Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

– Будете моим гостем? – оборачивается патлатый, словно ничего особенного не произошло. Его приятель же словно только сейчас замечает чужое присутствие. Покосившись на рухнувших людей, крепыш пытается почесать в затылке, но слой из покрывших руки и голову камней мешает, и он раздражённо встряхивает конечностями, избавляясь от остатков оболочки, какое-то время молча смотрит на патлатого, после чего наклоняется, легко вскидывает Дилюка на плечо, а оставшихся парней берёт в подмышки и разворачивается, чтобы уже в следующий миг вновь обернуться огромным огненным валуном. Когда этот валун вновь превращается в искру, стремительно затухающую на горизонте, Чайльд переводит взгляд на патлатого, пока не получившего ответ. – Мы с ним ещё встретимся? – Конечно, – прищуривается тот. – После каждой битвы у нас принято устраивать пир. – Пировать вместе с противником? – Ну мы же "приятели", – оскаливается патлатый. – Кстати, меня зовут Миллинелли. – Тарталья, – кивает Чайльд. – Что ж, пир, так пир. Взгляд зелёных глаз опускается на его грудь, после чего те сужаются ещё больше. Но ничего не добавив, Миллинелли вдруг приседает и… устремляется в небо мощным прыжком. И приземляется на расстоянии как минимум в милю. Чайльд никогда не мог похвастаться особенно острым зрением, скорее самым обычным, не плохим, но и не супер хорошим, однако ему удаётся рассмотреть, как голова, увенчанная зелёными патлами, словно созревший одуванчик, поворачивается, и на треугольном лице появляется что-то вроде терпеливого ожидания. "Мне что, бежать за тобой, как собачка?" Чайльд досадливо покусывает нижнюю губу, не двигаясь с места. Глаз Порчи остался в пещере на Драконьем Хребте, но так ли он нужен, чтобы ускориться? "Архонт я теперь или кто?" Бесполезная против владыки стена из чёрной воды опадает, но не впитывается в землю, а собирается под ногами. В первый раз получается медленно и неуклюже, однако заставив её курсировать в два противоположенных друг другу плоских потока, Чайльд немного поднимается в воздух, чувствуя под подошвами сапог не очень устойчивую поверхность. Ювелирно ускорив один из потоков, он плавно смещается вперёд, словно скользя по льду на тонкой слюде, с той лишь разницей, что никакого льда и слюды тут нет, а "картонку" приходится контролировать силой мысли. Но патлатый владыка оказывается достаточно терпелив, чтобы позволить Чайльду освоиться с только что на ходу придуманном навыком, так что скоро тот добирается до него. Кивнув, Миллинелли совершает ещё один прыжок. И Чайльд продолжает скользить по чёрной долине, маневрируя между камнями и деревьями. Постепенно холмы на горизонте приближаются, становясь всё выше и выше, пока не превращаются в скалистые горы, а одна из них, самая высокая, не приобретает грубые черты замка. Замка, вырезанного прямо в скале… без чётких границ. Как ни присматривайся, сложно определить, где кончаются обработанные стены и начинается горная порода. А может, вся гора – и есть замок? Ограда из неотёсанных камней, хижины из них же – уходящее в ущелье поселение монстров. Жители замирают при приближении их лорда и опускают головы, словно молящиеся статуи. Миллинелли приземляется сразу на вершине длинной лестницы, но Чайльду приходится преодолеть не менее тысячи ступеней – пусть и не своими ногами, однако он всё равно устаёт так, словно весь путь бежал без остановки, при этом ещё и решая в уме любимые Тонины логарифмы. – Добро пожаловать в Обитель Предтеч, – важно объявляет Миллинелли. Вход в замок или рассчитан на гигантское существо, или у строителя была крайне выражена мания величия, ибо каждая створка каменных дверей должно быть весит десяток тонн. Но от времени они вросли в пол, так что открывать их