Не-а, — омега приподнимается и с тихим кряхтением меняет положение — садится ровно и откидывает голову Чонгуку на руку, оказываясь на одном уровне с его лицом. — Я звонил, но он не брал трубку. Я просто ушёл один, и, знаешь что? — Тэхён эмоционально вскидывает руками. — Он даже не перезвонил мне после этого. Даже сообщение не написал, понимаешь, Чонгук?       Чонгук понимает, но не знает, что сказать. А что он должен говорить? Злость закономерно кипит, когда какой-то засранец расстраивает Тэ, но разве Чонгук может хоть что-нибудь сделать? Только поддержать уже после. Этим и занимается.       — Он тебя не заслуживает, Тэ.       — Понимаешь, просто… — омега его не слышит совсем, только мелит своё заплетающимся языком. — Неужели нельзя просто сказать, если я ему больше не нужен? Если не нравлюсь, если делаю что-то не так…       — Ты ни в чём не виноват! — возмущённо восклицает Чонгук, замечая краем глаза, что по щеке у Тэхёна уже бегут слёзы, а это очень плохой знак. — Даже не думай себя винить.       — А как иначе, если он меня во всём устраивает, я счастлив с ним, а он со мной нет? Ему тяжело со мной, я это знаю, но что мне делать? — омега тихо всхлипывает. — Неужели я должен разрывать эти отношения от одних только догадок? Я не могу, Чонгук. Я вообще не могу его потерять, я…       Боюсь остаться один.       Как будто с Намджуном ему теперь хоть сколько-нибудь легче.       — Я не могу без него, — срывается на шёпот омега, смотрит на Чонгука полными слёз глазами, — просто не могу, понимаешь? Я не могу один, а без него я… я… у меня больше совсем никого нет…       — Мы с Юнги у тебя есть! — возмущается Чонгук, слегка встряхивая его за плечо. Самую малость на рассчитывает силу, но Тэхёна это сейчас волнует слабо.       — У вас свои жизни, — роняет Тэхён, и в его голосе ощущается вселенская печаль. Он снова поднимает на Чонгука свои покрасневшие глаза, и ему снова невыносимо больно. — Свои отношения, — выходит совсем тихо, как будто Тэхён вовсе не хочет произносить это вслух. — А я один…       И тогда Чонгук чувствует, что его окончательно уносит. Коктейли коварны, особенно в таких количествах, потому что у него не просто кружится голова — у него плывут все мысли и срывает всякие предохранители. Он замечает, что Тэхён медленно приближается, как замечает и взгляд, упавший прямиком на губы. Замечает и не предпринимает ни единой попытки остановить. Горячие ладони упираются в бедро, тяжёлые веки опускаются, происходит то странное, чего один из них не предвидел, а другой слишком долго ждал.       Тэхён слепо утыкается в чужие губы, но не останавливается. Переводит руку Чонгуку на шею и скользит языком. Безумно, но так давно хотелось. Стыдно, но определённо стоит своего. Тэхён всегда чувствует себя защищённым рядом с ним, и этот поцелуй словно удвоенная доза. Сейчас хорошо, а потом уничтожит. Размажет по стенке, но это будет потом.       — Нет… — роняет Чонгук, когда между ними возникает спасительное пространство. — Нет, Тэ… я не могу, я же…       Омега боится отодвинуться от него дальше, чем на эти два сантиметра, боится поднять глаза и невообразимо сильно боится Чонгука в конечном итоге потерять. А вместе с тем боится чувств к лучшему другу, грядущей неловкости и объяснений, неминуемого отдаления и того одиночества, что накроет его теперь уже по-настоящему, наглухо.       — Прости, — сухо роняет Тэхён, в последнюю секунду поднимает взгляд, чтобы убедиться — Чонгук на него не смотрит, Чонгук потерянно уставился в пол.       — Пора по домам, — хрипло выдыхает он.       Объятий на прощание не выходит. Чонгук лишь терпеливо дожидается и сажает друга в такси. Сам плетётся пешком по тёмным улицам, покупает в первом же магазине маленькую бутылку коньяка. Около дома Чимина уже страшно заплетаются ноги, а в мыслях тоже самое — сущий беспорядок. Альфа долго смотрит на небо, которое кружится от того, что кружится голова, затем несмело шагает в знакомый подъезд.

