Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Туманница явно пришла к Мораксу, но застала его с Тартальей на руках. Девушка так удивилась, что чуть не выронила корзинку с ягодами — у Кэйи в этот момент едва сердечный приступ не случился. Он никогда не считал себя заядлым любителем фруктов или овощей, но несколько дней голодовки повысят привлекательность любого, даже самого отвратного блюда, не говоря уж об аппетитных ягодках ярко-красного и тёмно-синего цвета — они настолько заворожили его, что Кэйа даже забыл на миг про постепенно проявившуюся иллюминацию Тартальи, чья кожа словно бы истончилась и начала светиться, будто покрытая фосфором. Странное, конечно, явление, но во-первых, Моракс наверняка позаботится о своём младшем, а во-вторых, эти ягоды… У Чжи Цзы всё ещё стоит в дверях, глядя ушедшим вслед, и Кэйа решает приблизиться к девушке, позабыв прошлые обиды — но сделав всего несколько шагов замирает, ибо туманница оборачивается, смеривает его настороженным взглядом и тоже направляется прочь из круглого зала. — Мда-а~ Похоже, нас всё-таки собираются уморить голодом… Не то чтобы Кэйа специально произнёс это громко, но хозяйка станции сбивается с шага и вновь оборачивается, только уже растерянно: — Голодом? — тонкие брови сходятся над переносицей, формируя пару аккуратненьких складочек между бровей, но секунду спустя чёрные глаза расширяются, а брови взлетают на середину разгладившегося лба. — Ах! «Так нас не специально морили? А просто забыли, что мы обычные люди и иногда хотим кушать?» Кэйа не знает, уместно рассмеяться сейчас или заплакать, и бросает взгляд на Дилюка, пытаясь прочитать его реакцию… но тут же передумывает. В конце концов, какое ему дело до этого извращенца? — Миледи, почему бы вам не угостить нас тем, что вы так любезно принесли? — вновь приближается Кэйа к У Чжи Цзы. — Или это какое-то особенное подношение Великому Духу? Белые пальчики сильнее стискивают плетёную корзинку, девушка даже губу прикусывает, колеблясь — она совсем не похожа на кого-то, кто прожил несколько тысяч лет, настолько живо её лицо и совершенно отсутствует надменность, присущая существам, считающим себя кем-то высшим и непогрешимым. — Хорошо, — наконец решается туманница. — Это была моя ошибка. Обойдя Кэйю, она ставит корзинку размером не больше обеденной тарелки на угол стола, после чего отходит на пару шагов, всё ещё не отпуская ягоды взглядом, словно мысленно прощаясь с ними. Похоже, эти ягоды — действительно нечто особенное. Откуда они вообще взялись здесь? Где нет ни лучика солнца, а земля черна и бесплодна? Во рту уже скопилась слюна, а губы высохли от предвкушения, но Кэйа всё же решает уточнить: — Мы правда можем их съесть? — Ешьте, — кивает У Чжи Цзы, хоть и выглядит это так, словно она предлагает им собственные кровь и плоть. — …в таком случае… Кэйа приближается к столу, не глядя берёт одну ягодку и отправляет в рот. У Чжи Цзы сглатывает и опускает взгляд. После чего в третий раз предпринимает попытку уйти. Но Кэйа опять её останавливает: — Уважаемая, у вас случайно не найдётся места, где можно помыться? А то в тех апартаментах, что вы с супругом так любезно выделили для нас с братом, текло что-то крайне вонючее… У замершей в дверях девушки приподнимаются плечи, но пару вздохов спустя медленно опускаются обратно, и в комнате раздаётся звонкий голос: — Конечно. Идёмте. «Что? Прямо сейчас?» Девушка выскальзывает за порог, и Кэйе не остаётся ничего другого, кроме как подхватить блюдце-корзинку и последовать за ней. Естественно, за спиной тут же раздаются шаги Дилюка. Не оборачиваясь, Кэйа протягивает ему ягоды, уже успев закинуть пригоршню в рот. — На твоём месте, я бы поостерёгся… Похоже, кое-кто решил поворчать. Кэйа не дожидается окончания фразы и просто вновь прижимает корзинку к себе. — Эй… — Выбери что-то одно: или ешь, или ворчи. Когда он протягивает ягоды