не требуется. За порогом уже поджидает затянутый во фрак высокий дворецкий… с зелёным лицом, торчащими из уголков рта клыками и выпученными глазами: – С возвращением, Владыка Магнитус… – Всё готово для празднования? – Разумеется, Владыка. Зелёный произносит слова, усиливая твёрдые звуки и глотая гласные – и хоть такая речь звучит грубо, всё же довольно учтива. Своды замка освещены факелами, и при их свете потёртый фрак дворецкого кажется особо поношенным, как и ковры на выщербленном полу. От них тянет тлением и сыростью, а от выцветших гобеленов на стенах – пылью и плесенью. Несколько зеленокожих горничных со слишком мощными, чтобы назвать это хотя бы отдалённо женственным, фигурами, выглядят карикатурно, выстроившись на пути к парадной лестнице, но Миллинелли гордо ступает мимо них по истлевшей красной ковровой дорожке, сам одетый, будто деревенский кузнец, с утра до ночи проводящий у горна. Впрочем, патлатый не измазан сажей и не пропах дымом и раскалённым железом, однако его простому кожаному наряду явно больше ста лет и совсем не помешает починка. Если бы невежественные крестьяне захватили графский замок и запустили бы его на тысячу лет – он, должно быть, представлял бы именно такое жалкое зрелище. – Никрон ещё не прибыл? – интересуется Миллинелли у одной из служанок, последовавшей за ним на второй этаж до просторного обеденного зала. Зал этот пуст, если не считать скромно накрытого стола, длинной с центральную улицу Мондштадта. – Каменному Владыке потребовались особые приготовления, он просил обождать. – Ну хорошо. "Каменному владыке?" Чайльд хмурится. Слишком уж знакомо прозвучало обращение. Миллинелли же усаживается в каменное кресло с высокой спинкой и кивает на место рядом с собой. Представив, с какой брезгливостью Чжун Ли посмотрел бы на эту жалкую табуретку, Чайльд всё же осторожно садится, но на всякий случай упирается локтями в стол и переносит на него часть веса. На столе, кстати, в объёмных блюдах красуются гнилые и сухие фрукты, настолько потерявшие вид, что и не разберёшь, закатники это, яблоки… или вовсе фиалковые дыни. А вот с мясом дело обстоит веселей: в целом оно кажется достаточно свежим и совсем недавно зажаренным. Только чьё оно? Вон та цельная туша напоминает кабанью, но странно подванивает… пряности бы не помешали. – Угощение кажется тебе скудным? – замечает Миллинелли скептический взгляд Чайльда. – Не сравнится с тем, что подают в Раю? – В раю? – приподнимает Чайльд бровь. – Если вы про Тейват, то с фруктами и овощами дела там обстоят лучше. Он специально заменил "у нас" на "там", ибо несмотря на улыбку, хозяин замка явно таит обиду. Да кто бы не затаил? Проживая в вечной ночи среди монстров и питаясь ими же… В подобных условиях Чжун Ли, должно быть, сошёл бы с ума меньше чем за неделю. Несколько слуг вносят новые блюда, среди них чьи-то копчёные рёбра, варёные сердца размером с кошачьи головы и прочая требуха, чей вид совершенно не возбуждает аппетит. Однако Миллинелли энергично вгрызается в одно из рёбер, явно решив не дожидаться своего приятеля. Впрочем, ждать и не приходится: едва на стол брызгает жир от укуса, двери в противоположенном конце зала распахиваются, и в зал вкатывают три платформы из чёрного дерева. Платформы с крестами. На каждом из которых распято по человеку. Их руки и шеи привязаны к вершинам крестов, и к каждому приставлен зелёный громила с дубиной. Когда платформы подкатывают к стене и выстраивают в ряд, Дилюк вдруг открывает глаза – его руки сжимаются в кулаки, в глазах загорается огонь – но удар дубиной в живот заставляет этот свет тут же потухнуть, а самого Дилюка – вновь отключиться. – Приветствую Владыку "Скалу" Никрона, – кивает Миллинелли вошедшему следом за платформами крепышу, успевшему переодеться в