Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Кэйа слышал, что смерть архонта всегда приводит к мощному выбросу энергии – по крайней мере именно так в архивах объяснялись изменения ландшафта Тейвата. Но слышать и стать свидетелем самому… Давно он так не пугался. Даже инстиктивно добавил собственный барьер к двум, созданным архонтами – однако это не особо помогло. Но как такое возможно? Чёртов олень был на последнем издыхании, так откуда взялось столько энергии? Холмы, котлован, деревья – всё словно корова слизала языком. Да, сейчас есть время поразмышлять об этом, но очнувшись и обнаружив, что лежащее рядом тело брата не подаёт ни малейших признаков жизни, Кэйа не смог заставить себя думать хоть о чём-нибудь, даже забыл, что может перенаправить на него своё самоисцеление. Ведь буквально только что Дилюк был жив и здоров, пусть и, как обычно, чем-то недоволен – а вот уже лежит без дыхания, часть волос оплавило, кровь запеклась на бледной коже, лицо осунулось и приобрело совершенно незнакомое… слишком расслабленное выражение. Даже вечная морщинка между бровей наконец-то расслабилась. "Бездна тебя подери!" Но Кэйа и сам не то чтобы отделался лёгким испугом: тянущая боль в животе, острая резь в груди при каждом вдохе, гудящая, словно колокол, голова и отказывающиеся шевелиться руки и ноги… Но он хотя бы был жив! А Дилюк… "Этого не должно было произойти". Кэйа бы, наверное, даже не удивился, погибни брат во время тех трёхгодичных странствий. Или даже в любую вылазку в качестве Полуночного героя. Но чтобы прямо у него на глазах? "Нет, ни за что, только не так". Самоисцеление продолжало потихоньку работать, латая Кэйю изнутри, но как он не пытался, а перенаправить эту силу на другого человека никак не получалось. Словно это и не его собственный навык! "Альбедо… где Альбедо?" Пелена перед глазами немного ослабла, и Кэйа смог разглядеть ещё одно тело поблизости – Альбедо с дырой в животе. В поле зрения так же попала окровавленная рука Тартальи, стоящего на коленях и сверлящего алхимика безумным взглядом. Совершенно ясно, что и зачем он сделал. Только вот Предвестник не учёл одной очень важной детали… "Прости". Да, Кэйе пришлось лезть Альбедо в живот, как какому-то распотрошённому зверю. А всё потому, что время активации философского камня наверняка подошло к концу: ещё во время создания мольберта тот уже еле светился. Скорее всего Альбедо счёл, что с переактивацией не возникнет проблем, или просто поддался страсти к рисованию… только было бы ради чего! Незадолго до взрыва Кэйа бросил взгляд на угольный набросок, но вместо эпичной битвы архонтов увидел лишь вытянутую морду монстра, прижатую к камням. На морде этой было запечатлено крайне растерянное выражение. Вспоминая об этом сейчас, даже удивительно, что тварь оказалась способна притвориться настолько покорной, что Кэйа просто забыл о ней и позволил совершить роковой прыжок. Но это лишь оправдания. А правда в том, что если бы Кэйа не сплоховал, ничего бы этого не случилось. Если бы Альбедо не очнулся… если бы Тарталья не защищал их всё то время, пока алхимический круг перекачивал жизненную энергию в практически мертвецов… если бы Дилюк не открыл глаза… "А я и не знал, что настолько дорожу этим сухарём. Пусть презирает и подозревает меня, сколько хочет, только остаётся живым…" Костёр, мясо, вновь потускневшее небо и тишина. Долгая битва вымотала всех. Кэйа не произносит ни слова, проснувшийся Тарталья тоже открывает рот, лишь чтобы сделать укус. Что же до остальных – они никогда не были особенно говорливы. Хотя, Альбедо отличается от Дилюка и Моракса, но даже у него сейчас довольно отстранённый вид. А ведь дракон всё ещё согревает алхимика в своих объятиях. Тарталья иногда косится на них, и по тому, как поджимаются губы Предвестника, и как сужаются глаза, складывается определённая картина, вызывающая если не жалость, то уж точно сочувствие. – Вы должны вернуться, люди, – вдруг раздаётся над костром. Голова дракона поднялась, и