Дождь трупов

      Взгляд настолько напряжённый, что невольно искажается лицо. Чонгук бездумно сдавливает пальцем висок, уже слишком долго не моргает — ещё немного и глаза начнёт неприятно щипать от рассеянного света за окном. Автомобиль размеренно катится по улицам Сеула, а Чонгук — то же самое. Точно так же катится и не может никак остановиться.       Когда бессвязный поток за окном сменяется грубыми очертаниями психиатрической больницы, он слегка вздрагивает, но до конца не просыпается. Всё так же не моргая пялиться куда-то в сторону, пока наощупь отстёгивает ремень и уже едва не выходит на улицу, всё на свете забыв.       Его останавливают мягким, но довольно настойчивым прикосновением к бедру. Таким, на границе между мягким поглаживанием и настойчивым удерживанием на месте.       — Чонгук… — голос вытягивает из густой пелены, словно продувает голову от тяжёлого затхлого воздуха. Альфа смотрит на него испуганным котёнком, иначе не опишешь. — Чонгук, — ещё раз с мягкой улыбкой зовёт Чимин, — постарайся держать себя в руках, ладно?       И дело даже не в том, что прошлую истерику ему пришлось успокаивать лично. Не в том, что Минджу не нашла другого решения, кроме как позвонить Чимину и забрать своего горе-бойфренда с работы. Даже не в том, что выглядело всё это довольно-таки позорно, а Чимин и вовсе из тех, кто всегда всё воспринимает на свой счёт. Просто ему по-человечески обидно и страшно за Чонгука, вот и всё. Его импульсивность не могла не пугать и раньше, но теперь это было чревато. Терпение Минджу по праву можно считать грандиозным, но и оно не безгранично. Чонгук обязан взять себя в руки, если не собирается искать новую работу.       — Я постараюсь, — хрипло обещает альфа, отводя стыдливо взгляд. Ему хоть немного совестно, это уже радует. Вчера он продолжал эмоционировать добрую половину ночи, так и порываясь вернуться, потому что (Чимин его хорошо понимал) им полностью завладело это чувство упущения. Словно он что-то сделал не так, а сделай он правильно — всё бы обязательно сложилось бы иначе.       — Ты справишься, — заверяет его Чимин. Пытливый взгляд пытается перехватить чужой бегающий. Рука с колена перескакивает на запястье, сжимает ладонь. Чонгук снова смотрит затравленный ребёнком, когда омега поднимает его руку к своим губам, мягко и долго касается, обжигает уверенностью, что всё будет хорошо. Чонгук робко улыбается в ответ, чувствует себя немного лучше после этого короткого ёмкого жеста.

***

       Тэхён не сопротивляется. Кажется, уже окончательно смирился и пустил это никчёмное безобразие на самотёк. А что он может? Он абсолютно безнадёжен. Как тогда, в то бездонное лето в нескольких блёкло знакомых городах. Как все эти годы после, когда он не прекращал так глупо пытаться, разваливаясь от горечи каждой неудачи. Он был уверен, что в силах хотя бы попытаться, теперь уверен только, что жизнь его трагично оборвалась. Именно так. Он умер, попав в это холодное место, он умер, увидев лицо той беты, он умер, услышав свой диагноз.       Шизофрения. Он сумасшедший. Он просто выжил из ума. Не было агрессии, не было и отрицания. Как будто он способен понять, где в этом мире правда, а где плоды его раздробленного воображения. Тэхён осел и замолчал, и это было меньшее, что он способен сделать для самого себя, безнадёжно увядающего. Лучше молчать и не думать, чем хоть на долю секунды позволять себе окунаться в тот беспросветный мрак. Это за него сделают другие.       Он слышал пылкие слова Чонгука, когда его сковало непонимание, наперебой с болью за дорогого друга, он слышал, что новости о задержании очень тяжело перенёс Сокджин, не знал, что родители уже ехали в Сеул, и это тоже давило неподъёмным грузом. Не хотелось видеть никого. Родные лица помочь были попросту не в силах, а боль за них лишь только нагоняла страх. Кто он? Неужели это все он? Неужели он способен? Эти вопросы бились о голову, точно капли дождя, барабанившие сейчас по стеклу. Толстое — такое не пробьёшь локтём, а больше тут и нечем. Прикрученная к полу кровать, пластиковое зеркало, прибитый у стене шкаф без дверей.       — К вам посетитель, — деликатный ровный голос где-то на периферии рассудка. На деле ввего лишь за толстым стеклом двери.       Я не хочу никого видеть.       Я не могу.       Теперь твои мысли никого больше не волнуют.       — Привет, Чонгук.