некое подобие халата и стать менее красным, чем во время боя, но вроде как более обрюзгшим. – Приветствую Владыку Магнитуса Миллинелли, – не менее торжественно отзывается тот глухим басом. – У тебя тоже пополнение? …хотя, погоди-ка… Миновав место на противоположенном конце стола, Никрон направляется прямо к Чайльду, решившему на всякий случай встретить ещё одного владыку стоя. – Хо-о-о… Подперев подбородок, крепыш обходит его, разглядывая с головы до ног, при этом с каждым мгновением становясь всё мрачней. – Тарталья, – представляется Чайльд. – Никрон, – буркают в ответ. Издалека этот крепыш казался мельче, но сейчас он возвышается над Чайльдом на целых полторы головы, а в ширину превосходит раза в три. – Ты недавно пробудился? …нет, ты из этих… Закончив осмотр презрительным плевком, Никрон отворачивается и направляется к ближайшей платформе с крестом. – Миллинелли, ты только глянь на этих парней! – обращается к патлатому, теперь начисто игнорируя Чайльда. – Сделаешь из них пину? – Сначала надобно их воспитать… Важно пройдясь мимо платформ туда-сюда пару раз, Никрон останавливается возле растрёпанного Альбедо, чьи светло-пшеничные волосы приобрели довольно унылый грязно-коричневый оттенок, как и осунувшееся лицо. Парень открывает глаза, но похоже, это всё, на что он способен сейчас. – Меня больше заинтересовали не они, а то, что этот вот шкет использовал во время сражения, и что проглотил перед тем, как отключиться. Засучив рукав парчового, сильно вытершегося халата, Никрон вдруг вбивает кулак Альбедо в живот – лицо алхимика искажается сильнейшим удивлением, а с уголка губ вытекает тонкая струйка крови. Никрон же принимается копошиться в его внутренностях, словно в собственном кармане, пока наконец не выдёргивает руку обратно. На пол тут же шмякаются куски внутренностей. – Глянь, какая лепота, – поднимает Никрон красный камень, мутный от крови и выглядящий не более драгоценным, чем осколок стекла. Что заставляет крепыша нахмуриться. – Эй, почему он не светится? Внимание Чайльда приковано не к камню в окровавленной руке, а к Альбедо. Всё произошло так обыденно и так быстро, что он не успел не только среагировать, но даже подумать о том, чтобы это сделать. Висящий на соседнем с Альбедо кресте Кэйа поднимает веки, косится сначала на всё ещё пребывающего в отключке брата, потом на второго соседа. Вздрагивает. Сжимает кулаки. Но когда стоящий рядом с ним громила уже поднимает дубину, быстро разжимает обратно. В лиловом глазе отражается искреннее удивление и надежда. А всё потому, что вырванные куски внутренностей Альбедо с хлюпающим звуком поднимаются в воздух и по одному начинают возвращаться обратно в его тело. Происходящее сопровождается золотистыми искорками. И постепенно совершенно белое под слоем грязи лицо с остекленевшими глазами начинает розоветь. Никрон, тоже заметивший что-то необычное, оборачивается, бросает беглый взгляд на самостоятельно восстанавливающееся тело, после чего вновь обращается к Миллинелли: – От этой штуки так и смердит скверной! Как и от твоего гостя… – Как и от твоих пленников, – кивает Миллинелли, продолжая лениво обгладывать ребро. – И как смердело когда-то от меня… Все мы – поделки умельцев с летающего острова. – Когда они уже сдохнут?! Сплюнув, Никрон сжимает философский камень в кулаке, словно пытаясь раздавить. Но у него это явно не получается, отчего квадратное лицо искажается гневом. "Какие такие «поделки»? Какие такие «умельцы»?" Короткое головокружение заставляет Чайльда схватиться за стол. И осесть обратно на табурет. Перед глазами на миг вспыхивает вид, который он точно никогда в жизни не видел: парящие в голубом небе величественные белые столбы и залитые солнечным светом такие же белые, будто сделанные из мела, платформы.