Дождь трупов

      — Ты убийца, — доносит любимый низкий голос. В ту секунду в целом мире существуют только его обветренные губы. Тэхён так много раз их целовал, а теперь мгновенно забывает вкус его кожи. На его губах заостряется взгляд, пока всё пространство вокруг смешивается в густую серую массу.

***

      — Вы арестованы, — проносится эхом по зданию полицейского участка. К тому моменту на малейшее сопротивление не остаётся больше сил.       — Отпустите его, вы что издеваетесь?! — Чонгук кричит пронзительно, но через секунду их уже разделяет металлическая решётка.       Тэхён потерянно опускает взгляд.

***

Несколькими часами ранее

      Убийца.       Это слово стоит в ушах, когда он спускается в тот самый подвал заученной наизусть дорогой.       Убийца.       Отчаянно вторит фантомное эхо.       Отчаянно, потому что он не.       Сегодня Тэхён не надевает маску. От кого ему прятать лицо? От завтрашней покойницы разве что. Как будто раньше эта конспирация имела хоть какой-то смысл.       Он открывает тяжёлую дверь и, уже ступая ногой на холодный бетонный пол, понимает — не взял с собой пистолет. Пистолет, лом, хотя бы палку — какое угодно импровизированное оружие. Всё это уже ни к чему.       В подвале она одна, помимо самого Тэхёна, и он уверен, глядя на неё — последняя. Она сидит на продавленном диване, и без того сжатая, но с приходом Тэхёна совсем ломается, уменьшается, как будто получится сбежать опасности.       — Ты свободна, — всё, что звучит в тишине, помимо её звонких всхлипов, а словам этим никакого доверия. Похититель не может просто отпустить, он не способен на милосердие и сострадание. В маньяке одно может говорит — расчётливый ум и тяга к достижению собственных целей.       Тэхён так думает о себе. Каждый шаг — тяга к спасению. Не их, несчастных, только самого себя. Он расплетает руки собственному сознанию, впускает загнанный в угол внутренний голос и позволяет говорить.       Убийца.       Не своими руками, так собственным проклятьем.       Куда бы он не шёл, всюду следует смерть.       Может быть, он просто спятил? Сошёл с ума не менее пяти лет назад, а сам и не заметил. Может быть, этот назойливый голос в голове говорит правду?       Он убийца, иначе как объяснить эти смерти?       Все, с кем он говорит, кого видит, кого пытается уберечь. Все неизбежно покидают этот мир. Наполненный болью крик оглушает пустой подвал, он не может смотреть на собственные руки. Это не мог быть он сам, не мог, не мог, не мог! Эти бесчисленные репортажи, рассказы Чонгука в купе с его страшно бледным лицом, эта кровь, льющаяся с неба… Это не мог быть он. Он едва не лишается чувств, когда видит раны, у него ломит тело, когда кому-то рядом больно. Он не способен убивать, как не способен и калечить. Он защищает!       Шорох за спиной заставляет сердце замереть и забиться заново. Оно уже невыносимо болит, оно не выдерживает собственной скорости. Тэхён крутится на месте, глазами, полными слёз, пытается осмотреть подвал. В углах мерещатся страшные тени, с резким лязгом захлопывается дверь, он кричит до хрипов. По лестнице шаги, шаги, бег. Он бросается следом, изнемогая от удушающего страха. Мчится следом, пока в ушах эти же беспорядочные шаги — его призрак.       На улице уже разливается мягкий сумрак. Прохладный воздух резко бьёт в лицо. За поворотом скрывается её исхудавшая фигура. Тэхён падает на разбитый асфальт, врезаясь лопатками в холодную кирпичную стену. Как наяву видит всю жестокость, с которой в считанные часы будет растерзано её тело. Глаза закрываются, а за темнотой опущенный век снова кровавый дождь. Тэхён прячет лицо за ладонями, безмолвно плачет, выплёскивая вселенское бессилие. Его смертоносный призрак никогда не покинет его. Он смотрит из-за тёмного угла, впивается глазами в бесформенную фигуру, тянет уродливые руки к почувствовавшей свободу бете. Сегодня он убьёт снова. Тэхён больше не двинется с места, чтобы кого-нибудь спасти.

