Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Бросив философский камень на стол, Никрон сгребает в опустевший кулак сваренное целиком сердце и вгрызается в него, словно в яблоко. Мясной сок стекает по квадратному подбородку и волосатому локтю, капает за шиворот, на не менее волосатую грудь, но глаза под кустистыми бровями выглядят пустыми, будто их владелец ушёл глубоко в себя. Справившись с внезапным приступом, Чайльд косится на пленников. Потом на хозяев. Если честно, он чувствует своё отличие как от первых, так и от вторых. Надо бы побыстрее во всём разобраться. – Ну так что? – подаёт голос Миллинелли, звучно хрустнув костью второго обгладываемого ребра. – Какими судьбами вас закинуло к нам? Эти владыки и Чайльд – в одинаковом положении: никто не знает обстоятельств другой стороны, но и раскрывать свои карты тоже не спешит. Сложно сказать, что именно имеет ценность, и что творится в чужой голове. – Любишь же ты разговоры… – процеживает сквозь зубы очнувшийся от раздумий Никрон. – Неужели боишься, что не справишься с мелюзгой? Презрительный взгляд, искоса задевший Чайльда, ясно показывает, кто именно имеется в виду под "мелюзгой", хотя мелькает в нём и что-то ещё, более животное. – А что собираешься делать ты? – вскидывает бровь Миллинелли. – Пытать свои трофеи? Уверен, что сумеешь придумать правильные вопросы? Оба владыки устраивают что-то вроде незримого сражения, Чайльд же осознаёт: его положение здесь не слишком-то отличается от положения того же Альбедо. Но это понятнее и логичнее необоснованной доброжелательности. Миллинелли с самого начала вёл себя расслабленно, словно Чайльд не представляет для него угрозы, и наверное это так. Сколько лет этому владыке? Слуга назвал его "Магнитус". Совершенно незнакомое имя, однако прямо намекает на силы, которыми тот владеет: магнетизм. Но круша камни и совершая огромные прыжки, тот не использовал ничего, хоть отдалённо похожее на это. И зачем ему гаечный ключ? Выбрав из блюда с фруктами что-то высохшее, но хотя бы не гнилое, Чайльд вяло откусывает и принимается жевать мякоть, которая по консистенции больше напоминает песок. Вдруг в зале раздаётся глухой удар. Похоже, Дилюк снова очнулся и попытался вырваться из оков. Конечно, дубина не так эффективна, как "страж", но тоже весьма неплоха в краткосрочной перспективе. Чайльд ловит на себе пристальный взгляд одноглазого мондштадтца, пока ведущего себя довольно тихо, но судя по ожидающему и даже что-то требующему взгляду – до поры до времени. Чего Кэйа хочет? Чтобы Чайльд ввязался в бой с двумя владыками, неизвестно насколько старше, опытнее и сильнее себя? Только чтобы освободить едва знакомую троицу? Зачем, если можно завладеть философским камнем и скрыться? Хотя Чайльд понятия не имеет, как с ним обращаться, так что с камнем неплохо бы умыкнуть и алхимика… но и тут встаёт вопрос: что делать потом? Как убедить Альбедо помочь? Вряд ли получится добиться хороших результатов, бросив его друзей умирать… а угрожать ему банально нечем. Разве что смертью? Но судя по увиденному, смерть для этого парня отнюдь не конец. Впрочем, сойдёт, как запасной вариант. – Нас изгнали, – произносит Чайльд, тут же заставив обоих владык посмотреть на себя. – Точнее, мы сбежали, спасаясь от Селестии. – Ха-ха, – после паузы раздаётся не то чтобы искренний смех Никрона. – Точно не знаю, что там сейчас творится, – продолжает Чайльд, – но ни один из Семерых Хранителей Тейвата больше не поддерживает Селестию, и до недавних событий мне казалось, что Селестии на это плевать. – Да быть не может, чтобы верные псы – да решились укусить своих хозяев! Грохнув по столу кулаком с недоеденным сердцем, Никрон забрызгивает всё вокруг остатками мясного сока. Но Чайльд успевает прикрыться щитом из воды. Её осталось немного, половина растерялась по пути в замок, но какую-то часть Чайльд поместил в себя. Раньше бы ему и в голову не пришло сделать нечто подобное, однако теперь он совершает действия по наитию, на ходу проверяя, что ему подвластно, а что нет. – Разве твой атрибут не молния? – удивляется Никрон, словно мгновенно забыв, о чём зашёл разговор. "Так и знал… не нужно было выдавать себя". – А твой – камень? – парирует Чайльд. – Этот молокосос нарывается, – переводит взгляд огненноволосый крепыш на Миллинелли, словно жалуясь родителю на его неучтивое дитя. – Можно я убью его? Один разок? Судя по цвету волос, смуглой коже и воинственному нраву, парень этот – в прошлом уроженец Натлана. Или кто-то из прародителей их нации. И хотя в халате он кажется довольно грузным, словно разжиревший кабан, воинственность и агрессия бьют из него фонтаном. Единственная причина, почему Никрон сдерживается… скорее всего в том, что в замке он гость. – Угомонись, – бросает Миллинелли. – Ты уже сегодня славно подрался. После чего обращается к Чайльду: – Ты уж прости его манеры, когда-то Скала был гладиатором, поднявшим восстание и завоевавшим трон… столько лет прошло, а всё продолжает мнить себя тираном-узурпатором. – Че-его? – кривится Никрон, будто проглотил что-то кислое. – Ничего, – примирительно хмыкает Миллинелли, отпивая из бронзового кубка и блаженно прикрывая глаза. Хотя служанка, вроде бы, только что налила туда самую обычную воду. – Что намерен дальше