Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

— Расслабься. Дилюк наверняка и сам понимает, как будет лучше, но всё равно почему-то сжимается только сильней. Уперевшись коленом в его штаны, Кэйа стаскивает их ниже вместе с трусами и нащупывает повисший между ног член. Вялый. Но с признаками возбуждения. «Так тебе тоже не по себе? Может, и не такой уж ты извращенец…» Лишь проведя по его члену пару раз вверх вниз, Кэйа осознаёт, что именно делает. Он ведь не собирался дрочить братцу! Так что возвращается к прерванному занятию: к растягиванию в стороны напряжённых ягодиц. Дырочка между ними тоже растягивается, но отказывается открываться. Почему-то вспоминаются ощущения от прикосновения языка Дилюка. Тогда, в руинах, он ласкал Кэйю… Но Кэйа — не Дилюк. Собрав во рту слюну, он позволяет крупной капле упасть на тёмное отверстие, а потом утапливает её внутрь пальцем. Ощущения не удивляют: похоже, сзади женщины мало чем отличаются от мужчин — однако когда палец проникает глубже, раздвигая гладкие стенки, Кэйа вдруг нащупывает уплотнение — тоже гладкое, но более упругое, словно шляпка маленького грибочка, и стоит на него надавить, как ощущение меняется: упругость уплотняется, становясь твёрже. — М-мф… «Так… это место не трогаем». Кэйа добавляет к первому пальцу второй и раздвигает их, растягивая стенки у входа. Потом третий. От Дилюка больше не доносится ни звука, и Кэйа продолжает вводить пальцы. Возникает даже желание запихнуть внутрь всю руку по локоть — но вместо этого вытащив влажные пальцы, Кэйа привстаёт на цыпочки и прижимает головку к ещё больше покрасневшему отверстию. Однако не проталкивает вглубь, а прислушиваясь к переставшему даже дышать Дилюку, проходится по ложбинке вверх. Потом вниз. Его член пока ещё недостаточно затвердел, так что потираясь, Кэйа начинает мять одну из ягодиц, продавливая и сминая еле ощутимый мягкий слой жира под кожей. Он так же проходится членом и между ног Дилюка, вдавливая головку в его набухшую мошонку. А потом снова вверх, между ягодиц. Дразня. Заставляя нервничать, мучаясь от неведенья. Пока в какой-то момент Дилюк не приседает, словно решив, что Кэйа медлит, потому что не может дотянуться до его дырки. «Зараза! Как будто тебя об этом кто-то просил!» Разозлившись, Кэйа грубо впихивает головку в тесное пространство — оно будто уже успело вновь сжаться после всех растягиваний. Да ещё и Дилюк вздрагивает, сильней зажимаясь. И если член Кэйи до сих пор был далёк до стопроцентной твёрдости, то в этот момент всё меняется: что-то похожее на разряд пробегает по спине, заставляя член налиться кровью до болезненной ломоты. Не заботясь о том, чтобы входить постепенно, Кэйа одним движением проталкивается на всю длину. И то, как Дилюк прижимается животом к бочке, словно пытаясь уйти, сбежать из-под него, заставляет почувствовать удовлетворение. «Да. Мне нравится.» — А твой зад совсем не плох, — выдыхает Кэйа перед тем, как податься назад. И вновь толкнуться вперёд. — Тесный. Горячий. В него так и хочется забуриться поглубже. Дилюк снова не отвечает, однако его спина выглядит достаточно напряжённо, чтобы представить душевное состояние братца. Но только подумать… он ведь и правда позволяет трахать себя… Почему? Откуда такая покорность? Неужели ему и правда жаль? — Не стой, как дерево, — приказывает Кэйа и с размаха шлёпает по одной из ягодиц. — Двигай бёдрами! Но Дилюк не подчиняется. Кажется, его ноги немного дрожат? Он весь ссутулился, став заметно меньше. Хочет, чтобы его пожалели? «Не дождёшься» Кэйа толкается раз, другой — глубоко, по самые яйца, но ощущение неправильности лишь нарастает. «Он в полной моей власти. Он унижен. Что же не так?» Эти мысли мешают, и пусть продалбливаться в горячую, обволакивающую тесноту довольно приятно — удовольствие не нарастает, вместо этого продолжая маячить где-то на горизонте. «Проклятье…» С каждым толчком спина Дилюка выгибается, словно у вставшей на дыбы кошки. С каждым толчком он выглядит всё более жалким. Кэйа ускоряется, всё сильнее растягивая его ягодицы в сторону, любуясь своим членом, всё легче и легче скользящим вглубь и наружу. Но вдруг останавливается. Хватает Дилюка за плечо, пытаясь развернуть к себе — тот упирается, отчего-то вцепившись в бочку. Только вот когда Кэйа злится, то вполне может посоперничать с братцем в физической силе. Когда злится… Эта злость испаряется, едва удаётся оторвать Дилюка от бочки и взглянуть в глаза. Влажные, блестящие глаза, обрамлённые покрасневшими веками. Прокушенная до крови губа тоже приковывает взгляд. — Если было так больно- — Н-нормально. — Неужели? — Да. Дилюк отводит взгляд. Он ещё держится за бочку одной рукой, оперевшись на локоть — и Кэйа, уже плохо соображая, что же именно делает, подхватывает его ногу, вытаскивая из штанины, и забрасывает себе на плечо. — У тебя отвратительная растяжка, братец. Именно, в такой позе войти глубоко не получается, но почему-то удовольствие от проникновения становится сильнее. Это потому, что он видит лицо Дилюка? Его смущение и попытки скрыть своё состояние? Теперь Кэйа никуда не торопится. Это не планировалось, но плавно толкаясь внутрь, он внимательно наблюдает за братцем, выбирая разные углы входа, ловя малейшие реакции, и всё теснее потираясь о внутренние стенки его зада. Эти стенки буквально затягивают его внутрь. «Безумие какое-то… так разве бывает?» Взгляд падает на член Дилюка. При каждом толчке тот подпрыгивает и бьётся о пупок, оставляя прозрачный и вязкий след. Не вставший до конца, он всё равно истекает предсеменем. — Как вульгарно… тебя долбит в зад сводный брат, а ты течёшь, словно сучка… — З-заткнись… В качестве наказания Кэйа останавливается, а когда глаза Дилюка удивлённо расширяются — вновь резко толкается вглубь, задирая его ногу повыше и заставляя связки растянуться сильней. Это наверняка больно, но Дилюк терпит. «Нет, всё-таки извращенец. И я тоже такой же.» Глупо это отрицать. Особенно, когда оргазм уже близко. Кэйа чуть меняет темп и угол входа, но внизу живота всё равно собирается напряжение — приходится даже резко вытащить член и прижать к члену братца. Тот издаёт что-то похожее на стон и зажмуривается. Но не кончает. Так что подрагивающий живот заливает только семя Кэйи. И вновь Кэйа не отпускает его, пока в теле не затихают последние отголоски наслаждения. После чего аккуратно спускает ногу с плеча. Колени Дилюка подгибаются, и тот сползает на траву. Кэйа присаживается тоже и, протянув руку, щёлкает по влажной головке ногтем: — Давай, закончи это. — … Дилюк поднимает глаза, в которых зияет пустота. Кажется, он выпал из реальности. Но пару мгновений спустя пустота заполняется привычным упрямством. — Не надо. Это неважно… — Я сказал, что хочу посмотреть, как ты кончишь. Если Дилюк уже взял себя в руки, скорее всего сейчас просто пошлёт его вместе с всеми хотелками… И правда, тонкие губы искривляются в презрении. Но Дилюк не отвечает, а прислоняется к бочке спиной и разводит ноги. Он выглядит усталым, когда обхватывает член рукой. Раздолбанная дырочка стыдливо краснеет между ягодиц, но собравшиеся у щиколоток в кучу штаны закрывают весь вид — тогда Кэйа тянется, чтобы отодвинуть их, и собирает в ладонь набухшие яички, несильно сжимая. Дилюк откидывает голову и закрывает глаза, подёргивая член у самой головки, пока сквозь пальцы не просачивается вязкая, белесая жидкость. После чего глаза открываются. — Доволен?

