Дождь трупов

      Создать труп совсем не сложно, ровно как и создать бездыханное тело — одно и то же, лишь сила удара различается. Когда она уже лежит перед глазами, сложно ответить себе точно — она должна была умереть или пусть подышит ещё немного. Вот и Намджун не знает. Подтягивает отяжелевшее тело вверх по технической лестнице, никто не удосужится их обнаружить. Синее платье из лёгкого ситца скользит вверх за её бледными обнажёнными ногами, перекатывается, точно вода бежит, вот только бежит она вверх. Так и он возрождает вновь нечто безвозвратно утерянное — чей-то угасший облик.       Пара сообщений на сайте знакомств, вроде «наденешь что-нибудь синее для меня?», бесконечно любезный тон и оптимальное количество сердечек в конце сообщений — так, чтобы растаяла, но не сочла за придурка. И вот она здесь, пришла на первое свидание со знакомым лишь по переписке парнем. Без тревог, больших надежд и шанса на хорошее разрешение этого вечера, но о последнем она тускло догадывается лишь когда по затылку бьют резко и глухо. А потом темнота.       Он затаскивает её на небольшую площадку, закрывает дверь, намеренно игнорируя засов, достаёт крепкие ремни. Синее платье причудливо мерцает в бликах глубокой воды. Не за стеклом, она совсем-совсем рядом, только рукой подать — плещется в раскрытой створке. Отсюда, наверно, в этот сектор аквариума вносят корм. Намджун не вдавался в подробности. Он расстёгивает ремни, всё так же видя боковым зрением синий ситец, испещрённый мелкими цветами.

***

      Намджуну было девять, когда он ездил с мамой по самым разным красивым местам и уже отчётливо понимал — это ей не по карману, но она не прекратит. Вплоть до самой смерти, как с безумной усмешкой он станет замечать уже после. В том же мгновении он всё ещё оставался ребёнком, слишком странным и взрослым для своих лет, но всё ещё ребёнком.       — Тебе нравится, Намджун-а? — она спрашивала, ласково поглаживая его по макушке. Её пальцы приятно холодили кожу, а лицо её так красиво окрашивалось улыбкой, затмевавшей для него всё вокруг. Тихий вздох, а за ним всхлип.       — Конечно, мам, — не слишком эмоционально, но предельно искренне отвечал он. Ему могло быть сколько угодно скучно, но одно то, как она всеми силами создавала детство для него, стоило целого мира.       Сам факт, что девушке-бете позволили взять на попечение ребёнка, может показаться удивительным, но всё на деле гораздо проще. Ранний анализ на гормоны показал, что Намджун с наибольшей вероятностью тоже стает бетой, а значит не нуждается в традиционном воспитании и естественном наблюдении за правильной, с точки зрения большинства, полноценной семьёй. На самом деле, только идиот мог назвать его семью полноценной. Полноценная его мама, но никак не те люди, что произвели его на свет. Мать Намджун совсем не помнит, та ушла, когда ему едва исполнилось три и, судя по слухам, угадила под машину через пару лет, умерла, не сумев оплатить лечение. Папа очень много пил, его лицо странным образом стёрлось из памяти, оставив после себя лишь отрывочные воспоминания, когда он поднимал руку, кричал в приступе или валился на пол от передоза, выглядя как нелицеприятный труп. Они не родители ему. Родили, но всё равно не родители. Его мама здесь, сидит рядом в уединённом уголке океанариума и восхищённо смотрит на кита, прорезающего толщу своим покатым телом.       На пол беззвучно капало — это слёзы.       — Мне тоже нравится, дорогой, — она приобняла за плечо, прижала к своему тёплому боку. Намджун смотрел широко распахнутыми глазами по направлению её взгляда, неосознанно теребя серый атласный пояс. Её голос сопровождался тонкими всхлипами, но тогда этого невозможно было осознать.       