***

      — Как ты?       Сложно подобрать слова для этого разговора, сложно смотреть, сложно слушать, сложно даже думать. Хотел бы Чонгук, чтобы неловкость их поцелуя была единственной проблемой. Но теперь о таком как-то просто не думалось. Что там у Тэхёна на сердце, что он чувствует к лучшему другу — это уже неважно. Те проблемы из прошлого кажутся такими до смешного мелкими, а про себя с грустной ухмылкой думается — вот бы переживать сейчас о том же настолько лёгком, как тогда.       — Мне страшно, — Тэхён вдруг решает не лгать и не закрываться хотя бы от него. Возможно, так и правда будет лучше и легче. Не для него самого, так для Чонгука.       — Ты в безопасности, — заверяет альфа, а сам ещё даже не осознаёт, какую глупость говорит.       — Опасность никогда меня и не касалась.       — Он думает, его преследует призрак, — совершенно бесцветно констатировала Минджу, и Чонгуку тогда впервые стало тошно. В своей работе они не редко занимались обезличиванием. Жертвы преступлений — это не люди. Это работа. Но как он может так же о Тэхёне?       — Это какое-то расстройство?       — Пока нет точного диагноза. С ним работают. Но, Чонгук… — очередная страшная пауза и взгляд этот такой невозможный, сочувственный. — Он наглухо закрыт от фактов. Даже не допускает, что настоящий убийца Сокджин или он сам.       — Это ошибка, — зачем-то озвучивает свой непрекращающийся поток мыслей. Чонгук всё ещё так глупо верит, что эта история может закончиться хорошо. — Это просто недоразумение, и…       Что?       Это недоразумение, и тебя скоро выпустят?       Это недоразумение, и ты абсолютно здоров?       Это недоразумение, и твой дядя не серийный убийца?       — Меня преследуют, — Тэхён одним своим вздохом прерывает его тревожный поток. И эти слова, они сами по себе на границе безумного. Балансируют, как и сам Тэхён целиком.       «Тебя не…» — так и хочется возвратить, но Чонгук с усилием сдерживается.       — Кто тебя преследует?       — Я не знаю! — он вспыхивает, вскакивает с постели.       — Тэхён… никакого призрака нет, — отчаяние в глазах. — Это всегда был твой дядя, — взгляд ребёнка, который рассказывает о монстре под кроватью. Но ему не верят. — Он сознался…       — Нет! Нет! Это не он!..       — Вам пора, — ровный деликатный голос теперь вырывает Чонгука из этой комнаты, из этого разговора, из всего этого безумия целиком.       За спиной закрывается дверь. Чонгуку кажетая, он слышит, как игла разрывает кожу, успокоительное льётся в вены, и истерика постепенно сходит на нет. Услышанный плач кажется лишь плодом собственного воображения. Чонгук в шаге от того, чтобы окончательно перестать справляться со всем этим дерьмом.

***

      Как же на самом деле всё это произошло?       — Сокджин начал убивать в две тысячи третьем. По крайней мере, с того года мы точно можем привязать жертвы к его персоне. Есть стиль, подробности и признание. Как известно, он возил с собой племянника с раннего возраста. Возможно, в первый раз вышло случайно, возможно, таков был изначальный замысел. Это не новинка, использовать ребёнка в качестве приманки. Тэхён с раннего детства видел смерти, но это были не просто случайные происшествия. Он знакомился с людьми, а потом они в кратчайшие сроки погибали. Удивительно, как он вообще смог сохранить хотя бы малейшую ясность. Он не абстрагировался от мира, хотя явно имел страх знакомств. В крови нашли малые дозы препаратов. Сам он отрицает, что что-то принимал. Предполагается, Сокджин периодически давал ему лекарства, чтобы поддерживать нормальное состояние.       Иногда случались вспышки. Обострения, при которых от мог видеть галлюцинации. Возможно, одно из таких состояний и послужило толчком к действиям. В какой-то момент он решил, что может предугадывать, кого именно убьёт его так называемый призрак, и попытался это как-то исправить.       Дальше следует территория домыслов. И он, и Сокджин не раскрывают нам ничего. Тэхён как будто просто не знает, Сокджин молчит, но тоже не похоже, что он располагает хоть какой-то информацией. У меня два предположения — Тэхён ловил людей под предлогом спасения, а потом в очередном припадке убивал их сам, или же в этой истории есть ещё кто-то. Мы не знаем, и пока остаётся только работать с Тэхёном дальше и продолжать поиски. Дело не закрыто, Чон. Вероятно, преступник всё ещё на свободе.       Чонгук долго смотрит в пол, избегая пытливого взгляда Минджу. Ощущает что-то новое и такое неизгладимо ужасное. Боль за друга перекрывается острой ненавистью. Он обязан хотя бы попытаться поймать того ублюдка, что отравляет Тэхёну жизнь. Ещё немного и состояние начнёт граничить со смирением. Тэхён и правда не в своём уме. Тэхён и правда похищал людей. Тэхён и правда может оказаться убийцей?

