Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Всё плохо. После массового излечения у Северных Врат тяга к разрушениям не давала о себе знать, но стоило опять воспользоваться им… …с каким же удовольствием он крушил древние руины! Все эти остовы когда-то высоких, крепких, не чета нынешним человеческим постройкам, зданий! Дрожащая земля будоражила тело и требовала большего. Жертв. Крови. А ведь Рэйндоттир сочла Альбедо достойным существования, а не избавилась, как от предыдущих, менее удачных, творений именно потому, что он отличался спокойным нравом. Не монстр. Почти человек. Но стоило поместить в себя Камень… Нет, Альбедо не помещал его в себя сам, но именно он был тем, кто решил оставить катализатор внутри. Впрочем… действительно ли это так? Или Камень каким-то образом повлиял на его мысли? …как бы там ни было, Альбедо не смог справиться с бьющим, словно из фонтана, восторгом. И если бы не Наместница, чей голос добрался до него даже несмотря на заранее повреждённые барабанные перепонки, кто знает, что стало бы со спустившимся обратно в лабиринт Дилюком и остальными. «Наверное, я ещё могу его вынуть… Но хочу ли?» Занятый раздумьями, Альбедо не замечал какое-то время, что происходит на летящем через пустыню цветке, и даже то, что пострадал от кислотного тумана, так же как Наместница и её слуга. Вылечить ожоги не составило бы труда, но не зная о способностях Альбедо, Элея ничего такого ему не приказывала, вместо этого сама занялась лечением: причём сначала слуги, а потом уже своим. Неожиданное поведение для Владыки, относящегося к монстрам хуже, чем к людям. А ещё — неожиданная способность. Внушение не принадлежит ни к одной из известных стихий, тогда Владыкой чего является Элея? — А у тебя отличная регенерация… Кажется, Камень вновь самостоятельно взялся за дело, аккумулировав оставшуюся в теле энергию, направив её на излечение, и Элея это заметила. — …к тому же ты очень красив… Альбедо слышал подобное и раньше, но в свои слова Наместница будто бы вложила особенный смысл. Даже её настроение улучшилось, и после прибытия в Сад — так Элея назвала это место, полное зелени — Альбедо не заперли где-то на отшибе, а привели в довольно уютную комнату. Комната эта расположилась на первом этаже добротного высокого здания, построенного на толстых сваях посреди почти идеально круглого озера. Конечно же Альбедо приказали «не пытаться выбраться» из неё. А спустя несколько часов Наместница вернулась. Звероподобные слуги принесли много фруктов и даже рыбу, приготовленную тремя разными способами: вяленую, жареную и варёную. Настоящий пир, но Альбедо всё никак не мог перестать думать, что же Элея собой представляет: если её силы действуют внутри руин, значит, она обладала ими ещё до получения Глаза Бога, и тогда это изобилие посреди бесплодных Земель Хаоса можно объяснить только какой-то способностью, обретённой благодаря тёмной энергии. Но какой? Сначала, из-за продемонстрированных по дороге целительских навыков и наличия цветущего Сада, Альбедо подумал о дендро стихии, но тогда почему те яблоки в Трэлли́ так быстро почернели, практически рассыпавшись прахом? — Сколько тебе лет, малыш? А он и забыл, что эта женщина ещё тут. Уселась напротив и наблюдает, словно нет ничего интереснее, чем смотреть, как кто-то ест. — Около пятисот. — А ты хорошо сохранился… Что это за улыбка? — У вас есть на меня какие-то планы, госпожа? — Госпожа? Ха-ха… а ты забавный, — взмахом руки отослав слуг, Элея поднимается, обходит уставленный тарелками стол и присаживается на кровать совсем рядом. — Ты можешь звать меня Элейей. А какое имя у тебя? — Альбедо. — М-м-м… кажется, это что-то, связанное с алхимией? — Да. Нет смысла врать. Сейчас Альбедо не чувствует к Наместнице неприязни — даже наоборот… благодаря ей его разум не увяз в безумии, но достаточно ли этого, чтобы быть откровенным? Конечно, нет. Но лучше не накалять обстановку во избежание приказа «говорить только правду». Только вот похоже, что Элея запланировала совсем не допрос. Миниатюрная, со сверкающими серебряными глазами и с густой копной волнистых тёмно-синих волос Наместница прижимается грудью к его руке, и Альбедо чувствует две мягкие выпуклости — он прожил достаточно, чтобы понять этот намёк. К тому же Рэйндоттир провела над ним несколько опытов, благодаря которым стало ясно, что пусть Альбедо и не способен на зачатие ребёнка, самого полового акта это не касается. Так что… — Как вам будет угодно. Вытерев рот салфеткой, он встречается с Наместницей взглядом. А когда она прикрывает глаза — наклоняется и целует мягкие губы. Ведь именно этого от него и хотят. Но пусть он «кукла», и пусть был «создан», движет им сейчас отнюдь не покорность. А желание выиграть время. Так что… …под воздушными одеждами скрывается хоть и худощавое, но мягкое тело. Бледная кожа холодна, однако быстро краснеет даже от легчайших поцелуев. С каждым прикосновением дыхание девушки становится всё более прерывистым, очень поверхностным… ноги дрожат, раскрываясь. Альбедо знает, что