Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

— Подай штаны. Дилюк несколько секунд молча смотрит в ответ, однако всё-таки отводит взгляд. И подаёт сброшенную на пол одежду. Чтобы привести себя в порядок, Кэйе не требуется много времени. Закончив, он направляется к запертому выходу, заодно захватив меч Дилюка. Дверь с округлыми краями и покрыта такими же рыжими пятнами ржавчины, как и стены. С внешней стороны Кэйа видел приделанный к двери большой круг, похожий на штурвал, и кажется, когда туманник запирал их, то пару раз его прокрутил. Способа отпереть запор изнутри скорее всего нет, разве что положиться на испробованный способ? Но Дилюк уже потратил все крохи энергии, что хранило его тело. А вот Кэйа в течении последних трёх дней довольно часто подходил к двери и касался её в одном единственном месте, так что сейчас ему хватает одного единственного удара набалдашником меча, чтобы проделать дыру в ставшем очень хрупким металле. Дальше дело за малым: просунуть в отверстие руку и попытаться провернуть ту самую круглую ручку-штурвал. Провернуть получается, но только приложив приличные усилия — зато дверь наконец-то открывается. — Хозяевам это не понравится, — раздаётся за спиной. — Плевать. Я оставался вежливым три дня, но нас так и не соизволили покормить. Отвечая довольно резко, Кэйа старается не смотреть на брата. Ему не по себе. — Куда ты? — На поиски пропитания. Неприлично обычный разговор вызывает раздражение: когда они в последний раз так вот нормально общались? …хотя, ничего нормального в этом обмене тривиальными репликами нет — больше похоже на попытку сделать вид, что ничего особенно не произошло. Но у них не те отношения, ради сохранения которых стоило бы так напрягаться. — Я тоже пойду. Кэйа даже не оглядывается. Коридор здесь не каменный, а тоже стальной. Шаги гулко отдаются от стен, длинные трубки под потолком горят через одну, часто неожиданно начиная мигать, запах стоит странный, довольно затхлый, но чем ближе к круглой комнате, где остались архонты, тем легче дышать. Почему Кэйа идёт именно туда? Во-первых, обследовать эту «станцию» можно будет и потом… а во-вторых, где ещё искать воду, если не у гидро архонта? Даже если тот гидро только наполовину? Запас его тёмной энергии, конечно, не сравнится с тем, что способны накапливать тела людей, но наверняка и возможностей потратить эту энергию больше — так что Тарталья или уже справился со своим гипнозом, или вот-вот с ним закончит. Очень хочется пить. В крайнем случае будет достаточно выбраться отсюда и создать немного льда. Без еды ещё можно продержаться, а вот обезвоживание уже постепенно даёт о себе знать. Двустворчатые двери при приближении расходятся сами: в круглой комнате царит полумрак и после более ярко освещённого коридора поначалу кажется, что здесь никого нет. Однако возле мониторов вроде бы кто-то сидит. Сделав несколько шагов внутрь, Кэйа замирает и опускает взгляд. «Что тут пролили?» Подошвы сапог буквально прилипают к полу. За спиной раздаётся щелчок, и комнату заливает яркий свет. — Отдохнули? — разворачивается в кресле Моракс. Довольно резко разворачивается, да и голос его звучит довольно-таки раздражённо. Но взгляд Кэйи сейчас прикован к соседнему креслу, в котором расположился Тарталья. Закинув ноги на панель с мониторами, Предвестник, кажется, дремлет, бледный, словно посыпанный мукой… и с его безвольно свисающей с подлокотника руки капает кровь. Именно эта кровь залила пол, подобно смоле — вязкой, не застывшей и не засохшей… — Что происходит? — подаёт голос Дилюк, именно он и зажёг свет. — Просто кое-кто очень упрямый, — косится Моракс на Тарталью. Но тот никак не реагирует. Если честно, Кэйа совсем не уверен, жив ли Тарталья вообще. Ибо крови на полу столько, что хватило бы наполнить пару бочонков из-под вина. — Как вы позволили ему… Ещё один шаг, и Кэйа опять замирает — а всё потому, что в комнате наконец раздаётся надтреснутый голос со знакомыми надменными нотками: — Никак по нам соскучились? Тарталья даже головы не поднимает с подпёршего щёку кулака, лишь слегка приоткрывает глаза. Его почти белые губы высохли и потрескались. Кап. Кап. Капает кровь. — Пить захотелось, — пожимает Кэйа плечами. Еле заметно, совсем чуть-чуть, но уголки губ Тартальи приподнимаются. — Долго ещё? В ответ Тарталья вновь закрывает глаза, а Моракс мотает головой. Похоже, он как-то отслеживает состояние своего подопечного и наверняка держит лечебный барьер наготове… но Великий Дух настолько сердит, что даже не пытается это скрыть. Между ними явно что-то произошло. — Он не умрёт? — вклинивается Дилюк. «Братец, когда ты уже научишься читать атмосферу?!» И снова Моракс не отвечает вслух. Зато протягивает руку над полом — и кровь приходит в движение, тяжёлой массой собираясь в центре, буквально сжимаясь и поднимаясь в воздух в виде чёрного шара, размером не больше среднего яблока. Проследив за ним, Кэйа невольно вздрагивает, обнаружив под потолком почти сотню таких же. «Сколько же из него уже вытекло?.. Нет, больше поражает другое… Моракс действительно бог, раз способен на подобные манипуляции в этом месте.» — Я хотел бы поговорить, — вновь раздаётся в комнате голос Дилюка. Кэйа косится на него, но сам