Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Бум. Бум. Бум. Губы высохли, язык липнет к нёбу. Сколько времени прошло? Судя по ощущениям, Кэйа не ел дня три. И не пил. Обычный человек уже бы помер, но это не значит, что с необычным можно так обращаться! Бум. Бум. Дилюк тоже почти на пределе — он всё ещё делает вид, что медитирует, но скорее всего просто сидит на полу и изображает сосредоточенность. Будь Кэйа один, давно бы попробовал вынести запертую дверь, однако пока Дилюк ведёт себя, будто всё в порядке, Кэйа тоже не хочет наводить суету. Подумаешь, они уже три дня сидят взаперти… без еды и воды… Здесь так скучно! Кэйа развлекается, извлекая кулаком гулкие звуки из ржавой стены. Кровать с истлевшим матрасом, конечно, мягче земли, но если лежать на ней сутками напролёт — отлежишь все бока. Он пробовал подтягиваться и отжиматься, донимал братца, даже умудрился поспать несмотря на не выключающийся свет — а потом снова всё то же по кругу. Но как же это надоело… тем более, что Дилюк окончательно замкнулся в себе. Кэйа уже понял, что братец желает его. Хоть и считает подобное недопустимым. Забавно. Но продолжать издеваться над ним — словно стучаться в закрытую дверь. Дилюк никогда не признает его и не поймёт. А придуманное Кэйей наказание… на самом деле Дилюку только на руку. «Переспать с ним? Или не переспать?» Вот до чего можно дойти из-за долбанной скуки! Но что не выберешь — будет плохо. В том смысле, что при любом раскладе Дилюк получит и то, чего хочет, и то, чего нет. «Разве что я поимею его?» Только вот от одной этой мысли не по себе. Там, в темнице, Кэйа возбудился, но так и не кончил… однако что его возбудило? Беспомощность братца? Осознание власти над ним? Или так повлиял выброс адреналина? Трудно сказать, но идея взять Дилюка силой не вызывает восторга. Да, Кэйа чувствовал упоение, предполагая, что его действия доставляют братцу моральные страдания… но физические? Возможно, если только немного. «Или всё же попробовать? А там в процессе как-нибудь разберусь?» Ведь не зря говорится: многие вещи познать можно только на практике. «Нет, ну когда они уже закончат и выпустят нас? Хочу к Альбедо… после освобождения этот парень просто обязан будет создать мне вино!» Решено. Впереди пир, а пока убьём время чем-то более приземлённым. — Дилюк. — Чего тебе? Неожиданно резвый ответ. — Подойди. Приняв сидячее положение и скрестив ноги, Кэйа ждёт, когда же Дилюк исполнит приказ, но тот продолжает сидеть неподвижно. Неужели уже сжёг достаточно заражённой энергии? Братец с самого начала мог сопротивляться приказам — как и Кэйа — и всё же сопротивление доставляет довольно неприятные ощущения, так что выбирая из двух зол, Дилюк иногда демонстрировал удивительную рациональность… а иногда — поразительное упрямство. Но так как в приказе «подойти» для него не должно быть ничего неприемлемого, почему он… — О? «Всё-таки встал?» Подходить Дилюку особенно некуда, ибо комната небольшая, и поднявшись с пола, он оказался напротив Кэйи. Усталый взгляд по-прежнему хмур. «Как же достало…» — Что дальше? — Разденься. — Не хочу. Приподняв бровь, Кэйа склоняет голову к плечу, наблюдая за еле-заметными признаками внутренней борьбы: подрагивающие брови, пульсирующая вена на шее, покрасневшие уши — все эти знаки очень знакомы. В детстве Дилюку часто приходилось бороться с собой, например, когда нужно было заниматься по выданным отцом управленческим книгам в то время, как они с Кэйей договорились пойти в лес или к реке, или когда требовалось принимать решения о наказании слуг, а ведь маленький Дилюк совсем не обязан был это делать… впрочем Кэйа тоже многое делал через «не хочу», как до усыновления родом