Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Сидеть в холодной воде — то ещё удовольствие. Но Кэйа мужественно терпел всё время, пока работала его исцеляющая способность. — Ты даже не использовал ультимейт. — Он тоже. — Ну ты сравнил… себя и архонта. Дилюк смотрит в никуда, разве что в воду прямо перед собой. А Кэйа провожает взглядом две высокие фигуры, почти скрывшиеся в уцелевшей части фруктовой чащи. Вероятно, эти деревья были тут и три тысячи лет назад, но без солнца и дождя… да, только адепт Времени мог заставить их плодоносить вновь и вновь — но если представить на месте растений человека, для которого время постоянно отматывается назад… интересно, как скоро он сошёл бы с ума? «Бр-р!» Мотнув головой, Кэйа натыкается на взгляд Альбедо. «Кстати, да.» Архонты как раз ушли, братец после поражения и потери меча ушёл в себя, так что… кивнув, Кэйа вылезает из холодной воды и натягивает штаны. Действительно холодной. — Простудишься, — косится на Дилюка. Но ответа нет. И ладно. Альбедо дожидается его у мангала, рядом с широким пеньком, на котором уже скопилось приличное количество жареной рыбы. Похоже, парень только и делал, что жарил да скидывал приготовленное на деревянный поднос, пока принесённые слугами ингредиенты не кончились. — И кто будет всё это есть? Вместо ответа Альбедо кивает в сторону окраины Сада и направляется туда первым, Кэйа же сначала оглядывается на пруд, потягивается и только потом отправляется следом спокойным, прогулочным шагом. — Кажется, Камню всё ещё требуется твоя кровь, — спокойно сообщает алхимик. — М-м-м… Они уже порядочно отошли. Наместница не окружила свой Сад забором, но деревья по периметру высадила с умом: крепкие, толстые и наверняка с мощными корнями, они удерживают невесть откуда взявшийся на вершине скалы пласт плодородной земли… а ещё хорошо защищают от ветра. Но чем ближе к обрыву, тем сильнее ощущается ветер — треплет волосы, вышибает слёзы и проникает под тонкую рубашку. — Альберих? Развернувшись, Альбедо смотрит не то чтобы требовательно, но чувствуется в его тоне нотка неуверенности и беспокойства — похоже, ему всё ещё в новинку быть зависимым от кого-то. — И? Что ты предлагаешь? Снова вскрыть твой живот? Ранее Кэйе не составляло труда незаметно переактивировать философский камень незаметно для остальных, но теперь это несколько затруднительно. — Возможно… этого не понадобится. Альбедо странно облизывает губы, его взгляд становится довольно испытывающим — и до Кэйи доходит, на что тот намекает. — Хочешь испить моей крови? — В порядке эксперимента. — Ха-а… Как всегда спокойный, не столько испытывающий эмоции, сколько изображающий их… этот парень немного пугает. — Ну давай попробуем, — хмыкает Кэйа. И подталкивает его к стволу ближайшего дерева. — Только будь нежен~ Альбедо низкого роста, так что нависнув над ним, словно над девушкой, загнанной в угол, Кэйа подцепляет пальцами ворот рубашки и отводит подбородок в сторону, подставляя шею. — Вообще-то, у меня не настолько острые зубы, — раздаётся где-то в районе ключицы. — Будет лучше, если мы воспользуемся ножом. — Э-эх… «Шутить он не умеет?» Оттолкнувшись от шершавого ствола, Кэйа ещё раз притворно вздыхает и только после этого достаёт короткий кинжал из-за голенища сапога. Подмороженное лезвие легко надрезает запястье. Альбедо пару секунд смотрит на скапливающуюся и стекающую на землю кровь, но всё-таки приближается и, аккуратно придерживая его руку, приникает к ране губами. Неприятно. Но у них уговор. — Ты ничего не рассказал Элее? — М-м? — отстранившись и вытерев уголки рта, Альбедо замирает, прислушиваясь к чему-то, потом кивает и проводит ладонью по ране, которая мгновенно затягивается, а значит, способ сработал. — О чём я должен был ей рассказать? — Да так… — Кэйа сжимает и разжимает кулак, убеждаясь, что рука работает, как надо. — Просто мне показалось, что вы стали довольно близки. — Именно. Показалось. Светлые, почти прозрачные глаза смотрят без тени лукавства. — Ну, раз ты так говоришь… кстати, что будем делать? Если просто вернёмся… — Кэйа неопределённо пожимает плечами. — Достаточно и того, что ты уже разыграл свою карту, — слегка прищуривается Альбедо. Похоже, он в курсе. И не жаждет обсуждать эту тему. — Ладно. Посмотрим. Разминая руку уже вместе с плечом, Кэйа разворачивается обратно к искусственному пруду. Сейчас от него ничего не зависит, так что остаётся лишь плыть по течению: даже если Альбедо в конце концов решит не принимать сторону Царицы, обычным наблюдателем ему уже точно не стать. — Кстати, не хочешь тоже куда-нибудь прогуляться? — косится Кэйа через плечо. Но Альбедо и так обгоняет его и направляется к мосту, что ведёт к центру озера — похоже, после ухода Тартальи он всё-таки решил помочь Элее с восстановительными работами. Хотя сам же тут всё и разрушил. «Только не говори, что только ради этого так внезапно потребовал моей