усаживается за стол. Тут всё ещё стоят тарелки с истлевшими яблоками… Как-то странно быстро они испортились. — О чём? — полностью разворачивается в кресле Моракс и сплетает пальцы на животе. Одетый всего лишь в чёрный халат, он сейчас выглядит как обычный, слегка нагловатый подросток — и всё же в его облике чувствуется нечто особенное, далёкое от земной суеты. — Зачем вам Альбедо? — М-м-м… — Моракс переводит взгляд на Кэйю, но непонятно, то ли спрашивая, как много тот успел рассказать брату, то ли в чём-то обвиняя. Кэйа, конечно, знал, что однажды этот разговор состоится, но как-то уж слишком неожиданно Дилюк о нём вспомнил. Неужели последние события поколебали его уверенность в себе, вот и хочет найти, чем подкрепить неприязнь к сводному брату? — Я предполагаю, что вы с Тартальей уже всё обсудили, Чжун Ли, — настойчиво продолжает гнуть своё Дилюк. — Так что в настоящее время я единственный, кто не в курсе ваших планов. — Тебя интересуют именно мои планы? …или же планы Царицы? — Разве это не одно и то же? А Дилюк неплохо держится. Даже глазом не моргнул. А ведь по сути… он считает врагом и Царицу, и всех Фатуи, и приспешников Бездны — а значит, и Моракса, что помогал им… и Тарталью, что сейчас явно с Мораксом заодно. Даже удивительно, как Дилюк сдерживался до сих пор и даже делил с ненавистными людьми кров и пищу. — Братец, может, просто перейдёшь на нашу сторону, а? Его не удостаивают и взглядом. Обидно. Вместо этого Дилюк задаёт другой вопрос: — Зачем вам Альбедо? Теперь Моракс почему-то с сомнением косится на Тарталью. Неужели… неужели они до сих не говорили о прошлом? Но Великий Дух выглядит так, словно уже обо всём вспомнил. — Прежде всего я хотел бы кое-что рассказать. — Да уж… будь добр, — доносится надтреснутое из соседнего кресла. «Похоже, моя догадка верна. Но тогда получается, Тарталья, даже не зная ни о чём, всё равно выбрал Моракса? Почему? Потому что безоговорочно верит ему? Или потому, что больше ничего не имеет для него значения?» Неприятное чувство, напоминающее зависть, заползает в грудь и обвивает сердце. Кэйа прикусывает губу. Моракс же встаёт и подходит ко всё ещё стоящему у входа Дилюку, а остановившись плечом к плечу, спрашивает: — Вы когда-нибудь задумывались о том, что такое «Селестия»? — Летучий остров, где живут боги? — А видели ли вы когда-нибудь этот остров? — Видел. — Звёзды и Луну вы тоже видели, однако… Многозначительная улыбка смягчает довольно жёсткое выражение, буквально на несколько мгновений появившееся на юном лице Моракса. Обойдя Дилюка, он возвращается к своему креслу, но не садится, а остаётся стоять, глядя на Тарталью сверху вниз. — Селестия — тоже иллюзия? — Нет, — оглядывается на Дилюка Моракс. — Но всё, что вы знаете об острове — ложь. Он не настолько большой, чтобы вместить в себя всех вознесённых- …точнее, чтобы все вознесённые жили там, подобно горожанам того же Мондштадта. — Но Веннесса совершенно точно… Дилюк осекается и опускает голову, пряча лицо за густой чёлкой. Не слишком ли он эмоционален сегодня? Впрочем, то, о чём заговорил Моракс, интересно и Кэйе. О небесной обители он до сих пор не особо задумывался, но всегда делил людей на три группы: тех, кто пытается отомстить Селестии за прошлые обиды; тех, кто слепо верит в непогрешимость богов; а так же тех, кто просто живёт, не желая усложнять себе жизнь — при этом Кэйа никого из них не осуждает за сделанный выбор. В конце концов, равнодушие, глупость или отмщение — особой разницы нет… но что, если существует и что-то помимо этого? — Зачем нужны Глаза Бога? — вдруг задаёт Моракс странный вопрос. — Чтобы люди становились сильнее? — следует от Дилюка довольно обычный ответ. А ведь Дилюк не дурак, а значит — специально подыгрывает Мораксу, пытаясь понять, к чему тот ведёт. — Зачем становиться сильнее? — снова загадка-вопрос. — Чтобы побеждать монстров? — Возможно так и было в самом начале, но за три с половиной тысячи лет их разве не должны были истребить? — Лезут из Бездны? — Разве не странно? — Моракс разворачивается и сплетает руки на груди. — Разве боги настолько слабы, что не могут закрыть эти щели? Разве не похоже, что размер этих щелей специально контролируется, а численность монстров регулируется, чтобы доставлять людям определённые неудобства, но при этом не угрожая их фундаментальному существованию? — И зачем это Селестии? Чтобы люди стремились получить Глаза Бога? Череда вопросов наконец прерывается. Моракс смотрит на Дилюка, словно ждёт, когда он сам найдёт ответ на свой вопрос, но Кэйа решает вмешаться: — Глаза Бога заражают людей скверной, делают их сильнее. Некоторые даже дорастают до архонтов… — он косится на Тарталью. — Причём Селестии словно бы всё равно, кто именно обзаведётся их силой: человек или получеловек, добряк или злодей… Моракс кивает. Но вновь обращает взгляд к Дилюку: — Вы дошли до Тейвата, господин Рагнвиндр? — Я видел барьер. — Как думаете, сколько энергии требуется, чтобы поддерживать его? Не говоря уж об иллюзии неба, работе телепортов и системы по распределению Глаз Бога? «Не может быть…» Ужасная догадка заставляет Кэйю вскочить. — Только не говори… — морщась, распрямляется в кресле Тарталья, — что мы для них всего лишь долбанные батарейки?!