во второй раз, Дилюк принимает их молча. Он не выглядит особо уверенным, но всё-таки пробует пару синеньких кругляшей, слепленных из нескольких десятков поменьше — похоже на малину, но вкус совершенно другой: что у красных, что у синих. У Чжи Цзы тем временем сворачивает в сторону железной лестницы, и в воздухе появляется запах тины. Честно говоря, спускаться следом Кэйе не особо хочется… но раз уж он заткнул Дилюка, да и сам, как ни как, напросился — отступать поздно. Отобрав корзинку обратно, он закидывает в рот ещё пригоршню ягод, едва удерживаясь, чтобы не застонать от удовольствия — настолько свеж их вкус: не слишком сладок, с обилием сока и с приятной нежной мякотью. Всего несколько штук, а по телу уже разливается энергия. Появляется даже желание обогнать У Чжи Цзы, хотя девушка и так идёт довольно быстро. Наконец череда спусков заканчивается, как и ягоды, металлические стены сменяет сначала каменная кладка, а потом и вовсе земля, свет же совсем пропадает, и какое-то время приходится ориентироваться исключительно на слух, но чем влажнее становится воздух, тем больше нарастает сияние впереди. Ни слова ни говоря, Кэйа пригибается, заходя под своды хоть и низкой, но широкой пещеры. Здесь настолько светло, что кажется, горит десяток костров, однако всё дело в кристаллах, названных Тартальей «белинитом»: встроенные в потолок, они почему-то сверкают, словно наполненные огнём. Только не это самое удивительное — Кэйа подозревал, конечно, что под землёй расположен какой-то водоём, а так же, из-за принесённых У Чжи Цзы ягод, что где-то там что-то такое растёт… но совсем не ожидал увидеть ровные ряды зелёных кустиков, не достающих даже до колен и высаженных будто бы по линейке. — Подземный огород? — Вам туда, — кивает девушка в сторону водоёма, огороженного и ощетинившегося трубами. Какая-то хитрая система автоматического полива? Приблизившись, Кэйа не удерживается от вздоха, но тут же морщится, ибо пахнет от воды… ну, не очень приятно. Болотом. Не гнилью, конечно, но всё ещё терзающая его жажда мгновенно успокаивается, а к горлу подкатывает тошнота. «Не такой уж я и грязный…» Лицо Дилюка, так же подошедшего ближе, не выражает ничего, кроме угрюмой сосредоточенности, но похоже, что мыться в этой воде ему тоже не хочется. Как вдруг посреди болота раздаётся всплеск. И из воды поднимается зеленоволосый мужик с телом кузнеца или борца. В одежде он не выглядел таким мускулистым, сейчас же, с облепившими лицо волосами и злобной яростью в таких же зелёных глазах У Чжи Шан внушает уважение и даже трепет. Кэйа невольно отступает от ограды, а вот Дилюк остаётся на месте. — Убир-райтесь! Туманник по-прежнему заикается, хотя голос его от этого звучит не менее грозно. — Дорогой, послушай… Мгновение — и злобный взгляд мужчины, метнувшийся к супруге, теплеет. — …они ведь люди. Им нужно есть, пить… мы можем, по крайней мере- — Можем, но не обязаны, — перебивает У Чжи Шан девушку, но делает это мягко. И вообще-то он прав. Хозяева станции вовсе не обязаны проявлять гостеприимство по отношению к незваным гостям. Но как же это, оказывается, жалко — быть обычным человеком, да ещё и нахлебником. Только вот другого выхода пока попросту нет. — Зря спускались, — подводит итог Дилюк и разворачивается к выходу из пещеры. — Подождите… У Чжи Цзы явно старается выглядеть спокойной, но заметно, как ей не по себе. Тем временем У Чжи Шан уже поднимается на берег — и, о удивление, неприятный запах, идущий от воды, остаётся там, внизу, мужчина же приносит с собой аромат свежести и влажной зелени. Абсолютно голый и блестящий от стекающих по коже мелких капелек, туманник проходит мимо — Кэйа провожает его внимательным взглядом и опять косится вниз, на тёмно-зелёные воды болота. Как вдруг чувствует сжавшие предплечье крепкие пальцы. Дилюк. Он ничего не говорит, и стоит Кэйе взглянуть на него — тут же отпускает. И