Рагнвиндр, так и после, только в отличии от него Дилюк не изображал послушание для вида, а действительно прилагал усилия, чтобы соответствовать отцовским ожиданиям. Сейчас об этом, наверное, мало кто помнит, но наследник рода Рагнвиндр родился вовсе не таким уж категоричным сухарём… Хотя упрямства ему всегда было не занимать. — Значит, не хочешь? Три дня назад Кэйа так и не добился полного послушания, так что глупо надеяться, что сейчас Дилюк вдруг начнёт выполнять любые приказы, но смутить его — уже хорошо. Как и помучить, заставляя сопротивляться внушенному повиновению. — …тогда просто смотри. На лице Дилюка мелькает тень облегчения. Да, приказ кажется очень простым, но так ли это на самом деле? Кэйа приподнимает плечо и заставляет широкий ворот рубахи сползти с руки почти что до локтя. После всех приключений его кожа грязна и вряд ли пахнет приятно, но когда дело доходит до страсти, подобные обстоятельства теряют значение. А в красных глазах братца загорается именно она, та самая страсть, пусть и смешанная с растерянностью и упрямством. — Скажи, что хочешь меня. Снова всё просто, но не для Дилюка. Сжав зубы, он наблюдает, не отводя взгляд. И Кэйа продолжает дразниться, по одной расстёгивая немногочисленные пуговицы. Часть его одежды присвоил себе монстр с волчьей головой, но сейчас так даже проще — меньше снимать. — Зачем ты… — Хочу. Вот такой вот однозначный ответ. Хотя, кое-что можно добавить: — Ты же знаешь, Дилюк, я всегда делаю только то, что хочу. — Не сомневаюсь… Почему-то братец произносит это очень странно, со сдерживаемой злостью. Вспомнил о чём-то постороннем? Кэйа пожимает плечами и, оставив рубашку болтаться на локтях, принимается за ширинку узких брюк. — Ты же сказал… — вновь срывается с губ Дилюка, и вновь он осекается, не договорив. — Что я сказал? Вытянув ногу, Кэйа упирается в бедро Дилюка сапогом, толкая к противоположенной кровати, и тот послушно плюхается на неё задом. Продолжая наблюдать за стриптизом. Сапоги летят на пол, за ними — брюки. Оставшись в одной расстёгнутой и скинутой с плеч рубашке, Кэйа прижимается спиной к ржавой стене и широко разводит ноги. — Всё ещё не хочешь раздеться, Дилюк? Молчание. Братец не отводит взгляд, не просит прекратить. Но, скорее всего, ему сейчас очень хочется выколоть себе глаза или проломить головой стену… хотя если Дилюк до сих пор ни разу не спал с мужиком, то подобное зрелище вполне способно заставить его передумать и навсегда избавиться от странных желаний. «Вот и проверим. Быть может, потом скажешь мне спасибо за шоковую терапию…» С этой мыслью Кэйа облизывает ладонь от самого запястья до кончика среднего пальца — во рту сухо, но если постараться, немного слюны собрать всё-таки можно — а потом опускает руку вниз. Приподняв мягкую мошонку, нащупывает сжатую дырочку и проталкивает слегка увлажнённый палец внутрь. — Там так горячо… «Блять, это удивительно неприятно… я ведь всё делаю правильно?» Как-то раз один из поддатых собутыльников несколько часов объяснял Кэйе, как может быть приятно от засунутого в задницу члена. Кэйа смеялся, задавал наводящие вопросы и всячески издевался над мужиком, но где-то к утру тот сдался и послал его нахер, обозвав «сукой-динамщицей». И хотя Кэйа тогда тоже был пьян, кое-что в голове всё же осталось. Ему приходится постараться, чтобы засунуть палец поглубже, и всё-таки нащупать очень нежную выпуклость, словно бы состоящую из двух половинок. Стоит мягко на них надавить, поглаживая и рисуя подушечкой пальца восьмёрку, как съежившийся от холода член подаёт признаки отвердения, а мягкая мошонка уплотняется прямо в придерживающей её ладони. — М-м-м… Удовольствие не настолько сильное, чтобы