делать, Тарталья? – Даже не знаю, не решил. Мне интересно узнать про Земли Хаоса. – Вот, значит, как они прозвали брошенную территорию? – злобно ухмыляется Никрон, выдвигая из-под стола табурет и усаживаясь на него, хотя в противоположенном конце стола ему приготовили кресло, по пафосности почти не уступающее каменному трону Миллинелли. – А вы зовёте Тейват «Раем»? – насмешливо дёргает уголком рта Чайльд. – А что это, если не Рай? Леса, поля, куча зверья и пышные бабы – прямо-таки заповедный уголок для выращивания послушного стада, даже понятия не имеющего, что Конец Света настал уже несколько тысячелетий назад! Ха-ха-ха! "Как интересно… и откуда ты это знаешь?" Загоготав, Никрон закидывает в рот сразу пару гнилых яблок и хватает за зад подошедшую с кувшином зеленокожую служанку. У неё массивные плечи, нос похож на картошку или даже свиной пятак, а пальцы толстые, как сосиски, но зато тяжёлая грудь размером с две дыни и объёмные ягодицы, будто надутые изнутри. Опустив взгляд, девица стремительно зеленеет ещё больше, но Никрон, едва глянув на круглое лицо, тут же брезгливо отпихивает её. – Тьфу ты, ну что за уродины?! – Шри хе, тке як… шри хе… – пятится зелёная, вдруг заговорив на незнакомом языке. Наверное, родном. А Никрон оглядывается на пленников: – Я уж было обрадовался, приняв светловолосого за девицу, но… чёрт, какого демона они все мужики? Да ещё с такими личиками, что более похожи на женские, чем у местных девиц, и с такими телами, что кажется переломятся от удара пальца? Никрон облизывается, глядя на Альбедо, чья одежда не восстановилась, так что через дыру в робе видно довольно мягкий и гладкий живот. – Да и сам ты, – крепыш переводит взгляд на Чайльда, – довольно смазливый. В Раю теперь все мужики так похожи на баб? Небось и ебётесь тоже друг с другом? – А у вас тут совсем не осталось людей? – плавно меняет тот тему. – Не осталось, – отвечает Миллинелли. – Но знаешь, проживёшь пару тысяч лет среди монстров, и даже они начнут казаться красивыми. С этими словами владыка усаживает отвергнутую Никроном служанку себе на колени и запускает руку ей под подол. Чайльд отводит взгляд. – Что будет с людьми? – Хочешь знать, что я собираюсь с ними сделать? – сводит брови домиком Никрон, покосившись на хозяина замка. – Отдам на ферму – пусть оплодотворяют моих тёлочек, авось получится вывести породу посимпатичней. При этих словах Дилюк заметно дёргается. А ведь его, кажется, совсем недавно успокоили очередным ударом дубины. Неужели рассердился, не приходя в сознание? Кэйа же прикусывает губу. Он еле заметно двигает руками, но громила, стерегущий у его креста, этого пока не замечает. Чайльд представляет себе трёх парней, облепленных зелёными дамочками, и хмыкает. "Не такой уж и плохой вариант…" – …жаль только, у меня на них другие планы. – Что? – домик из бровей опускается, превращаясь в галку. – Ой, я произнёс это вслух? – напустив в голос сожаление, остро хмыкает Чайльд. – Видите ли, я тут подумал: в компании старых друзей изучать вашу землю будет как-то веселей. – Думаешь, тебя кто-то отсюда отпустит? Между Никроном и Чайльдом расстояние в две табуретки, и чтобы преодолеть его, крепышу достаточно просто вытянуть руку. Но кто сказал, что Чайльд будет спокойно сидеть и ждать, когда его схватят? Вскочив и пинком послав табурет из-под себя навстречу стремительно покрасневшей лапищи, он не забывает захватить со стола позабытый всеми камень, а потом ловко подставить подножку громиле-охраннику, уже замахнувшемуся дубиной, и отправить его в не самое элегантное скольжение по щербатому полу. – Это твой план?! – ещё больше хмурится Никрон, почему-то гневно уставившись на Миллинелли. – Мы же договорились! Люди мне, а этот ходячий фонтан тебе! "Кто?! «Фонтан»?!! Я?" Кажется, Каменный Владыка решил, что Чайльд способен создавать воду из ничего, а учитывая, с каким почтением к ней тут относятся… Да уж, доброжелательность Миллинелли тоже явно возникла не на пустом месте. И вообще, когда они успели договориться? Неужели ещё до того, как завязалось сражение в долине? Двое зелёнокожих громил присоединяются к попытке утихомирить Чайльда, однако тот легко уворачивается от слишком размашистых ударов – его больше беспокоит реакция владык. "Ох, лучше бы я держал язык за зубами…" Сказалась плохая привычка. В очередной раз проскочив под просвистевшей в воздухе дубиной и нырнув за спину здоровяка, Чайльд бьёт его ребром ладони по массивному затылку. И замирает. Ибо обнаруживает, что оставил на полу кое-что светящееся и золотое, свернувшееся клубком и ещё явно не осознавшее, что произошло. Громила падает на одно колено совсем рядом с клубком – Чайльд отшвыривает десятипудового монстра и пытается схватить светящееся существо – но то вдруг вздрагивает и бросается в сторону. В сторону Альбедо. "Он почувствовал родственную стихию? А как же я?!" – Хм, – отстранив служанку, Миллинелли поднимается с кресла-трона и вскидывает руку. – Элементаль? Чайльд, бросившийся к Альбедо, лишь бесполезно хватает воздух, ибо золотой дух, внезапно рванувший в обратном направлении, проскальзывает между пальцев. Или, скорее, притянутый насильно. Кровь застилает глаза, когда Чайльд видит, как Миллинелли легко сжимает дух в кулаке, словно тот вдруг обрёл плоть.