уверенно произносит: — Ты не такой уж и грязный. «Ты мысли, что ли, читаешь?» Кэйа хмыкает, однако, вспомнив, как буквально меньше часа назад кое-кто засовывал свой язык прямо в его… — Кхм… Меня били, заковывали в цепи, валяли по земле и морили голодом. Могу я хотя бы помыться? — Ха! Бедняжка! — раздаётся рядом басистое и насмешливое. — З-знал бы ты, как в прошлом люди обходились с т-т-такими, как мы! Отсутствие воды показалось бы т-тебе б-благословением! — Так это месть? — оглядывается Кэйа. — В лице нас всему человеческому роду? У Чжи Шан морщится, словно его только что оскорбили, и внезапно вскидывает руку, а потом так же резко опускает её. Едва успев заподозрить неладное, Кэйа отпрыгивает в сторону — но недостаточно далеко, и огромная волна вонючей воды обрушивается на него и Дилюка. Да-да, именно вонючей. Похоже, привилегия мыться и не вонять принадлежит исключительно У Чжи Шану. — Разве ты не адепт Тумана? — сквозь зубы интересуется Кэйа, убирая с лица промокшие волосы. — Одно другому не мешает, — слегка подобрев, уже не так злобно отзывается У Чжи Шан. То ли организованный гостям душ улучшил его настроение, то ли свою роль сыграла супруга, прижавшаяся к руке, но уголки губ мужчины поднимаются в лёгкой улыбке, превращая туманника в довольно миловидного юношу не старше двадцати, хотя буквально только что тот казался суровым дядькой за сорок. — Ещё к-какие-нибудь пожелания будут? — словно издеваясь, продолжает тот. — Спасибо. Этого более, чем достаточно, — тон в тон отвечает Кэйа. Его рубашка промокла, как и брюки. Вода попала даже в сапоги. Но всё это кажется пустяком по сравнению с окружившим его "благоуханием". Вдруг воздух рассекает тяжёлый меч. Без привычного огненного ореола, с глубоким сколами и царапинами. — Неужели мы заслужили подобное обращение? — сурово вопрошает Дилюк, играючи держащий эту "игрушку" на весу одной рукой. Тоже мокрый с головы до ног, он выглядит злобно… и в то же время комично. Не будь Кэйа таким же, мог бы и посмеяться, но сейчас ему не до веселья. Как и У Чжи Шану, уставившемуся на клинок. — Наставлять на меня оружие… в моём же доме… Замолкнув, туманник смотрит Дилюку в глаза, и тот тоже не произносит ни слова. Два дерьмо-гордеца… Да, Кэйа зол не меньше, но даже он понимает, как глупо угрожать тому, чьи способности не заблокированы белинитом. Конечно, можно было бы размяться-повеселиться, но атмосфера к этому явно не располагает. Да и холодно… в мокрой-то одежде. — Миледи, у вас случайно не найдётся ещё чего-нибудь пожевать? — косится он на У Чжи Цзы. Девушка поднимает взгляд на хмурящегося мужа, потом растерянно оглядывается на зелёные кустики. Но Кэйа и сам уже видит, что там не осталось ни единой спелой ягодки. Похоже, всё, что смогло уродиться, было собрано, чтобы преподнести Великому Духу. Звучит смешно, но в этом мире подобное подношение кажется достаточно драгоценным. Укол совести заставляет Кэйю ещё больше смягчиться. — Кстати, разве вы не сказали, что всё приготовили? Наверное, надо подняться и проверить, не вернулся ли Моракс… Попытка перевести тему оказывается успешной — похлопав жену по плечу, У Чжи Шан отходит в сторону, где на ограждении висит его одежда, У Чжи Цзы же косится в сторону выхода: — Да, подняться надо. Но о старшем не беспокойтесь, он… уже вернул себе силу. — Как? Моракс же вроде должен был всё это время быть с Тартальей? — Старший способен создавать двойников… Ничего, что я об этом рассказала? — Ничего, — отзывается Моракс, пригнувшись заходящий в пещеру. Причём это уже не Моракс-подросток, а его более знакомая взрослая версия. «Так значит, с Тартальей оставалась копия? В то время, как оригинал помогал туманникам?» Кэйа невольно ёжится. Конечно, это разумно… но какие ещё есть способности у Великого Духа Земли? И разве он… не слишком холоден и расчётлив? Тарталья тоже ведёт себя вроде бы отстранённо, явно