в медной гриве играют отблески огня. После всего он прилично так вырос, но пока не обзавёлся крыльями. Какой-то это неправильный дракон… совсем не похожий на Двалина. – Согласен, – выдаёт сидящий рядом Дилюк со всей присущей ему серьёзностью. – Разок чуть не отдал концы и уже испугался? – хмыкает Кэйа, хотя в глубине души согласен с Гео Архонтом. – Не вижу смысла для дальнейшего нахождения здесь. – М-м-м… ну скатертью дорожка. – Вы должны уйти все, – вновь раздаётся наставительный голос дракона, значительно более глубокий, чем несколько часов назад. – Для людей здесь слишком опасно. – Ты сам чуть не погиб, – внезапно упрекает архонта Тарталья. – Тебе тоже след- – Нет. Они так легко перебивают друг друга – совсем как парочка сто лет проживших бок о бок супругов. Ещё немного, и заворчат. – Господин Моракс, – вдруг отрывает взгляд от огня Альбедо, опуская руку на обвивший его хвост с радужным плавником. – Если философский камень вернётся в Тейват, на него начнётся охота. То же самое будет и с нами, вернёмся мы с ним или без него, – алхимик делает паузу и поворачивается к Дилюку. – Единственный, кого вряд ли коснётся гнев Селестии – это вы, мастер Дилюк. – Почему только меня? – Вы тогда появились так внезапно, что вряд ли успели попасть в поле их зрения. Что же до меня или капитана… Селестия совершенно точно в курсе, кто мы и откуда. – Даже если не Селестия, то Царица точно в покое вас не оставит, – кивает Тарталья. – Слишком уж значимую вещь мы у неё умыкнули. "Мы"? Кэйа прикусывает губу. Это, конечно, неплохо, что новоиспечённый архонт причислил себя к их компании, но что-то подсказывает: Тарталье всё ещё нет дела ни до кого, кроме Моракса. – Понятно, – опускает голову дракон, выслушав Альбедо. – Если вернуться может только один, то пусть возвращается. – Кстати, – опережая уже готового возмутиться брата, вмешивается Кэйа. – А в какой стороне Тейват? Тарталья указывает обглоданной костью себе за плечо, как раз в ту сторону, где небо светлее. Точная эта информация или всего лишь догадка – похоже, других вариантов у них просто нет. – Братец, – кивнув, Кэйа заглядывает Дилюку в лицо. – Тебя проводить? Или сам доберёшься? Конечно же, при этом он не забывает выдать одну из своих самых многозначительных ухмылок, ведь именно такое поведение от него ждут, и какое-то иное сухарю может показаться слишком подозрительным. – Так жаждешь избавиться от меня? Хотя этому ублюдку всё кажется подозрительным, что бы Кэйа ни сделал. – Разумеется, нет. Мы так давно не проводили время вместе, что эта загородная прогулка – настоящий подарок небес. Замешательство на лице брата приносит удовлетворение, однако, что же тот решит – пока не ясно. Но если всё же выберет уйти… действительно ли это будет безопасно? Драконий Хребет близок к Мондштадту, и если гнев Селестии был так же силён, как и пятьсот лет назад, возвращаться может оказаться просто некуда. Снежная, кстати, тоже скорее всего пострадала из-за действий своего архонта: Царица рассчитывала заполучить философский камень до вмешательства Селестии, и уже с его помощью дать отпор – но так вышло, что в этот раз боги летучего острова не опоздали и заявились прямо во время проведения обряда. Кэйа много раз думал о том, как сложилась бы его жизнь, если бы такой же обряд, но имевший место пятьсот лет назад, тоже прервали. Мать слышала от своего отца, а тот – от своего, что монстры полезли из подземного королевства на следующий день после церемонии. Жители Искула – верхнего города, в который съезжались торговцы со всего Тейвата – были вынуждены оставить свои дома и смешаться с беглецами из близлежащих деревень, а потом – и других стран. В их число попал и герцогский род, управлявший Искулом. Люди винили в катастрофе весь народ Каэнри'ах, и обладателям странных глаз с крестовидным зрачком приходилось очень нелегко даже среди таких же, потерявших кров, беженцев, но особенным гонениям подвергались представители знати подземного королевства. Чтобы выжить, им