Враги поневоле

Череда невезений, видимо, заканчиваться даже и не собиралась. После моего приключения в Когтистых Горах и после счастливого возвращения в столицу Орды меня потащили прямиком к начальству. Прям так и потащили, как был в трусах и со щитом. Там меня допрашивали практически как врага нации, подозрение вызывало все: то, что я жив, мои трусы, мой щит и мое подозрительно хорошее настроение. После всего меня отправили в казармы, сказали собрать свое шмотье. Там оказалось пусто, всех отправили в очередной поход, даже Зула выслали куда подальше. Я же уже битый час сидел возле собранного вещмешка и ждал своей участи. Участь моя не торопилась, однако видимо сжалилась и нарисовалась в казарме в облике незнакомого мне таурена, который после нескольких попыток протиснуться в дверной проем окончательно застрял рогами на входе. Пришлось помогать ему, хотя будь моя воля, я бы рубанул эти рога мечом под самый корешок – и дело сделано. Как выяснилось, таурен пришел по мою душу и доходчиво объяснил, что начальство, не найдя к чему придраться, все-таки решило сбыть проблемного паладина. – Куда? – тревожное предчувствие зародилось где то под ложечкой. Зная свою невезучесть, я мог бы поклясться, что меня отправят на свежий воздух, куда-нибудь на просторы Нордскола – подальше от начальства и поближе к … смерти. – Деревня Кровавого Копыта, – таурен огорошил меня. Вот уж свезло. Вот так одним коротким росчерком пера меня лишили перспектив на службе. Спасибо и на том. Могли бы и вообще списать и насильно отправить домой к маменьке и папеньке. Представляю картину маслом: я снова поселяюсь в своей старой комнате в той части дома, где больше никто не живет, и медленно схожу с ума от одиночества. Ибо, как я понял из редких и сухих писем матери, отец практически живет на работе, а она сама приходит туда, чтобы переночевать. Домой ехать, как вы понимаете, не вариант. Так что уже через полчаса я и мой попутчик топтались на солнцепеке у башни дирижаблей и ждали своего рейса. Как я выяснил чуть позже, таурена звали Момо, и так же, как и я, он уже успел накосячить на службе в Громовом Утесе, и так же сослан в Деревню Кровавого Копыта искупать грехи перед Родиной. На мой вопрос, чем он не угодил, Момо деликатно уводил разговор в другое русло. Однако, как я успел заметить за тот час, что мы ждали, Момо не отличался особой скромностью и послушанием, несмотря на то, что был друидом. За час он успел практически подраться с распорядителем дирижаблей, получить пощечину от троллихи, которая так же, как и мы, ждала транспорт в Мулгор и которая после того как Момо решил как бы невзначай ее пощупать, засветила ему оплеуху и вернулась в столицу, чтобы искать мага с порталами. После инцидента с троллихой таурен какое то время тихо сидел и почесывал место удара, но вскоре снова зачем-то полез к распорядителю. До драки дело не дошло, ибо на горизонте замаячил дирижабль. Ночь мы провел на палубе. Развалившись на носу дирижабля, друид монотонно бубнил, что-то про свою семью и детство. Я же, вслушиваясь в его болтовню, вспоминал Лорель. Вспоминал, сожалел, горевал. Вспоминал нашу ночь, сожалел о том, что не перекинул ее через седло и не увез в закат, точнее в рассвет. Потом вспомнил, что моим конем поужинали и, в конце концов, увозить Лорель мне некуда. И наконец, горевал, потому что хоть я и знал, где она находится, но как ее оттуда и куда забрать, я не имел ни малейшего понятия. Словно почувствовав мое настроение, небеса разверзлись, и на нас полил холодный ливень. Так что серый рассвет я встретил уже насквозь простуженным и напрочь потерявшим голос и желание жить. Момо сочувствовал мне всей душой и даже предлагал воззвать к духам и подлечить меня, но я испытывал садистское удовольствие от своих физических страданий и не дался ему. Тогда Момо молча взял мои пожитки и меня поперек туловища и потащил в таверну. Таурен оказался хорошим товарищем и, несмотря на свой шибушной характер, был верным другом. Это я понял, пока в горячке валялся на соломенных тюфяках таверны Громового Утеса, а Момо выхаживал меня и периодически воровал из таверны внизу алкогольные напитки, ибо денег у нас на двоих было с гулькин нос, а душевные раны залечиваются лучше всего пьянством.