****

Больно. Так больно, что хочется взвыть. Но это душевная боль, что до физической… разрядка помогла — напряжение спало. Всё, начиная от обстановки до произошедшего, было слишком… вызывающим, неправильным, непотребным… Дилюк никогда не совершал подобных вопиюще аморальных поступков, однако сейчас ему стало легче. Даже упаднические настроения отступили. Да, ему всё ещё больно, но эта боль — словно лекарство. Как и насмешливое выражение на лице Кэйи. Тем более, что в кои-то веки оно кажется искренним. — Ты не расскажешь мне? Голос немного охрип, зад колет трава и холодит земля. Надо натянуть штаны, привести себя хотя бы в относительный порядок, но сил хватает только на то, чтобы подтянуть ноги, прикрыв срам. — О чём? — вроде как равнодушно уточняет Кэйа и тянется куда-то к его плечу… — О себе. Оказывается, к пробке в бочке. Подобрав упавшую кружку, Кэйа подставляет её под струю вина, а потом буквально впихивает в руку Дилюка: — Не хочу. Пей. Этого следовало ожидать. Дилюк послушно отпивает крепкое сухое вино — не чета тому, что производит его винокурня (слишком кислое и с нотками гнили от дерева), но во рту так пересохло, что эта кислота даже приятна. — К тому же… — вдруг продолжает Кэйа, — сейчас это уже не имеет значения. — Знаю. Я должен был спросить обо всём раньше. — Ты был зол и разбит. В тот день ты потерял отца, но ведь и я тоже. — Знаю. — «Знаю», «знаю»… заладил… — вскочив, Кэйа отворачивается, заправляя рубашку. — Прошлого не вернёшь. — Зн- Дилюк вовремя осекается. Ноги всё ещё дрожат, начинает ныть поясница, но он заставляет себя подняться. В конце концов, сколько можно щеголять без трусов? — Не вернёшь, — повторяет Кэйа и оборачивается через плечо. — Но ты можешь попытаться.