***

      Сначала он по наитию идёт к чужому дому. Дорога к Намджуну выложена ярким отпечатком в израненом сознании. Он идёт по хорошо выученным улицам, как будто в конце пути будет существовать спасение.       Они не говорили долгие дни, а их последние слова запечатлелись тупой болью на сердце. Ненависть, сочившаяся из чужих глаз, травила рассудок до сих пор. Может быть, и Намджуна Тэхён себе только лишь придумал? Может, и его создало больное воображение, как того смертоносного призрака, что преследует долгие годы?       Нет. Намджун настоящий. Намджун живой и тёплый. Его чувства — нет.       Может быть, любви никогда на самом деле и не было? А эти пылкие чувства в его глазах — пустые иллюзии и блёклое отражение собственных. Может быть, существовало только что-то другое? Что-то неприятное, не оживляющее, уничтожающее. Может быть, рассудок Тэхёна защищал его нежное сердце, как защищал всё его существо от ужаса смерти. Смерть всё равно настигнет, в этом никаких сомнений. Она есть для каждого, она каждому одна на целую жизнь. Так почему же у Тэхена иначе? В числе своих смертей он уже безнадёжно запутался, и это чувство потерянности так долго тянет душу, что уже возникла привычка. Холодная, лишённая чувства закономерность.       Тэхён замирает около невысокого мрачного дома, смотрит на одно единственное окно. Темнота. В мыслях рождаются образы. Намджун в рабочей форме, Намджун в коридорах больницы, Намджун во всём чёрном шагает домой. Пустые картинки. Тэхён на деле не может себе представить, не может достоверно воссоздать, где, с кем, и как его Намджун. Потому что не его вовсе.       Он опускает взгляд на разбитый асфальт, медленно оборачивается и бредёт к остановке. Может вызвать такси, но всё равно хочет поехать на автобусе. Долго, дёшево, неудобно. Но в городских автобусах какое-то особенное одиночество, рождённое в плотное толпе пассажиров.       Тэхён закрывает глаза на одном из сидений у грязного окна, прижимается лбом к стеклу и как будто засыпает.

***

      Мысли о том, что Тэхён совсем не знает, где на деле находится Намджун, вселенная воспринимает слишком буквально. Где угодно, но не на лестничной клетке, где угодно, но не возле его, Тэхёна квартиры, где угодно, но не в его доме, его сердце, перед его глазами. Омега замирает, несмело шагая из лифта, вздрагивает, когда металлические двери захлопываются за спиной, перед этим прокатываясь мягким звуком. В животе щекочет.       — Привет, — робко здоровается, и от этого щекочет тоже. Может быть, не так приятно, может быть, отчаянно чуть-чуть. Тэхён шагает ему навстречу и совсем ничего не ждёт, просто очень сильно скучает. Замирает, когда видит его взгляд.       Он кажется незнакомцем в шкуре любимого, этот взгляд чужероден, страшно пуст на любые тёплые чувства. В одно мгновение Тэхён не узнаёт его, уже в следующее испуганно думает — это таилось в нём всегда.       — Намджун, я…       Хочу поговорить?       Хочу объясниться?       Хочу услышать твой голос?       Просто обнять?..       — Ты убийца, — первое, что он озвучивает своим низким голосом. Сознание Тэхёна не хочет обрабатывать эти звуки, не хочет доводить до понимания. Они глухо бьются о барабанные перепонки блёклыми импульсами. Он не готов такое слышать.       — Давай поговорим, — жалобно просит, шагает навстречу, а там страшное — ненависть, и пусть Тэхён толкует её как испуг.       — Ты убийца, — он повторяет. Тэхён упрямо шагает к нему. Нужно протянуть руку, коснуться кожи, и тогда обязательно заработает, встанет на свои места. Он уверен.       — Намджун, — ещё один шаг навстречу, тут же шаг назад, подальше от него. Он боится? Тэхёна? Неиссякаемые слёзы снова льются, от них на щеках жар. Неужели он и правда верит в это?       — Ты убил всех тех людей.       И правда верит.       Тэхён захлёбывается, давит громкие всхлипы. Холодную улицу озаряет контрастный свет, воздух наполняют звуки полицейских сирен. Тэхён отводит болезненный взгляд от маленького окна. Намджун вжимается спиной в его дверь.