Они могли закончиться там. Не навсегда, а лишь на мгновение, чтобы тут же пойти дальше. Но не всегда всё идёт так, как мы того хотим.       Всхлип особенно громкий, рассекавший воздух.       — Ты слышишь? — она встрепенулась, вся обратившись в слух. После Намджун в горе станет корить её непомерное сострадание, совсем не осознавая, что именно оно подарило ему её. — Кто-то плачет.       Они сидели в тихом закутке, куда не забредали другие посетители. Кто ещё мог здесь быть? У них ни единого плохого подозрения. Это всего лишь ребёнок плачет. Разве может это быть что-то плохое?       — Посмотришь? — спрашивает, мягко касаясь плеча. Она не со зла это, просто хотела, чтобы он умел говорить со сверстниками. Хоть с кем-нибудь, кроме неё одной. Она совсем не против, но он ведь так одинок.       — Да, — так же ровно кивнул, как будто заранее понимал, что, зачем и почему. Это никогда не пугало её, лишь удивляло. Её сын просто слегка отличался от других.       Он шагнул к углу бассейна. Она улыбнулась и одобрительно кивнула. «Иди-иди, дорогой, я подожду тебя здесь».       Громкий, задушенный всхлип.       Намджун нахмурился, обернувшись напоследок, взглянув на маму в последний раз, шагнул за угол бассейна, чтобы найти на полу в темноте его. Крошечный, сжавшийся в комок, дрожащий ребёнок, руки, обнимающие голые коленки, чёрная макушка, красные ботинки на белых шнурках.       — Что-то случилось? — неловко спросил Намджун, застывая на месте, не зная, подойти ему или остаться там же. Он не умел общаться. Люди сложные, разве возможно их разгадать? Он уже заранее осознавал, что это невозможно.       В ответ всё те же всхлипы.       — Почему ты плачешь?       Он вскинул голову, показывая наконец своё маленькое, густо покрасневшее лицо. Пухлые щёки, большие губы, припухшие тёмные глаза. Намджун долго смотрел в них, наполняясь какой-то непередаваемой тревогой. Хотелось сейчас же сорваться с места и убежать, но мальчишка побежал первым. Вскочил и бросился ещё глубже в темноту, снова усаживаясь в прежнюю позу, неизбежно уводя Намджуна дальше.       — Как тебя зовут? — он всё-таки присел на корточки рядом с ним, но так и не смог протянуть ему руку.       Он снова поднял взгляд, посмотрел так тяжело, протяжно. Сколько раз в подобных обстоятельствах он уже произносил своё имя прежде?       — Ким Тэхён.       — Очень, приятно, — даже не улыбнулся. — Меня зовут Ким Намджун, — это фамилия его матери, но она уже стала родной, привязалась прочно, пока сама её обладательница беззвучно обмякала в чужих руках. — Почему ты плачешь, Тэхён?       Он всё так же пронзительно смотрел. Смотрел осознанно, как никогда не посмотрит больше.       — Мне нравятся рыбы, — вместо ответа прошелестел его всё ещё плачущий голос.       Намджун нахмурился, смотрел на него теперь уже с тревогой. Очень хотелось уйти, вернуться к маме и поскорее забыть этого странного мальчишку. Он словно чувствовал, как её тело вместе с кровью покидала жизнь.       Тэхён смотрел своим огромными, полными слёз глазами куда-то вверх. Над головой Намджуна смотрел, разглядывая что-то в толще воды. Намджун попятился, обернулся, находя за спиной лишь пустую синеву. Тэхён в неё всё так же вглядывался.       — Тебе нравятся рыбы?       Намджун молча качал головой, отступая.       — Нет! — вскрикнул мальчик. — Не уходи! Прошу, останься со мной…       «Мы можем посмотреть на рыб», — вот-вот предложит он, как казалось, но Намджун уже не стал слушать. Он развернулся бросившись назад. Воздух снова наполнили натужные всхлипы, когда он оказался на той же уединённой площадке, где больше не было её. Её живой. Там лишь её обескровленное тело, каштановые волосы, разметавшиеся по полу, и синяя ткань вперемешку с кровью. За спиной топали, спотыкаясь, маленькие красные ботинки, но он уже совсем ничего не слышал.

