Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

Что ты делаешь? Почему? Ведь это я — неправильный. Я — странный. Ты правильно назвал меня извращенцем… но тогда почему?! Почему ты целуешь меня? Почему позволяешь прикасаться к тебе? Или это и есть моё наказание? Твоя злость… она мне понятна. Можешь злиться, сколько угодно. Ведь я знал всё, что ты делал… а если не всё, то многое — просто всегда смотрел под неправильным углом… но что ещё мне оставалось? Когда оказалось, что отец имеет отношение к злейшей организации Тейвата, а принятый им в семью мальчишка — к поверженному богами королевству? Отец погиб, так и не объяснив ничего. Ты же… просто поставил меня перед фактом! Как… КАК я мог тебе доверять?! Я боялся, что услышав твои оправдания, сам встану на кривую дорожку и обесчещу имя семьи. Выбирая из вас двоих… сначала я решил узнать про отца — и почему был вынужден убить его собственными руками. А вернувшись… и правда стал собирать доказательства против тебя. И чем больше их собиралось, тем ясней становилось — ты пытаешься играть на два фронта: получаешь закодированные послания от Ордена Бездны, не вмешиваешься в тёмные делишки Фатуи, и в то же время каким-то образом умудряешься оберегать Мондштадт — из тени, иногда используя даже меня, не говоря уж про манипулирование собственными товарищами из Ордо Фавониус или случайными путешественниками. Но почему? Если ты — зло, то зачем тебе могло понадобиться так изворачиваться? Я искал ответы. Отвергая любые оправдывающие тебя варианты. Честно говоря, я до сих пор мало, что понимаю и… не могу прекратить сомневаться в тебе! Но с каждым проведённым вместе днём чувствую себя всё более разбитым и бесполезным. Почему я вызвал Тарталью на бой? Потому что хотел хоть в чём-то до конца убедиться… и если бы он убил меня, это лишь подтвердило бы мою правоту. Хоть в чём-то. Однако всё вышло не так, как ожидалось. Неужели и в тебе я всю жизнь ошибался? И не только в тебе? Впрочем… возможно, ты просто морочишь мне голову. Фатуи — отвратительные злодеи, Вестники Бездны — безжалостные монстры. Я и раньше не особо доверял богам и Селестии, но теперь получается, что и они — те ещё твари. Никому нельзя верить. Но в этой войне кто-то должен встать на сторону людей. И почему-то мне кажется, что сделать это можешь только ты. Если, конечно, захочешь. Но ты зол: зол на весь мир, зол на меня. Однако всё равно почему-то целуешь… Ты хочешь так меня наказать? За то, что отвернулся? За то, что не был с тобой? Или… пытаешься наверстать всё, что мы упустили? Пусть. Делай, что хочешь… Но знай: я не просто хочу тебя. Я хочу тебе верить.

