Дождь трупов

      — Гук…       Отдаёт нежностью. Многим так не покажется со стороны, но для Чимина это едва ли не пик. Для него в этом нежном сокращении и любовь, и забота, и сострадание, и крайне ценное понимание.       Чонгук спит на животе как и всегда, комкает под грудью подушку и одеяло, на второй лежит слегка помятой щекой. Он резко вздрагивает от этого тихого «Гук», но глаза не открывает. Дольше хочет побыть спящим.       — Гук-и, — Чимин прибегает к крайностям, а с Чонгуком иначе уже и не получается. Омега подпирает рукой голову, разглядывая тёмную макушку, волосы не первой свежести, что довольно странно для него прошлого, но так привычно теперь — он часто стал приходить домой поздним вечером и валиться спать, исключая обязательный поход в душ.       Чимин поглаживает ладонью его волосы. Портится аромат. Возможно, цикл сбивается или что-то вроде того, омега точно не разбирается, просто замечает — ему всё сложнее находить в природном запахе его альфы аромат уюта и тепла. Ассоциации так нехотя и словно по одной лишь привычке складываются, а Чимина порой тошнит от того, как пахнет теперь у него в комнате. Неловко, чуждо, как-то неопределённо. Так хочется у него это забрать. Омега опускает ладонь на его широкую шею, с лёгким нажимом массирует напряжённые мышцы, надеется, что расслабляет, а не раздражает его наоборот, потом ведёт ладонь по спине, между выступающих лопаток. У Чонгука очень красивая спина, насколько вообще спина способна быть красивой. Плотная ровная кожа, плавные перекаты мышц, крепкие широкие плечи. Чимин мягко укладывает голову на эту саму спину, целуя в ложбинку, прощупывая живые позвонки.       — Не хочу просыпаться, — честно стонет альфа, лениво потягиваясь и продолжая лежать с закрытыми глазами.       — Сегодня будет не как обычно, — заверяет его Чимин. — Уверен, что хочешь пролежать в постели весь свой выходной?       — А у тебя есть другие предложения? — Чонгук переворачивется на спину, вопросительно глядя на омегу, теперь оказавшегося у него на груди.       — Кое-что есть… — загадочно улыбается Чимин, поднимается на руках, чтобы тут же сократить расстояние между губами и глазами. — С Днём Рождения, Гук…       Касается кончика его носа своим, целует в слегка шершавый подбородок, выбивая понимающую улыбку, а засмеяться уже не позволяет — накрывает губы своими, напоминая, как поздравлял его в самый первый раз. Оба так сильно смущались, что вместо поцелуя столкнулись носами, а потом удалось только чмокнуть в подбородок — Чонгук со смехом привстал на носки. Он помнит. Даже это неловкое и, кажется, такое маловажное воспоминание хранит в своём сердце, неимоверно восхищая, отнимая все тревоги глубиной своих чувств. Чонгук с ним отпускает все проблемы в одно короткое мгновение.

***

      — Детка, — Чонгук быстро обнимает сзади и тут же обходит омегу кругом, чтобы заглянуть в слегка недовольное усталое лицо.       — Не зови меня так, — бросает Чимин, вяло отвечая на лёгкий поцелуй. Он закидывает руки Чонгуку на плечи и прикрывает глаза.       — Давай сходим на концерт? — с явным огнём в глазах выдыхает Чонгук и слёгка напрягается, выжидая реакцию.       — Что? — непонимающе морщится Чимин.       — Хочу сходить с тобой на фестиваль, — невозмутимое пояснение не заставляет себя ждать.       — Нет, — категорично отвечает омега. — Не люблю такое.       — Ты был хоть раз? — Чонгук закатывает глаза и тут же по-детски куксится, капризно дёргая своего привередливого возлюбленного за бока.       — Там нечего делать, — морщится Чимин. — Толпа, шум… такое себе удовольствие.       — А ради меня?       — Чонгук…       В целом ему хватает размытого «может быть, когда-нибудь, я подумаю…» для того, чтобы Чонгук в сердцах подхватил на руки и зацеловал недовольного омегу во все доступные места.

