Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

– Ах! Похоже, У Чжи Цзы тоже удивила трансформация Моракса, но её возглас наполнен не только изумлением. – Неужели вы помните меня, любезный Рекс? Чайльд же всё никак не может оторвать взгляд от знакомого лица, рассматривая его и подмечая незнакомые черты, пока не замечает нахмуренные брови Моракса. И пусть в совокупности с юным личиком недовольство архонта выглядит забавно, Чайльд заставляет себя успокоиться и вернуться к реальности. Когда он возвращается взглядом к У Чжи Цзы, девушка уже опускает на стол снятую маску, а её светло-голубые волосы успевают потемнеть до густой синевы. Что же до лица, оно ожидаемо оказывается почти кукольным, с огромными серыми, словно бесцветными, глазами, маленькими вздёрнутым носиком и чуть розоватыми губами, напоминающими два нежных лепестка сакуры – но вместо восхищения, в душе Чайльд почему-то мгновенно вспыхивает сильнейшая неприязнь. – Султанша Сарама? "Кто?" – Наместница, если позволите, любезнейший Рекс Ляпис… Миллинелли упоминал какую-то наместницу, якобы способную управлять монстрами, но исходя из полученной от Никрона информации, она просто не может быть одной из туманников. Чайльд косится на Кэйю, отставившего вино, потом на Альбедо, всё ещё увлечённого яблоком, и тянется к голенищу сапог за позаимствованным ножом – обстановка вдруг стала такой напряжённой, что лишняя предосторожность не помешает. Но движение это не остаётся незамеченным, и когда серые глаза обращаются к нему, с бледных губ Наместницы слетает строгое: – Не нужно этого делать. Ешь, пей и не вмешивайся в дела взрослых. "Ты, наверное, хотела сказать «стариков»?" Вообще-то Чайльд собирался произнести это вслух, однако не вышло, а руки уже тянутся к угощениям. "Что происходит?" Заметив на себе пристальный взгляд юного Моракса, Чайльд направляет все силы только на то, чтобы разжать зубы, но получается лишь громко подумать: [Она со мной что-то сделала!] – Мне это не нравится, – переводит Моракс взгляд на Наместницу. – Ничего не поделаешь… – картинно печально вздыхает та. – Мне тоже много чего не нравилось… особенно сучка Гуй Чжун, что заставила вас прислуживать людям! …но эти три с половиной тысячи лет стоили того, чтобы подождать. Она плавно поднимается со стула и легким шагом, практически плывя по воздуху, приближается к Мораксу. Маленькие ручки с аккуратными пальчиками опускаются на его плечи, и когда Наместница склоняется, длинные синие волосы закрывают Чайльду обзор. Закатник трескается в кулаке. Хотя это всё, что позволяет себе тело Чайльда, подчиняясь приказу "не вмешиваться". Однако этот звук заглушает короткий мальчишеский свист, каким мелкие деревенские негодники обычно провожают девчонок постарше, ну или неотёсанные городские матросы, пытаясь выразить всю глубину своего восхищения. Наместница поднимает голову, строго уставившись на Кэйю: – Наглец. – Простите, это вырвалось невольно… – может показаться, что Кэйа извиняется, однако в его голосе совершенно не слышно раскаянья. Какое-то время они молча смотрят друг друга, пока Наместница не приказывает: – Пей своё вино, мальчик. Кажется, в эти слова вкладывается какая-то сила, однако Кэйа почему-то продолжает неподвижно сидеть. Это заставляет Наместницу нахмурить тонкие брови и разогнуться, вновь посылая приказ: – Я сказала: пей! На этот раз по круглой комнате словно проходит магнитная волна, и, вздрогнув, Кэйа вдруг хватает бокал. И послушно осушает его в пару глотков. – Незачем так спешить. Можешь налить себе ещё. – Премного благодарен… Когда