крови…» Впрочем, так даже лучше. Кэйа спокойно возвращается к бочке с вином. Усевшись рядом на траву и вытащив пробку из дырки, он наполняет глиняную кружку и отпивает несколько крупных глотков, пока всё же соизволивший вылезти из пруда Дилюк натягивает сапоги. Братец уже обсушил свою одежду — и пусть она после всех приключений выглядит, словно чьи-то старые обноски, в вечных сумерках это не так уж сильно бросается в глаза. — Мне тоже налей. — Это не виноградный сок. — Я знаю. Пожав плечами, Кэйа берёт протянутую кружку и наполняет её, не вставая. Дилюк, получив вино, прислоняется к бочке спиной, скрещивает ноги и делает пару глотков, после чего совершенно спокойно интересуется: — О чём вы говорили с Альбедо? — А что? Ревнуешь? Или, потеряв оружие, почувствовал себя покинутым и никому не нужным? — А ты разве нет? — Хм-м… В чём-то братец прав. Но благодаря контракту Кэйа всё-таки представляет для архонтов и Альбедо бо́льшую ценность, хоть архонты про контракт пока и не в курсе. Да и меч, забранный Фредериком вместе с частью одежды, тут, недалеко. Что же касается Дилюка… рассказать ему? Или позволить и дальше тешиться мыслью, что он не один здесь такой бесполезный? — Итак, значит, ты с самого начала работал на Царицу? Вопрос удивляет. Не столько сам вопрос, сколько то, что Дилюк его задаёт. — С каких пор тебя волнует подобное? Ты ж всегда делал выводы сам. — Всегда волновало. — Наглая ложь. — Ошибаешься. Похоже, атака Тартальи повредила Дилюку голову, в том числе и память, иначе как объяснить этот абсурд? — Дилюк, ты считал меня прихвостнем Бездны — и был не далёк от истины, да и о связи с Фатуи тоже догадывался — но продолжал ждать, когда же я проколюсь, чтобы получить доказательства. Если ты это называешь волнением — то тогда да, ты очень обо мне волновался. Братец не отвечает и даже не смотрит на него, просто протягивает вниз опустевшую кружку. Кэйа так же молча вновь наполняет её, но потом встаёт и тоже прислоняется к бочке, только с противоположенной стороны. Хотя вид ему открывается не то чтобы живописный: на почти уже полностью восстановленный силуэт четырёхэтажного здания, подсвеченный факелами тут и там. — Если я скажу, что ошибался… — вдруг раздаётся за спиной. — Как ты это воспримешь? В голове почему-то внезапно становится пусто. Кэйа открывает рот, но с губ не срывается даже вздоха. Ему требуется почти целая минута, чтобы справиться с этой пустотой. Оттолкнувшись от бочки, он обходит её и застывает напротив сводного брата, когда-то бывшего самым близким на свете существом — ближе родной матери или отца — но в одночасье превратившимся если не во врага, то во враждебно настроенного чужака. Ошибался он… Прелесть какая… — Неужели ты мне настолько хочешь присунуть? Бесстрастное выражение на лице Дилюка не меняется, но глиняная кружка в его руке разлетается на черепки. Кэйа чувствует сомкнувшиеся на вороте пальцы. Дилюк встряхивает его, но Кэйа лишь улыбается, отводя руку с кружкой в сторону и стараясь не дать содержимому расплескаться. — Почему?! Ну почему ты всё и всегда сводишь к грязи?! Пропитанное алкоголем дыхание бьёт прямо в нос и подбородок. Дилюк никогда много не пил, и хлебнув вина на полупустой желудок (разве можно назвать жаренные овощи полноценной едой, да ещё после нескольких дней голодовки?), кажется, уже окосел. — Может, потому что читаю тебя, словно открытую книгу? И в этой книге… — пальцами свободной руки Кэйа медленно проходится по отворотам камзола Дилюка, но вдруг сгребает ткань в кулак, так что теперь они оба держат друг друга за грудки, — я не вижу ничего, кроме грязных желаний! Ты извращенец, братец. Отвратительный извращенец. И дело даже не в том, чего желает твой член… а в том, что испытывая подобные чувства, ты, тем не менее, все эти годы продолжал относиться ко мне хуже, чем к куску дерьма! И что же теперь? Ты заявляешь, что раскаиваешься?! И спрашиваешь, как я это восприму… Воздух в лёгких кончается, и на последние слова не хватает дыхания. Но стоит ли их вообще произносить? Похоже, он сам уже успел опьянеть, иначе откуда бы взяться такой говорливости? Нет, Кэйа и не думал вновь читать братцу нотации, тем более — так открыто выставляя собственную обиду. Но правда в том, что эта обида сильна. Сильнее разочарования в родном отце. Сильнее усталости от вечных метаний. И даже сильней желания помириться. «Если бы я мог простить…» — Ненавижу тебя. Притянувшись навстречу, Кэйа впивается в полуоткрытые губы Дилюка грубым поцелуем. Хватка под горлом тут же слабеет. Слабеет, пока не исчезает совсем. Дилюк не отвечает на поцелуй, но его руки повисают вдоль тела, словно безвольные плети. А Кэйа продолжает не столько целовать его, сколько покусывать губы, при этом прижимаясь всем телом. Дыхание сбивается. В груди становится тесно. В брюках тоже. Особенно когда губы Дилюка раскрываются шире, и кончик его языка оказывается у Кэйи в плену.