***

      Сначала он неожиданно быстро принимает душ и так же молниеносно проглатывает завтрак, не переставая при этом канючить, вот только Чимин ни в какую не объясняет. И всё лишь затем, чтобы около стадиона его «би-дэй бой» едва не выпрыгнул из машины прямо через окно.       — Ты шутишь, хён! Чёрт, ты разыгрываешь меня!       — Можем уехать, если тебе так не нравится, — усмехается Чимин, придирчиво осматривая переполненную парковку.       — Нет, нет, что ты! — тут же вспыхивает Чонгук, оставшиеся несколько минут в машине пребывая в состоянии крайнего возбуждения, а потом продолжая так же восторженно прыгать и дёргать своего любимого хёна за руку, пока они убивают часы в длинной очереди, пока ищут своё место, и наконец оказываются внутри.       На высокой вип-ложе.       — Что на этот раз? — спрашивает Чимин, недовольно озираясь по сторонам, стараясь не так очевидно морщиться от звуков огромного стадиона, и крепче сжимая свои плечи руками. Он всё ещё не любит подобные места. Может быть, после произошедшего в клубе ещё чуть сильнее боится неконтролируемой толпы и слишком большого пространства.       — Мы должны были быть там, — Чонгук кивает на фан-зону, куда страшно и просто смотреть. Огромная толпа стоит вплотную к сцене, а если все потянутся к исполнителям, если возникнет давка? Чимин ёжится от лёгкой паники.       — Покупал бы билеты сам, — грубит в ответ омега, прекрасная понимая, что Чонгук вряд ли сможет найти на что-то подобное деньги, да и к тому же… Сегодня его день, так что омега усилием воли заставляет себя прекратить ворчать.       Чонгук только недовольно ведёт носом и облокачивается на перила, дожидаясь начала. Им предлагают напитки, и альфа не отказывается от стакана пива, ободряюще обнимая Чимина, которому алкоголь из предосторожностей даже не предлагают, замечая серебряный вампирский ошейник.       Сегодня Чонгук такой же как раньше, и это неописуемо греет душу. Чимин поглядывает на него осторожно с самого начала этого дня и каждый раз облегчённо вздыхает — он улыбается. Он улыбается, восхищённо смотрит по сторонам, слегка подпрыгивает, когда включается музыка. Чимин боялся, он не сможет отпустить то, что одолевало его, боялся увидеть хмурое отстранённое лицо или и вовсе услышать отказ. Но Чонгук действительно послушался его сегодня утром и отбросил всё постороннее, кроме звонков близких с поздравлениями, кроме этого маленького приключения на двоих, кроме своего любимого омеги. Сложно объяснить, насколько приятно видеть Чонгука снова таким — восторженным, по-детски непосредственным, лёгким. Одно его приподнятое настроение — настоящий подарок.       Свет сначала гаснет, затем прожекторы вспыхивают, и лучи белого света падают в самый центр сцены. Пустая ненавязчивая музыка в динамиках сменяется гитарным соло, толпа затихает, а потом вскрикивает одним голосом, когда на лифте поднимается первый исполнитель. Чимин неловко озирается по сторонам и неосознанно жмётся к Чонгуку, когда все вокруг как один начинают петь и покачиваться в такт. Это странно, ощущать такое. Он снова поглядывает в сторону альфы и, в тот момент он готов поклясться, Чонгук завораживает больше любого из тех артистов, что взрывают сцену друг за другом. Чимин тоже качается под музыку, словно по инерции, но всё равно как завороженный пялится только на него. Это конец, потому что самообладание утеряно безвозвратно, но Чонгук слишком прекрасен в рваном свете прожекторов, слишком притягателен в огнях салюта, слишком красив с прикрытыми от удовольствия глазами и губами, распахивающимися в такт словам из хорошо знакомых песен. Чимин выхватывает его голос из гула толпы. Чонгук красиво поёт, Чонгук красиво растворяется в музыке, Чонгук красиво двигается под музыку, вскидывая руки вверх. Омега, кажется, бесконечно увязнет в нём, если не сможет оторвать от него глаз.       Два часа проносятся одним мгновением, Чимин не чувствует усталости в ногах, не чувствует, как закладывает уши, не замечает, как тоже начинает подпевать повторяющимся припевам, как подпрыгивает, когда этот невозможный Чонгук начинает первым и тянет его за собой. Он сходит с ума, но ему это так сильно нравится. В этой ночи такое неописуемое очарование. Чимин тоже вскидывает руки подстать ему. Кажется, начинает понимать.       Вокруг незаметно наступает ночь, и зажигаются звёзды — это вспышки поднятых вверх телефонов. Чимин заворожено смотрит по сторонам и не может поверить, что это может быть настолько красиво. Тяжёлая рука опускается на плечо, Чонгук поёт в унисон с исполнителем, и от его голоса у себя над ухом разрывается сердце. Чонгук знает эти строчки наизусть, Чонгук поёт то, что чувствует. У омеги напрочь сбивает дыхание. Вспышки слепят и эта музыка высасывает душу. Чимин заворожено поднимает руку и переплетает пальцы, глядя ему только в глаза. Чонгук удивлён ровно секунду, потом сразу же просто счастлив. Он снова поет, прижимает ещё теснее, а потом целует, и от этого поцелуя внутри происходит крупный кульбит. Этот момент запечатлевается навсегда. Этот островок чистого счастья в непроглядно страшной серости долго ещё будет согревать сердце.