***

      Чонгук заходит часто, но всё равно каждый раз корит себя за то, что делает недостаточно. Этого мало. Этого всего так чертовски мало в сравнении с тем, сколько на деле он должен сделать. Именно должен. Обязан. Кто, если не он? Ищет, ищет, раскапывает, теряется в бумагах, теряется в пространстве и времени. Есть раннее пробуждение вместе с Чимином, папки с бесконечными бумагами за чашкой кофе, поездка на работу, посещение Тэхёна, вечером всё тот же деликатно сочувствующий Чимин. Как он только справляется? Чонгук ждёт, что скоро его просто выбросят на улицу, потому что слишком потерянный, слишком занятой и вечно грустный.       И если в Чонгуке ещё остаются хоть какие-то силы, если его хотя бы желание разобраться уверенно влечёт вперёд, то Тэхён увядает точно. Просто чахнет, сдавшись уже очень давно. Он словно и вовсе не пытался, как может показаться со стороны, но это будет слишком грубо.       Впервые за долгое время Чонгук видит Юнги именно у Тэхёна. Слишком много всего происходит разом, и некоторые моменты просто выпадают. Чонгук слишком многим одержим, слишком о многом сейчас переживает, и потому удерживать в мыслях всё и сразу получается с трудом. Особенно, если у Юнги сейчас всё хорошо. Хорошо ведь?       Чонгук видит его ещё через стекло в двери, но решает подождать в коридоре. Юнги сидит на краю постели, Тэхён с ногами забрался я на неё. Они тихо о чем-то говорят, Юнги то и дело поглаживает чужое колено или тормошит за плечо. Тэхён в такие моменты безвольно колышется, напоминая больше мягкую податливую куклу.       Они обнимаются на прощание, Юнги выходит в коридор.       — Привет, — первым здоровается Чонгук, а Юнги крупно вздрагивает и как-то испуганно потом смотрит.       — Привет, — кивает, не обнимает. Странно.       — Как ты? — Чонгук хмурится, не лезет сам и просто подставляет локоть. Юнги сразу же берет его под руку, они медленно шагают по коридору. Плечом к плечу — привычно, но как-то не так в этот раз.       — Он сказал, ты чуть ли не каждый день заходишь.       Вопрос намеренно игнорируется и это слишком очевидно.       — Стараюсь.       Дальше странная тишина. Он что-то хочет сказать?       — Юнги?       — Да? — как ни в чём не бывало.       — Всё в порядке?       Они уже на залитом солнцем крыльце лечебницы. Тут тихо и безмятежно как и всегда.       — В полном, — омега пожимает плечами, становится напротив, и тут кто угодно скажет — врёт.       — Мне нужно работать, — хмурится Чонгук, не решаясь лезть в чужую душу. Кажется, это ни к чему сейчас.       — Хорошо, — Юнги кивает, ненадолго ныряет в объятия и так же быстро уходит прочь.       — Пока.       — Пока.

***

      Когда омега уже скрывается за воротами, Чонгук замечает бумажный пакет в руке — Тэхён попросил забрать пару вещей из дома. Совсем забыл отдать. Чонгук быстро шагает обратно, надеясь, что омега ещё не ушёл ужинать.       Взлетает по лестнице, к двери подбегает запыхавшимся так, что санитары в коридоре смотрят осуждающе. Он поднимает руки и кивает, как бы извиняясь. В ту же секунду мимо проносится высокая фигура, грубо задевает плечом и так же быстро покидает коридор. Мягко хлопает дверь палаты.       За толстым стеклом странное — сжавшийся до невообразимо маленьких размеров омега, разбитый взгляд, прикованный к полу, а там прозрачная лужа, обрывки пакета и мелкое, всё ещё чуть трепыхающееся тело — аквариумная рыбка. Чонгук видит вздрагивающие плечи, покрасневшее влажное лицо. Проходящая мимо медсестра реагирует быстрее — тут же отстраняет и запрещает заходить. Чонгук только рот беззвучно раскрывает, не спорит. Альфа поспешно передаёт пакет первому попавшемуся работнику, просит отдать пациенту Ким Тэхену, а сам торопится за загадочным посетителем, уже заранее догадываясь, кто именно это может быть.       Он догоняет Намджуна уже на улице.       — Подожди! — кричит, наплевав на правила и сложившуюся тишину лечебницы. — Что ты сказал ему?!       Совсем не думает, когда грубо разворачивает его за плечо и хватает за куртку. Чонгук словно находит того, кого может обвинить во всём. Словно это Намджун виноват во всех бедах.       Вот только в глазах напротив ни капли недоумения. Он словно ждал, что на него вот так налетят.       — Просто спросил, любит ли он рыбок.       — Что ты несёшь?..        Ждал и уже готовил ответ.       — Ты тоже виновен, если выгораживаешь убийцу.       Это звучит словно плевок в лицо. Он резко отталкивает альфу, стреляет злобным взглядом и уходит прочь. Чонгук не может пошевелиться ещё несколько минут.