дамочка разогнулась, Чайльд увидел ладонь у лица Моракса, которой тот скорее всего прикрылся, чтобы не дать себя поцеловать – и на душе стало чуточку легче. Однако вот архонт опускает руку и, скользнув равнодушным взглядом мимо Чайльда, холодно спрашивает: – Что ты задумала, Элея? – Ох, вы меня смущаете, господин… – томно вздыхает Наместница, крутанувшись на месте, словно маленькая девочка, так что воздушные слои её накидки разлетаются по воздуху, и прижимается поясницей к столу между Чайльдом и Мораксом. – Судя по вашему виду, вы ещё не до конца восстановили свои силы… вам нужна моя помощь, не так ли? О-ох, я с радостью её предоставлю, однако вы тоже должны будете сделать для меня кое-что… – Что именно ты хочешь? Когда Наместница отталкивается от стола, Чайльду становится видно её порозовевшее лицо и широкая, блудливая улыбка. Ярость тут же поднимается из глубин живота до самого горла, мешая дышать. – М-м-м… не заставляйте меня произносить это вслух… К тому же мы так долго не виделись, нам совершенно точно есть о чём поговорить… Например, надолго ли вы к нам? Как там дела у сучки Гуй Чжун? Правда ли, что она наконец-то подохла? …ох, только не говорите, что после её кончины вам пришлось взвалить на себя заботу о всех тех людишках, что она взяла под крыло? – Что плохого в том, чтобы защищать людей? – довольно нейтрально уточняет Моракс, хотя, кажется, Наместница поливает грязью кого-то, с кем он был довольно близок. Неужели эту "Гуй Чжун" архонт тоже забыл? Имя кажется смутно знакомым, однако клокочущая в горле злость мешает Чайльду сосредоточиться и вспомнить. – Бросьте, Рекс Ляпис, не вы ли однажды сказали, что люди плодятся как муравьи? И что от гибели одного муравейника ничего не изменится? …знаете, я тогда была поражена вашими словами! И, наверное, именно из-за них решила, что лучше уж властвовать над монстрами, чем над никчёмными людишками, способными предать в любой момент. – Ты сама родилась человеком. – Человеком? Я? – непритворное изумление отражается на кукольном личике. – Отнюдь. Пусть и лишь наполовину, но во мне течёт кровь сирен. Однако именно поэтому мне, как никому другому, пришлось испытать на себе истинную природу людей. Почему-то произнося эти слова, Наместница косится на Чайльда. Вероятно потому, что Моракс мгновением ранее перевёл на него взгляд. – Простите, – вдруг доносится с той стороны стола, где до сих пор тихо возился Альбедо. – Какое проклятье наложено на эти фрукты? Это точно не яд. – М-м-м? Недовольно вздёрнув носик, Наместница всматривается в лицо алхимика, будто пытаясь что-то прочитать по его глазам, и неожиданно улыбается: – Какой умный мальчик… И красивый. Всё-таки и среди людей встречаются достойные экземпляры… Пожалуй, я поиграюсь с вами обоими позже, а пока… Фредерик, уведи наших гостей. – Будет испол-лнено, госпожа, – несмотря на звериную пасть, выдаёт на удивление членораздельную фразу человек-волк, который с самого начала больше походил на слугу, а не на мужа. Рванув спинку стула Альбедо, он хватает его за шкирку, словно котёнка, и без всякого почтения заставляет встать. – Мальчики, будьте послушными и отдохните пока. Снова по комнате проходит ощутимая волна странной силы, и Кэйа поднимается со стула. Его пристальный взгляд оценивающе проходится по Чайльду и Мораксу, и кажется, он хочет что-то сказать – однако вместо этого с непроницаемым лицом подходит к Альбедо. Наместница тоже косится на Чайльда: – Ты тоже иди, рыжик. Приходится встать. Но в этот момент глаза Наместницы вдруг удивлённо расширяются – а всё