***

      И пусть дальше ночь, наполненная всё теми же тревогами, пусть там очередное жуткое происшествие, осознание, что ничего ещё не закончилось. Чимин об этом совсем не думает, когда они в общем токе толпы идут одни единственные в целом мире. Когда пальцы крепко-накрепко переплетаются, а плечи и бока плотно соприкасаются, так, словно их тела — один слаженный механизм, одно неделимое целое.       — С днём рождения, — повторяет Чимин, приподнимаясь на носках, согревая губами чуть покрасневшее ухо. За собственную шелковистость совсем не стыдно, эта нежность больше совсем не коробит, потому что в один момент осознаёшь — вовсе не нужно вести себя определенным образом, вовсе не нужно искать пояснения поступкам и настроению. Чонгук не отчитывается, почему в один день хмурится и молчит, а на следующий лучезарно улыбается. Чимин легко принимает его любым, так с чего он взял, что это не работает в обе стороны?       Они выходят на парковку, только теперь осознавая, как плотно город накрыла ночь. В свете прожекторов и вспышках фейерверков совсем не понятно, да и всё то воодушевление, все те восторги не позволили заметить закат дня. Это чувство так непередаваемо ценно.       Машины постепенно разъезжаются, исчезают люди и звуки их голосов растворяются в ночи. Они долго идут на окраину парковки, прерывая восторженные обсуждения поцелуями. Посетить такое мероприятие уже удивительно, вдохнуть это восхищение вместе с любимым — нечто абсолютно уникальное.       Тёмно-серая чиминова машина выглядывает из-за поворота. Омега всё ещё влюблённо смотрит на Чонгука, когда жмёт на кнопку для открытия, тянет за ручку не глядя. Сначала замечает переменившиеся лицо альфы и только потом смотрит сам. У Чонгука мгновенно сползает улыбка с лица, глаза так моментально страшно возвращаются к тому холодному запустению, настроение тут же откатывает к началу этого дня. «Убийца» — тёмно-красные буквы рассекают блестящее покрытие, делят тонированное стекло и металл на неровные части. Чимин как завороженный скользит глазами по каждой линии. Рука неосознанно тянется к этому страшному слову, к этому ни с чем не сравнимому запаху, поднимающемуся в воздух с горячим паром. Сознание само выдумывает себе этот жар. Кровь давно замёрзла, давно утратила то уникальное тепло.       — Нет, — быстро обрывает его Чонгук, перехватывает тонкое чуть подрагивающее запястье.       Он реагирует молниеносно, Чимин обязательно восхитился бы, не окажись он так неожиданно одурманен запахом крови. Чонгук стоит в пол оборота, отгораживает омегу от машины и одновременно уже набирает номер Минджу. Тут же жестом показывает уже подтянувшимся любопытным, что им тут вовсе не на что смотреть. Удостоверение всегда покоится во внутреннем кармане куртки.       «Почему я?» — так и хочется спросить. Хочется выкрикнуть в лицо этим людям. Имеет ли это хоть какой-то смысл. Чимин так не думает. Сжимается, отступает и держится за Чонгука, пряча свои изменившиеся глаза. Эта надпись не так уж интересна. Все смотрят только на вампира.       — Да… да, вы уже едете? — где-то над макушкой быстро говорит Чонгук. — Нам не нужно присутствовать прямо сейчас? Я хочу увезти его. Да, хорошо. Мы оставим ключ у охранника. — Звонок сбрасывается, альфа быстро убирает телефон и обращает всё своё внимание на Чимина. — Идём. Поедем на такси.       Уже позже, когда машина омеги скроется за внушительных размеров толпой, разговоры и вспышки останутся позади, а где-то на дорогах уже зазвенит полицейская сирена, Чимин и Чонгук будут сидеть в такси и уезжать прочь, вновь погружаясь в это безумие с головой. Чимин спрячется за тонированным стеклом заднего сиденья, утонет в мягком сидении, с опаской будет смотреть на тёмную улицу за окном. Вопрос «почему?» так и не покинет его в ближайшие дни.       Чонгук не может проронить ни слова, лишь говорит адрес водителю и тоже отворачивается к окну. Нельзя расслабляться, нельзя прекращать поиски… почему Чимин? Чонгук как одержимый вглядывается в тёмный ночной Сеул, словно в этих улицах есть успокоение.       Кругом бродят толпы людей. Это привычно для оживлённого района. Но что непривычно, так это выхватывать один единственный силуэт из толпы. Чонгук и сам не понимает, почему крупно вздрагивает, когда видит его, ещё сильнее удивляется, когда осознаёт — он узнал его. Обыкновенный высокий мужчина в чёрной толстовке, широкие плечи, опущенная голова, торопливый широкий шаг. Почему Чонгук сразу же подумал именно о нём? В ту секунду это казалось очевидным. А потом он поворачивает голову, чтобы перейти дорогу. Это действительно Намджун. Ещё мгновение, и он скрылся в ночной темноте, а такси умчалось в противоположную сторону, унося озадаченного Чонгука с собой. Имело ли значение то, что ему удалось увидеть в конце этого дня?