должен быть чуток и аккуратен. Словно с нежнейшим цветком, чьи лепестки ещё более хрупки, чем крылышки бабочки… но его осторожность неожиданно вызывают недовольство: Элея вдруг фыркает, а её руки наливаются силой, и миг спустя она уже оказывается сверху. — Слишком медленно! Буквально только что Альбедо держал в объятиях нежное и хрупкое создание, а сейчас на нём уже скачет неистовая наездница. Маленькие соски подпрыгивают в такт, тонкие губы плотно сжаты, растрёпанные волосы разметались по плечам… Альбедо помогает ей, придерживая за бёдра и подаваясь навстречу — пока серебряные глаза не начинают закатываться, а маленькое тело — содрогаться мелкой дрожью. Упав на его грудь, Элея нежно потирается промежностью о член. А потом смещается выше. И выше. Пока лицо Альбедо не оказывается между её ног. — Поработай язычком. Приказ. Но даже без него Альбедо не стал бы противиться. Сейчас, вдали от остальных, у него появилась возможность пообщаться с одним из Владык тет-а-тет, и эту возможности никак нельзя упускать. — О, да… как хорошо… глубже… быстрее… Изливаясь, она сжимает его голову коленями так, словно пытается раздавить, а потом вновь опадает, прижимаясь ко лбу животом. Кажется, Элея устала. Но всего пару вздохов спустя она уже перекатывается на бок, поджимает разведённые ноги и приказывает войти. От пальцев Альбедо на её бёдрах остались красные синяки, да и выше, на теле, кожа покрылась пятнами, словно от сильных ударов — наверняка, это болезненно, и всё же Элея требует всё более и более грубых ласк, заставляя сжимать свои маленькие груди, щипать за соски, врываться вглубь так, словно пытаясь растолочь внутренности в пыль. Но Альбедо всё равно. Он может быть мягким, может — жестоким. — А-а… а-а… ха-а-а… глубже… быстрее! Узкие бёдра ходят по кругу, так что его член, из-за затянувшейся эрекции ставший особенно твёрдым, проходится по внутренним стенкам под острым углом, рискуя просто прорвать их. Но именно и сводит Элею с ума. Она уже охрипла. Но Владыки — не обычные люди, и в выносливости могут поспорить даже с гомункулом. Сколько всё это продолжается? Несколько часов? Или дней? В какой-то момент Альбедо теряется в ощущении времени, мечтая лишь об одном: поскорее закончить. Но Элея не позволяет ему этого. И лишь когда сама наконец-то теряет последние силы и растягивается на деревянном полу, куда они переместились ещё в середине процесса, Альбедо чувствует всё ещё оставшуюся прохладной ладонь, накрывшую разгорячённую головку. Ладонь соскальзывает ниже, обхватывая член и стягивая кожицу к самому основанию. — Разрешаю… Одно лишь слово. Ей не приходится шевельнуть даже пальцем. Альбедо позволяет себе застонать, догадываясь, какую именно реакцию от него ждут, и тоже опускается на пол, чувствуя как ноет каждая клеточка в теле. «Я слишком полагался на свою силу, полученную от рождения… надо было хотя бы иногда выходить из лаборатории и тренироваться…» — Решено, — вдруг улыбается Элея, но глаза её всё ещё полуприкрыты. — Ты будешь моею игрушкой. — Как пожелаете, госпожа. — О-ох… если бы я только знала, насколько полезным может быть гомункул, обязательно заставила бы создать для меня одного… — Простите, разве и раньше существовали алхимики, способные создавать таких, как я? Элея улыбается шире. Её тёмные волосы спутались, на теле почти не осталось участков нетронутой синяками кожи, но лицо выражает такое довольство, словно Наместница наконец-то утолила мучающий столетиями, если не тысячелетиями, голод. Подперев голову, Альбедо рассматривает её в полутьме: небо за окнами намного светлее, чем над Трэлли́, словно царят вечные сумерки, и серые глаза девушки мягко мерцают серебром. — Я же красивая, м-м-м, Альбедо? — Вы прелестны. — Да, я всегда была такой… и именно поэтому… — внезапно она поджимает губы и опускает взгляд, словно вспомнив что-то плохое. Альбедо чувствует прикосновение кончиков пальцев к своей груди, как те движутся вниз, потом снова вверх, но уже по рёбрам. Наместница ощупывает его тело, но не лаская, а лишь изучая. Уголки её губ приподнимаются и с них слетает лёгкий вздох: — …было две касты учёных, одни изучали скверну и пытались использовать её в борьбе с наступающей Бездной… другие же ратовали за чистоту. Но и те, и другие пытались создавать искусственных воинов, чтобы посылать их на войну. Однако если первые пытались изменять уже живущих существ: людей, полулюдей, элементалей — то другие стремились к по-настоящему искусственной жизни. И ты… да, глядя на тебя, я почти уверена, что этим вторым всё-таки удалось достичь своей цели. Только вот слишком уж поздно! Саркастическая насмешка приглашает поучаствовать и тоже посмеяться. Но в голове Альбедо появляется странная мысль: а что, если учителю тоже несколько тысяч лет? Или она наследница этой, второй, касты учёных? Однако кое-что не складывается, ведь Рэйндоттир… — М-м-м, всё-таки какой же ты сладкий~ Не успевает Альбедо опомниться, как его член вновь оказывается в плену прохладных пальцев. — …давай-ка сделаем это ещё разок!