из-за внезапной хватки на запястье. – Элея, где настоящие хозяева этого места? – строго, словно требуя ответа у ребёнка, интересуется Моракс, сжимая её руку. Однако девушка только сильнее краснеет, явно польщённая подобным жестом, она даже не пытается вырваться, уставившись на пальцы Моракса блестящими от восторга глазами: – Мой господин, что вы… так сразу… Чайльд старается замедлить свои шаги, направить в другом направлении… и вновь пересекается взглядом с Мораксом. [Всё будет хорошо, Аякс, не волнуйся] [Она собирается тебя трахнуть!] ["Трахнуть"? Что это значит?] [Это значит… значит… заняться любовью! Как люди… Как когда-то мы…] Начав объяснять, Чайльд теряется. Ведь его объяснения не звучат, как что-то плохое. А ноги уже несут к ожидающей у выхода троице. – Стой, – вдруг раздаётся новый приказ. И Чайльд замирает на месте. Отвратительнейшее ощущение распространяется по телу, так отзывчиво подчиняющемуся пусть и красивому, но теперь дрожащему то ли от гнева, то ли от возмущения голосу. – Уведи остальных, Фредерик, и возвращайся. Двери неслышно расходятся и снова сходятся. Чайльд всё ещё стоит, словно вмурованный в пол, Наместница степенно обходит его, внимательно вглядываясь в черты лица и в детали одежды, как вдруг останавливается прямо напротив и со всего маха заряжает пощёчину. Будь на месте Чайльда человек, этот удар, несомненно, вывихнул бы ему челюсть. Полюбовавшись на след от своей ладони, Наместница резко оборачивается к Мораксу: – Что вас связывает?! Господин мой, только не говорите, что опустились до плебейской связи с мужчиной?! Вместо нежного румянца её щёки густо покраснели, а глаза так сверкают, что кажется, вот-вот посыплются искры. "Она подслушала наш разговор?!" – Почему я должен отвечать на этот вопрос? – нахмуренные брови Моракса сходятся над переносицей, а золотая радужка успевает темнеть до кроваво-оранжевого оттенка. Неожиданно. Самое большее, на что Чайльд рассчитывал – на отрицание, но Моракс сейчас будто бы по-настоящему рассердился. – Вот, значит, как? – после паузы Наместница пускается в медленный обход стола, фрукты на котором мгновенно начинают чернеть, съёживаться и источать сладковато-гнилостный запах. – Я уступила вас Гуй Чжун… я тосковала по вам почти четыре тысячи лет… терзалась, что вы забыли обо мне… Голос Наместницы становится всё тише и тише, словно она ведёт беседу сама с собой. Но вдруг девушка замирает, уставившись на Моракса со странной надеждой: – Господин мой, молю, останьтесь со мной. Зачем вы снова связались с людьми? Уверена, это они довели вас до этого состояния, а сюда вы пришли лишь потому, что у них опять что-то там происходит! Мой сад, конечно, не идёт ни в какое сравнение с вашими прошлыми владениями, однако поверьте, я- – Нет. – …но- – Я должен вернуться. Безжалостный ответ. Безжалостный взгляд. Очень странно для вежливого Чжун Ли, которого Чайльд помнит – но, возможно, тот не всегда был воплощением вежливости и учтивости. Только в текущей ситуации подобный подход вряд ли поможет прийти к консенсусу, удовлетворяющему обе стороны. "Просто размажь эту тварь…" Но Моракс продолжает смотреть на Наместницу, и её кукольное личико постепенно бледнеет, становясь всё больше похожим на фарфоровое. – Я заставлю вас передумать, мой господин… – тихо произносит девушка, после чего острый взгляд серых глаз обращается к Чайльду: – Ты! Раздевайся и ползи ко мне на четвереньках. Я разрешу тебе вылизать мои ноги… А если господин наш, Рекс Ляпис, попытается тебе помешать или что-то сделать со мной, тут же убей себя, рыжик.