****

— Вот, сожми… крепче! Кэйа заставляет Дилюка обхватить свой член. Он едва справился с ширинкой из-за внезапно накатившего желания, так что отказывается выслушивать возражения. Тем более, что парочка архонтов тоже уже наверняка занялась делом, да и Альбедо ушёл… что же до монстров — пусть смотрят. Это даже добавляет перчинки. Дилюк колеблется. Но всё-таки его пальцы движутся вверх-вниз: сначала робко и неуверенно, но постепенно — всё резче и резче. Кэйе даже приходится прижаться низом живота, чтобы смягчить ощущения, однако твёрдая выпуклость под плотной тканью брюк Дилюка лишь усиливает удовольствие. Это странно. Каждый раз, убеждаясь в желании братца, Кэйа испытывает настоящий восторг. Но каким бы крепким не был стояк Дилюка, помогать ему в планы Кэйи не входит. — Да, вот так… ещё… Прикусив только что посасываемую губу, Кэйа замирает, готовый вот-вот излиться — но рука на его члене тоже вдруг останавливается. Пальцы просто сжимаются под головкой. И медленно опускаются вдоль ствола. — Ты! Возмутиться полностью не дают, ибо Дилюк подаётся навстречу, уже сам ловя его губы, а потом и вовсе подхватывает под зад свободной рукой, разворачиваясь и усаживая на бочку. — Сдурел? — Кэйа упирается в грудь братца, пытаясь вырваться из объятий. Но тот уже приседает и неожиданно накрывает его член губами. «Демон тебя подери!» Всё внутри негодует против подобного произвола, и Кэйа сжимает ногами плечи Дилюка, вцепляясь в волосы и заставляя взять член глубже. Давящиеся звуки не волнуют, впрочем, как и напрягшееся, пытающееся вырваться тело — если бы Дилюк хотел по-настоящему вырваться, вряд ли бы его удалось удержать, сидя на бочке. «Сдайся… … заглоти глубже… и ещё раз, ещё!» — С-сукин сын… Изливаясь в горячее горло, чувствуя, как головку сжимают тесные стенки, а по члену проходится ребристое нёбо и напряжённый язык, Кэйа не отпускает Дилюка до тех пор, пока приятная нега не расходится по всему телу. Когда же тот поднимает голову, демонстрируя красное, словно вновь обожжённое лицо, запёкшуюся капельку крови в уголке рта и влажные от спермы и слюны губы — едва затихшее возбуждение вновь заполняет мышцы и нервы. Член Кэйи твердеет, не успев даже упасть. Однако попытка опять надавить Дилюку на затылок встречает неожиданное сопротивление. И даже когда Кэйа сгребает в кулак его чёлку, красные глаза остаются гореть упорством. — Даже не мечтай, — медленно мотает головой Кэйа. В ответ взгляд Дилюка темнеет. И тогда Кэйе на ум приходит нечто забавное: — Впрочем, если хочешь кончить… можешь подставить свой зад. Чёрные зрачки в глубине красных глазах резко сужаются, словно у ребёнка, увидевшего что-то противное. — Что такое? — продолжая лыбиться, интересуется Кэйа, стараясь придать голосу как можно более невинный тон, при этом всё ещё крепко вцепившись в чёлку братца. — Или подобных фантазий у тебя не возникало? С каждым мгновением забавная идея начинает казаться всё более привлекательной. Дилюк отводит взгляд, при этом заметно побледнев. — Вот значит как… — разочарованно протягивает Кэйа. — Таково твоё раскаянье? Даже зад свой подставить жалко, а как на мой зариться — так всегда пожалуйста? Э-эх, как представлю, сколько раз ты дрочил, представляя всякую непотребщину со мной в главной роли… так сразу плохо становится. А ведь ты наверняка представлял самое мерзк- — Хорошо. — М-м-м? «У меня ведь всё в порядке со слухом?» — Я сказал: хорошо, — повторяет Дилюк, всё ещё глядя куда-то в сторону мангала с ещё теплящимися углями. После чего порывается встать. Растерявшись, Кэйа отпускает его волосы. Бочка высокая, так что сидя на ней, он всё равно продолжает смотреть на братца сверху вниз, однако чтобы заняться с ним сексом, придётся слезть. И не только. А Кэйа, как бы, в таких делах… «Нет, ну что сложного? С женщиной же я это делал? Конечно, всего пару раз, но анал — он с хиличурлом анал…» Немного взяв себя в руки, Кэйа спрыгивает с бочки — Дилюк не потрудился отойти, как и вернуть его член в штаны, так что столкновение получается немного болезненным. Но Кэйа мужественно выдерживает вспышку боли и толкает Дилюка к бочке: — Оголяй зад. И только после этого решается глянуть вниз, чтобы убедиться — с его малышом всё в порядке. Хотя не то что бы прям «малышом»… пусть член Дилюка и подлиннее, но никто из дам пока на размеры Кэйи не жаловался, так что братцу даже повезло — дубину переговоров в его зад пихать не станут. Вот только бы ещё эрекция вернулась… Дилюк какое-то время стоит, уставившись в пустое пространство перед собой, однако всё-таки решается взяться за ремень. Кэйа ещё в Трэлли́ выкинул трусы, в которых прибыл в Земли Хаоса, а вот у Дилюка свои ещё сохранились: чёрненькие такие, в обтяжку. Впрочем, нижнее бельё им шьёт одна портниха, так что Кэйа носит такие же… но почему-то сейчас при виде этих тряпочек у него возникает странное желание. И едва Дилюк спускает штаны и берётся за резинку трусов — Кэйа хватает его за запястья. И уже сам начинает аккуратно стягивать трусы, обнажая не такие уж и аппетитные, если сравнивать с женскими, ягодицы — в том смысле, что у девушек они более округлые, упитанные и упругие, а у Дилюка… зад, кажется, состоит из мышц, причём сейчас заметно так напряжённых. — Если боишься, мы можем этого и не делать. — Я… не боюсь. Кэйа хмыкает. Братца легко поймать, используя правильные формулировки. Ведь замени он «боишься» на «не хочешь», ответ мог быть совершенно другим. — Тогда упрись в бочку. Не без колебаний, но Дилюк выполняет приказ, словно вновь попав под контроль Наместницы. «Нет, сейчас он только под моим контролем». Кэйа никогда не испытывал желания переспать с представителем собственного пола, как и лицезреть зад какого-нибудь мужика, но сейчас его распирает от любопытства. Да и унизить Дилюка сильнее ему уже вряд ли удастся. Так что аккуратно разведя в стороны судорожно сжатые ягодицы, Кэйа какое-то время внимательно вглядывается в маленькое тёмное пятно, слегка розоватое по краям. Впрочем, весь зад братца сейчас розоватый, словно кровь от лица отлила именно сюда. Удерживая одну ягодицу, Кэйа сплёвывает на пальцы освободившейся руки и прижимает средний к сфинктеру, тут же ставшему ещё меньше. — Расслабься.