не желая признавать зависимость от Гео Архонта, но и дураку понятно, что этих двоих связывают особые отношения, наблюдая за которыми со стороны, порой становится завидно… а порой — по-настоящему жутко. — Так мы уходим? — Дилюк убирает меч за спину. Моракс чуть заметно кивает, но поднимает взгляд на ряд кристаллов в потолке: — Если улучшить освещение, урожай будет богаче. — Мы… над этим подумаем, — скромно отзывается У Чжи Цзы. Они обмениваются ещё несколькими фразами, пока У Чжи Шан одевается, а потом вся компания поднимается обратно наверх. Похоже, Моракс уже успел завершить все дела, потому что даже не заходит в круглую комнату. Не то чтобы Кэйа где-то тут что-то оставил… но всё же он провёл в этих стенах несколько дней, и вот так уходить — кажется странным. Не говоря уж про свой вид. Но Великим явно не до проблем слабых смертных. Лестница, ведущая на поверхность, оказывается полуразрушена, однако часть ступенек выглядят совершенно новыми, даже гладкими. Наконец-то последняя арка, выход… и снова тёмное, почти чёрное небо, снова ветер и холодный воздух. Кэйа обнимает себя руками, медленно шагая и чувствуя каждую мозоль, натёртую промокшими сапогами. Такая мелочь, такая глупость… но до чего же мешает. Всё-таки, быть человеком — довольно неудобно. Тарталья и ещё один Моракс встречают их за границей руин. Кэйа оглядывается, но не замечает Моракса-номер-два, что шёл с ними от самой подземной пещеры с болотом. Значит, оригинал всё-таки был с Тартальей? Или они могут меняться? Кэйа снова ёжится — на этот раз от очередного порыва холодного ветра. — Настало время прощаться? — поднимается Тарталья с чёрного песка, рядом с вставшим чуть ранее Мораксом. Вроде бы он выглядит лучше, чем раньше, и больше не светится. А жаль. Уже более или менее привыкнув к приличному освещению под землёй, Кэйа вновь чувствует себя курицей, страдающей слепотой. — Скатертью дорожка, — сплетя руки на груди, желает У Чжи Шан довольным тоном. — До новых встреч, — хмыкает повеселевший Тарталья. Всё довольство У Чжи Шана тут же испаряется, но на этом прощание заканчивается: никто не благодарит за гостеприимство, не обещает поддерживать связь — просто двое туманников остаются у развалин древнего города, а четверо их гостей пускаются в путь по чёрной пустыне. — Мы ведь правильно идём? — интересуется Тарталья спустя пару минут и оглядывается. — В какой стороне база той суки? — Можно подумать, тебе не терпится снова с ней встретиться, — приподняв бровь, хмыкает Кэйа. — Что-то вроде этого… — в ответ кровожадно прищуривается Тарталья, но вдруг сморщивает нос. — Чем от вас так несёт? — Всем сразу. — Хм. Когда Тарталья поднимает руку, Кэйю охватывает дежавю. Особенно, когда на голову обрушивается поток воды. Но, слава архонтам, обычной, без всяких лишних запахов. — С-с-спас-сибо… А-а-апчхи! — Ваши фляги я тоже наполнил, — милостиво сообщает Тарталья. — О! Не успевает Кэйа схватить чудом уцелевшую после всех перипетий флягу с пояса, как оказывается в воздухе. Ветер тут же стихает. С удивлением он обнаруживает себя внутри тонкого, но прочного водяного пузыря, а совсем рядом — в точно таком же, только вверх тормашками — проплывает Дилюк. Что же касается Тартальи… У Кэйи дух захватывает, когда Моракс вдруг растворяется в всплеске тумана, и из этого самого тумана собирается длинная туша дракона. Не такая маленькая, как прошлая, детская версия, но всё ещё без крыльев — совершенно не похожая на Ужас Бури. И тем не менее Тарталья уверенно забирается дракону на спину. Повинуясь движению его руки оба пузыря подплывают ближе… и когда дракон поднимается в воздух, устремляются следом. В пузыре довольно тепло и немного душно. Кэйа прикрывает глаза. Он устал. Не похоже, что у архонтов есть какой-то план, но они точно намерены освободить Альбедо… а значит, можно немного расслабиться и позволить себе просто поплыть по течению.