***

      Чонгуку кажется, он успевает сбиться со счёта, как много раз Тэхён появляется в полицейском участке. Прочно обосновался, как можно заметить, потому что на этот раз всё слишком серьёзно. Чонгук не знает, кто и что наплёл полиции об этом омеге, и в порыве чувств узнать даже не пытается. Сейчас остаётся только распугивать людей клокочущей яростью. Может быть, сработает?       Он пытается растолкать коллег, рвётся к омеге, которого в наручниках ведут в камеру. Тэхён не сопротивляется, только бесконечно плачет. Ну разве это может быть он? Разве кто-то способен отбросить острое желание закрыть это чёртово дело, и просто взглянуть. Неужели этот омега, что дрожит от одного только вида оружия, полиции и металлических прутьев, неужели он способен убить? Убить, расчленить, перемолоть на мелкие кусочки и выплеснуть зловонное месиво ну улицы любимого Сеула?       — Стойте! — кричит Чонгук, метает молнии глазами, пока его пытаются скрутить и усмирить. — Отпустите его, вы что, издеваетесь?!       Он расталкивает всех и уже практически успевает схватить тонкую руку омеги. Вместо тёплого запястья сжимает металлические прутья. Лязг решётки ещё долго стоит в ушах.       — Отдай чёртовы ключи! — Чонгук бросается на одного из полицейских. Тэхён медленно оседлает на скамейку, глаза накрывает густая тень.       — Успокойся, Чон! — звучит где-то на периферии.       — Почему он здесь?! — не унимается Чонгук. — Где детектив Сон? Кто на него донёс? Вы вообще проверяли информацию?!       — Проверяем, — звучит холодный женский голос. — Заткнись и прекрати истерику.       — За что вы его задержали?! Вы… Он ведь был в клубе в ту ночь! — его внезапно осеняет. — Вы не можете подозревать его! Он тоже попал под дождь.       — Чонгук…       Тэхён ничего не видит от того, как стремительно темнеет перед глазами. Какое-то безумие окружает его, а он в самом эпицентре.       — Отпустите его, прошу, это же не может быть он. Да вы посмотрите на него! — звучит отчаянный голос.       — Чонгук, успокойся, — всё так же ровно просит детектив Сон. — На него донесли. Прямо сейчас информацию проверяют.       — Какую ещё информацию?!       — Если твой друг невиновен, его немедленно освободят. Мы только проверим и…       Внезапно она замолкает, в участке мгновенно исчезает всякий шум. Утихают разговоры, взволнованный шёпот, шелест бумаг и скрип одежды. Даже Чонгук перестаёт громко и яростно дышать.       Тэхён медленно, словно с опаской поднимает голову. Взгляд скользит по полу, между металлических прутьев, дальше, к входной двери, затем по ногам и вверх до лица. Отчетливо знакомого лица. Девушка жмётся к полицейскому, что сильно нагибает к ней голову, пытаясь услышать робкие слова. Она потеряно смотрит в пол, потом медленно поднимает затравленный взгляд на Тэхёна. Рука вытягивается в воздухе, дрожащий палец указывает точно на задержанного омегу, на мгновение налаживается зрительный контакт.       — Он, — срывается с бледных обветренных губ.