***

The Neighborhood — Sweeter weather

      Дверь открывается неуклюже, Чимин уже издалека слышит, что ключ поворачивается не твёрдой рукой. Это повторяется слишком часто, так что успевает скопиться злоба. Что за беда у него такая, раз так отчаянно пытается утопиться в бокале?       — Привет, — звучит из прихожей, и Чимин чувствует, что тошнит. Вместе с Чонгуком в квартиру врывается мерзкий запах алкоголя и ещё с десяток приторных ароматов. Омегу носквозь пробирает злость. Где он был? С кем? В такие моменты слишком явно ощущается вся тяжесть доверия. А можно ли так спокойно доверять? Всегда кажется, что этот влюблённый по уши Чонгук только его, но правда ли это? Что вообще должно удерживать человека с таким как Чимин? И сам не знает, от того и злится.       — Привет, детка, — кидает альфа, едва не падает, пока снимает ботинки. На него так тяжело смотреть, просто невыносимо. Почему он пытается забыться? Чимин до безумия хочет попробовать его боль и в то же время от отвращения хочет просто завыть.       Чонгук неровной походкой идёт в гостиную. Чимину голову пробивает вспышка злости, когда он касается, слепо шарит по телу руками и целует. Напряжение последних дней, усталость, тёмный лес из мыслей и недостаток Чонгука в крови дают своё — злость собирается в напряжённых руках и омега отталкивает. Затравленно смотрит из-под упавшей на лицо чёлки, а глаза напротив никак не реагируют, лишь подают попытки понять, и тут же теряют всякую осознанность.       — Где ты был? — шипит омега, сжимая кулаки. Его колотит от негодования, его выворачивает, ломает и так сильно жжёт.       — Выпили в баре, — пожимает плечами Чонгук, медленно стягивая куртку с плеч.       — Молодец, — бросает омега, и сам не может объяснить, что конкретно злит, это просто расцветает под кожей, тянется по венам.       — Всё в порядке? — Чонгук глупо улыбается и вскидывает бровь. Хочется влепить пощёчину этому наглому лицу.       — У тебя, видимо да.       — Эй, детка…       — Зови так омег, с которыми ходишь по барам! — выкрикивает и сам себя не узнаёт. Кажется, ему чертовски обидно. Ему просто невыносимо теперь быть одному по вечерам и знать, что Чонгук где-то далеко, что расслабляется как угодно, но не с ним. Вот настолько абсурдно тошно. Когда он успел стать таким собственником? Когда он успел получить права на Чонгука? Он ведь его совсем не заслужил.       — Ты шутишь сейчас? — поражённо выдыхает альфа, но Чимин не шутит ни черта. Чимин не контролирует себя, когда чувствует это невыносимо жгучее нечто. — Чимин?       Не знает, что отвечать. Что он может сказать? Что совершенно сошёл по нему с ума? Что без Чонгука рядом не может дышать, спать и спокойно функционировать? Гордость не позволит раскрыть рот.

***

      Он сходит с ума. Если раньше так только лишь казалось, теперь это уже вполне свершившийся факт. Он безумец, что он натворил?       Идёт быстрым шагом по пустынной улице, в какой-то момент срывается на бег. Время и свежий воздух отрезвляют, но всё равно не стоило идти сюда в таком состоянии.       Осторожность возвращается, когда он уже заходит в подвал. Хотя какая к чёрту разница? Она одна там, отчаянная и раздавленная одиночеством. Не двигается с места, когда он вваливается внутрь. Заплаканный и нетрезвый. Она даже не думает напасть. Сломалась быстрее других.       Он стоит, долго и испытующе смотрит, сжимая в одной руке пистолет, в другой так и не надетую маску.       Её лицо за секунду меняется, сводятся брови и удивленно округляется рот. Что ей терять?       — Я знаю тебя… — срывается с растрескавшихся губ. Дрожащий палец тычет в похитителя, а он даже не пытается спрятать лицо. — Я видела по телевизору! Ты племянник того… того владельца отеля…       — Проваливай, — хрипло выдыхает он.       Она не двигается минуту, а потом бездумно срывается на бег. Не боится получить пулю в спину, просто сходит с ума от возникшего на горизонте спасения.       Он оседает на пол, закрывая руками лицо. Ей все равно не спастись. Он всё равно неизбежно настигнет её. Крепко закрываются глаза. Убьёт через три, два, один…