пришлось отбросить титулы и опуститься на самое дно, влача жалкое существование на протяжении пяти сотен лет. Однако в некоторых семьях из поколения в поколение передавалась история рода. Так мать Кэйи постоянно твердила, что он – наследник Каэнри'ах, и его ждёт великая судьба, но это только злило отца: «– Королевство было уничтожено, так кому нужны какие-то там наследники?!» С младенчества Кэйа слушал их перепалки. С раннего возраста в одно ухо неустанно твердили о гордости и великом предназначении, а в другое – о бесполезности и наивности подобных мечтаний. Но мать погибла. Потому что слишком много болтала. А Кэйа был послан в дом какого-то дворянина, чтобы найти деревянный ларец с чёрной перчаткой внутри, украшенной большим круглым камнем. «– Это твой шанс. Ты наша единственная надежда.» Как бы мерзко не было слышать подобное наставление, тогда Кэйа верил, что став вором, и правда сможет отомстить за смерть матери и заслужить признание отца. Однако отец так и не вернулся… вместо него спустя несколько лет заявился совсем другой человек, напомнив, что долги следует отдавать. Даже если им несколько сотен лет. А ведь не случись той катастрофы, родись Кэйа пусть даже в самой обычной семье и познакомься с наследником Рагнвиндр при совершенно других обстоятельствах… интересно, как бы всё сложилось? Альбедо дремлет, уже не столько обвитый хвостом дракона, сколько просто прислонившийся к нему, как и Тарталья – к спине Моракса. Предвестник, похоже, уже выспался, вот и пялится в небо открытыми глазами. Дилюк же какое-то время ёрзает на песке, так и эдак поджимая ноги и временами бросая взгляды по сторонам. Выглядит это забавно. После битвы Тарталья призвал водяное копьё и, заставив его распасться, наполнил их фляги – тогда Кэйа не удержался, опустошил свою сразу наполовину, и сейчас перед ним тоже встала определённая физиологическая проблема… хотя, нет, скорее вопрос воспитания, ведь поблизости нет ни единого укрытия, где можно было бы спокойно справить нужду, соблюдя все нормы приличия – разве что собрать в кучу трупы монстров… – Эм, господин Моракс, не могли бы вы соорудить нам стены и крышу? Видите ли, мой братец не привык спать под открытым небом, а перед дальней дорогой ему не помешает хорошенько поспать. Дилюк порывается возмутиться, но дракон уже открыл золотой глаз, и гребни на его длинном хвосте налились оранжевым сиянием. Под землёй зарождается дрожь. И из песка поднимаются огромные плиты, срастаясь конусом над головой и образуя нечто вроде свода пещеры. Костёр в яме становится единственным источником освещения. – Просто поразительно! – восхищается Кэйа. Пусть в этом небе нет ни одной луны, скудного отражённого света всё же хватает, чтобы ориентироваться в темноте, сейчас же не видно даже лиц, лишь яркую дыру в земле и всё ещё мерцающие гребни и рожки дракона. – Что ж, стены – это хорошо, но мне бы хотелось выйти отсюда ненадолго… можно? – Нет необходимости спрашивать о подобном, – следует степенный ответ. И в ближайшей плите образуется проём. Отряхнув песок, Кэйа выбирается наружу. А какое-то время спустя возведённое сооружение покидает и Дилюк, только вот далеко отойти не успевает, ибо замечает прислонившегося к стене Кэйю. – Ты должен уйти, – заявляет тот без предисловий. – Что бы ты опять что-нибудь натворил? Вечно недовольное лицо искажено нетерпением и раздражением. Дилюк обходит Кэйю, но ничто не мешает направиться за ним следом. – Зачем ты идёшь за мной?! – Беспокоюсь. По округе разбрелось слишком много монстров~ – Издеваешься? – Если только чуть-чуть. – Так хочешь посмотреть, как я отливаю? – М-м-м… кстати, давненько мы не делали этого вместе. Дилюк закатывает глаза и решительно ускоряет шаг. Однако Кэйа ловит его за локоть и толкает к стене. – Что ты твор- Осечься Дилюка заставляет колено, прижавшееся к паху. В ответ на безмолвный вопрос Кэйа любезно поясняет: – Братец, а ты знаешь, что когда мочевой пузырь переполнен, ощущения от дрочки просто незабываемые?