прям застонать, но Кэйа поджимает пальцы ног и зажмуривается, словно испытывая неземные ощущения. Но, наверное, зажмурился он всё-таки зря. Потому что просвечивающий сквозь веки свет вдруг заслоняют, хватают за руки, разводя в стороны, и вжимают в стену спиной. — Нельзя, Дилюк. Тебе нельзя меня трогать. Красные глаза горят прямо напротив. Нет, не горят, опасно мерцают — и уже не растерянной страстью, а осознанным вожделением. — Знаю, — с натугой признаёт Дилюк, опуская взгляд. — Тогда отвали. — Не хочу. «Блядь». Вырваться из такого положения несложно, но когда Кэйа пытается свести ноги, чтобы пнуть братца в живот, тот неожиданно отпускает его руки и хватается уже за колени, разводя шире. — Я всегда был сильнее тебя, Альберих. «Знаю… знаю, дьявол тебя подери!» Но раз руки теперь свободны, можно и побороться. Только вот Дилюк крупнее, шире в плечах, и в его мышцах, привыкших играючи управляться с тяжеленым двуручем, действительно намного больше физической силы — и похоже, сейчас её не сдерживает ничего, даже сопротивление внушённым приказам. «Так значит, ты освободился от подчинения…» Они не кувыркаются. Кэйа лишь силится оттолкнуть от себя брата, но тот — словно неподвижная скала. — Ну как? — цедит сквозь зубы Дилюк. — Понравилось дразнить меня? Неожиданно его ладони соскальзывают в стороны и подхватывают ноги уже под колени. Живот и член царапают застёжки грубого сюртука. Кэйа с удивлением и ужасом наблюдает, как братец опускается вниз, пока не прижимается щекой к внутренней стороне бедра. Ещё немного и… его дыхание обдает головку члена. Забыв про сопротивление, Кэйа просто не верит своим глазам. Чтобы Дилюк… перешагнул через отвращение и… Красные глаза смотрят вверх, словно не желая разрывать зрительный контакт, но чтобы сделать хоть что-то, Дилюку приходится опустить взгляд. Его раскалённый язык обжигающе проходится по мошонке и поднимается к головке члена. И ещё раз. И ещё. От необычных ощущений захватывает дух. «Это какое-то наваждение… что случилось? Почему я…» Одну ногу отпускают, и два пальца прижимаются по разные стороны от едва-едва растянутого отверстия. Пальцы раздвигаются, дырочка расширяется, и внутрь проникает кончик языка. Он не способен достать глубоко, но от чего-то это кажется совершенно неважным. «…несмотря ни на что… такое… со мной…» Низ живота твердеет, мышцы сокращаются — Кэйа кусает губы. Ему очень приятно. Обхватив собственный член, он начинает надрачивать, чувствуя, что вот-вот кончит. Но его руку перехватывают за запястье. Оторвавшись от вылизывания дырочки, Дилюк приподнимается, вновь ловит взгляд Кэйи и резко вводит в него сразу два пальца. — Там, внутри… есть- Но судя по ощущениям никакие инструкции не нужны. — Знаю. «Откуда?!» Закусив губу, Кэйа позволяет иметь себя пальцами. Его руку держат, мешая дрочить, но низ живота скручивает всё сильнее, внутренности сжимаются, наслаждение нарастает — слишком быстро, неконтролируемо… и лишь когда достигает пика, и на живот брызгает сперма, Кэйа вспоминает, о чём клялся буквально недавно. Конечно, Дилюк его не трахнул в общепринятом смысле этого слова, но его пальцы… они всё ещё внутри. — Ты так сжал их, — зачем-то сообщает Дилюк, глядя вниз. — Вытащи. Но братец лишь проталкивает пальцы ещё глубже. Тогда Кэйа отпихивает его от себя к противоложенной кровати, пнув босой ступнёй в плечо. — Тебе этого хватило? — следует странный вопрос. — Вполне, — хмыкает Кэйа, скрещивая ноги, хотя в глубине души понимает, что совсем не прочь повторить. — Ты слишком поторопился, Дилюк. Надо было подольше помучить меня, а там, глядишь, может быть, я позволил бы тебе больше. — В следующий раз учту. — Следующего раза не будет.