***

      Максимум, на что хватает Чонгука, это «езжай домой, пожалуйста» и умоляющий, так и ждущий понимание взгляд. Он выпрыгивает из такси быстрее, чем Чимин успевает раскрыт рот, и через секунду уже уносится по дороге к океанариуму. Сейчас или никогда.       Скорее всего он отдалённо осознаёт, что идёт в ловушку. Скорее всего понимает, что преступник не мог совершить страшное и не поспешить с места преступления. Скорее всего он точно знает, что Намджун намеренно тянет его прямиком в западню. Но всё равно не сбавляет бег. Перед глазами трое любимых до бесконечности омег, три надломленные судьбы, прямо или косвенно пострадавшие от его руки. Юнги, вероятно, придётся ответить за те отпечатки подпиленных клыков, Чимин ещё долго будет сторониться незнакомцев и с достоинством терпеть нападки коллег-людей, а Тэхён… Тэхён вряд ли когда-нибудь выйдет дальше, чем за пределы маленького тихого сада у лечебницы. Он виноват во всём этом? Да, нет, не только. Чонгуку принципиально важно поймать его собственными руками. Это говорит дурацкая гордость альфы, который обязан защищать своих омег? Звучит отвратительно, но может и так. Может, дело в желании доказать самому себе, что способен, что не пустышка, что хоть на что-то годен. А может, всё гораздо низменнее, проще — в нём расцветает гнев. Чонгук не думает, когда влетает в здание океанариума, в последний момент решая для себя, что обязательно поступит опрометчиво. Заходит, не показывая полицейское удостоверение на входе, словно он обычный посетитель. Пришёл посмотреть на рыб.       Найти его до безобразия просто. Распахнутая дверь с табличкой «не входить». Как будто всё рассчитано, что он прибежит так быстро, что никто другой не успеет заметить оплошность персонала. Чонгук достаёт телефон, тёмные лестничные пролёты освещает тусклый фонарик, он резво шагает вверх.       Он ждёт его? Чего он добивается? Он просто сумасшедший — очень быстро напрашивается ответ. Чонгук летит вверх всего один пролёт до полного осознания и резкой остановки. Намджун безумен, безумие непредсказуемо. Он останавливается, по спине бежит ледяной пот. Перед глазами совершенно внезапно вспыхивают картинки, кровавые израненные тела, алый дождь, брызги, застывающие под слоем снега, всё то, что считается домыслами, а на деле создаёт картину происходящего. Чонгук впервые осознаёт, что это всегда был Намджун. Этот зловещий парень вдруг покрывается тенью, через которую проступают такие же чёрные бездонные глаза, губы, изогнутые в непередаваемой полуулыбке. Ещё секунда, и Чонгук не способен дышать от страха. Это всегда был он. Он убивал, рвал плоть, крошил, мельчил, сбрасывал на город. А ещё он до сих пор не пойман. Сколько ума в этом монстре и сколько жажды к жизни? К выживанию, конечно, это оговорка. Нельзя так осквернять слово «жизнь». Чонгук громко сглатывает, поднимая остекляневший взгляд наверх. Туда, где в распахнутом дверном проёме мерцает синева глубокого бассейна. Чонгук бросает последний взгляд на экран телефона, выключает фонарик и тихо шагает вверх. Останавливаться слишком поздно, как бы страшно не было.       В ушах что-то учащённо стучит, и этот звук оглушает. Чонгук шагает беззвучно, или ему всего лишь это кажется, не дышит, когда ступает на островок света, пистолет уже зажат в руках, словно он и правда успеет выстрелить. Шаг на пустую маленькую площадку, напряжённый до предела взгляд цепляется за малейшее движение, тень, звук, волнение воздуха. Шаг вперёд, ботинки тихо скрипят. Не у Чонгука — над головой. На плечи обрушивается тяжёлое мужское тело, Чонгук вскрикивает, в последнюю секунду переворачиваясь и глядя ему в лицо.       Намджун бьёт ожесточённо, не тем металлическим поручнем, которым была оглушена девушка в синем платье. Пришлось держаться обеими руками, чтобы беззвучно зависнуть в воздухе прямо над дверью, пока этот идиот страшно медлил на лестнице. Неужели испугался? Намжун уверяется в этом, когда бьёт его кулаком по лицу и видит уникальное, неповторимое, такое неподдельное — страх.       Чонгук теряется на секунду, выпускает из рук пистолет, слыша удар в коридоре, затем ещё и ещё — упал с лестницы. У Намджуна кулаки словно железные, так кажется, когда он бьёт по скуле, по носу, едва не выворачивает челюсть. Три удара Чонгук ловит своим лицом, а потом наконец собирается и бьёт локтём под дых. Намджун закашливается, теряется. Этого хватает, чтобы скинуть его с себя. Чонгук вскакивает на ноги, сильно пошатываясь, сплевывая кровь. В глазах темнеет от резких движений — нехорошо.       — Ждал меня? — провоцирует. Конечно, ждал.       — В этом бассейне живёт кит, знаешь? — усмехается хрипло, с трудом разгибаясь и тоже вставая в стойку.       — Любишь рыб? — наугад шутит Чонгук и тут же пугается того, что вспыхнуло на лице напротив. Ярость, гнев, густая непомерная злоба — синонимы одного и того же слова, но сами по себе понятия разные. Их можно различить, лишь единожды взглянув на него.       — Он рассказал тебе?! — кричит, больше не взирая на осторожность, опрометчиво бросается на Чонгука, надеясь обхватить за торс и уложить на лопатки. Чонгука и не такому учили в академии. Он резко выворачивается, взамен швыряя Намджуна о высокий бортик бассейна спиной.       — Что ты несёшь? — бросает не менее гневно, снова готовясь к любому движению. Ботинок слегка скользит. Чонгук на секунду опускает взгляд и замечает тёмную лужу крови. Бегло оглядывает Намджуна и себя — это не их. Чья тогда?       — Тэхён рассказал тебе о своих преступлениях, а? — усмехается кроваво, этого Чонгук уже не способен терпеть.       — Заткнись, заткнись, заткнись! — выкрикивает не своим голосом. Ярость в его глазах такая же, как у Намджуна, пусть и думает, у него она точно праведная. Намджун верит в то же.       Чонгук подлетает, хватает его за куртку, встряхивает. Снова это происходит, ему хватает простейшей провокации. Бьёт это чёрное, испорченное лицо, бьёт, не ощущая сопротивления. Ничего не понимает и не видит, растворяясь в этой ярости, горя ей. Не океанариум был ловушкой, а именно это. Намджун намеренно отступает, разворачивается между ударами, чтобы потом, позволив ему на секунду остановиться и выдохнуть, хватает рукой за голову и с силой впечатывает в бетонную стену. На этот раз в глазах темнее надолго.       — Глупый коп, — с усмешкой сплевывает Намджун, когда Чонгук оседает на пол. — Думал, поймаешь меня?       Он не присаживается рядом, не добивает словами, хотя Чонгук этого ждёт. Голова трещит, двигаться тяжело, но всё ещё соображает, усиленно думает, что делать дальше, совсем не предвидя того, что этот монстр успел приготовить.       Чонгук рывками подтягивается на руках, хватается за бортик, едва не переваливаясь в бассейн. Вода не ровная, мягко покачивается. Чонгук смотрит одним залитым кровью и других припухшим от удара глазом, следит за тем, как Намджун медленно подходит к раскрытой створке.       — Твоя проблема в том, что ты мыслишь однобоко, — как бы между делом роняет Намджун, снова отходит, тянется к закрепленному над дверью ремню.       Чонгук к тому моменту уже стоит на ногах, рассчитывает, что Намджун бросится к лестнице, он побежит следом, подберёт пистолет. Готово. Он сделает это. Он сделал бы это обязательно, но взгляд на всякий случай проследил, куда уходит широкий тканевый ремень. Сначала перед глазами мелькнула ткань цвета воды в бассейне, затем повисшие безвольно руки. Чонгук со свистом вдохнул влажный воздух, увидел длинные каштановые волосы, лицо. Дрожащие веки, попытки открыть глаза, чуть шевелящиеся беззвучно губы и тёмная кровь на затылке, стекет вниз, пропитывает прямые пряди волос.       — Ещё живая, — с пониманием усмехается Намджун. Молчит о том, что она для него значит, но взгляд всё объясняет — он смотрит так, словно прощается с ней, когда руки развязывают ремень. Намджун, как и предполагалось, бросается на лестницу, секунда, две, Чонгук ещё успеет задержать его, если бросится прямо сейчас.       Она летит в бессейн вниз головой, звучит оглушающий всплеск. Шаги на лестнице, ещё можно задержать его, если Чонгук верно предполагает, куда упал пистолет. Он может остановить его здесь и сейчас, рукой подать до такого необходимого отомщения. Он способен прекратить все те ужасы, ответить за своих омег, даказать всем, что он не бесполезен…       Чонгук бросается. Прохаладная вода плотно обволакивает тело. От открывает глаза, щиплет, но всё равно видно, парящее в толще тело. Не тело, она ещё жива. Хватает за пояс и тянет, не замечая струйки крови, вьющиеся вокруг них двоих. Кажется, он сквозь воду слышит быстрые шаги на лестнице. Какая разнца. Его ноша в руках, она ещё жива. Он выныривает с громким вздохом, выталкивает верхнюю часть её туловща на стекло, бесконечные секунды напряжённо смотрит, а потом выдыхает облегчённо как никогда и разворачивается, покачиваясь в воде. За спиной звучит натужный кашель, жива. Чонгук держится за стеклянные рамы, роняет голову на руки и всматривается в синюю толщу, различая силуэт скользящего вдалеке кита.