Враги поневоле

– Деревня Кровавого Копыта, – Момо широко обвел копытом виднеющиеся впереди скудные домики и озерцо. Не сказать, что я особо расстроился, узрев скудное поселение. Смутно помню, как на какой-то из праздников нас с Зулом (абсолютно пьяных) занесло в этот уголок первобытной природы. Так что я припоминал, что поселение маленькое и используется в основном для того, чтобы обучать новоприбывших юных таурешек. Поэтому всё население состояло из седых стариканов-наставников. Местоположение лагеря было идеальным в плане обороны, то есть на него никто не нападал, и отстойным в плане жизни – ни борделей, ни девчонок, ни алкоголя. Раз в неделю кого-то из нас отправляли разобраться с обитающим вокруг лагеря мелким зверьем. Всё военное ремесло на этом и заканчивалось. Видимо, сюда ссылали неугодных, так как из охраны, кроме нас с Момо, никого не было. Жизнь текла своим чередом, зеленые пастбища Мулгора не могли не радовать глаз, яркое солнце ласково грело, прозрачное озеро плескалось и искрилось. Жизнь могла бы стать раем, если бы не Лорель, которая каждую ночь снилась мне, вызывая поутру щемящую тоску в груди. Момо откровенно страдал. Несмотря на то, что сам он родился в Мулгоре и с самого детства был приучен к размеренному ритму жизни тауренов, он больше любил нескончаемую сутолоку столиц, любил, как ни странно, женщин и, как ни странно, выпить. Спустя какое то время он, наконец, сдался и поведал мне свою историю. Как оказалось, Момо служил самому вождю тауренов и не просто служил, а был в его личной, так сказать, королевской охране. Но, несмотря на столь высокое служебное положение, Момо всё так же был не дурак выпить. Надо отметить, что женщин в Громовом Утесе, конечно, много, но все они такие пристойные (кстати, надо отметить, я никогда не видел тауренш легкого поведения) и недотроги. И Момо страдал без женского тепла. И случился в судьбе Момо один черный день, когда он пришел на службу пьяный и до невозможности соскучившийся по округлостям женского тела. Дальнейшее Момо описывал как обидное недоразумение, ошибку Вселенной и не давал четкого объяснения, как такое могло случиться, но, в общем, произошло то, что произошло: он, перепутав вождя тауренов с одной из дамочек, бывших в тот момент рядом, и протянув свое грубое копыто, ухватил Кэрна за зад… После того как поток откровений Момо иссяк, минуту висела звенящая тишина, прерываемая только треском веток в костре и стрекотом кузнечиков в кустах за нами. В общем, после того как я отсмеялся, я заверил друга, что, в общем-то, это нестрашно и с кем не бывает, и в ответ поведал ему историю о том, как то раз мы с Зулом решили пойти прогуляться в Луносвете и каким-то неведомым путем зарулили на празднование хмельного фестиваля, где какой-то громила-орк попутал меня с девицей и попытался совершить со мной акт любви. Один отбиться я не смог, ибо орчище был огромным – хорошо, что Зул был рядом и просто-напросто натравил на орка Лизуна, а тот хоть и маленький, но вертлявый. В общем, жизнь текла спокойной рекой. Иногда я получал письма от Зула. После того как меня отправили в Мулгор, Зула помотало по свету: первое письмо от друга я получил из Каменора, потом было письмо из Тралламара. В этом письме Зул взахлеб рассказывал про далекое Запределье, про демонов, которыми кишит весь полуостров, и про то, как ему там нравится. Но там тролль не задержался, и понеслась череда кругосветных писем от него: он наслаждался осенними красками Азшары, катался на санках в Зимних Ключах, медитировал с друидами в Лунной Поляне, даже успел поучаствовать в нападении на Ледяную Корону. Но там его ранили в первом же бою и отправили поправляться домой. Последнее письмо от тролля я получил из Колючего Холма, где он отправил письмо по дороге в родную деревню. После этого, письма перестали приходить: видимо, Зулу не до этого. Ведь дома у него семья и сестра, которую давно пора было выдавать замуж. И вновь время замедлилось, и только смена дня и ночи указывала на течение времени. Однажды Момо примчался ко мне на пост под деревом, стуча копытами и оставляя за собой столб пыли, держась одним копытам за бок, а другим помахивая в сторону деревни. – Там, – Момо торопился сообщить мне какую-то новость. Я же продолжал лежать под деревом, закинув руки за голову, мечтательно разглядывал плывущие в вышине облака и в каждом из них видел Лорель: вот облако, похожее на Лорель, когда она ползла от меня по земле, вот она бьет меня в пах, вот облако, похожее на наши слившиеся в поцелуе головы. Черт-черт-черт… Друид в это время всё ещё махал копытами и кивал головой, но уже, видимо, смог отойти от пробежки, потому что, наконец, выдавил из себя: – Пошли назад, там нам новую жертву репрессии прислали. Событие это было из ряда вон выходящее, так что, закинув меч на плечо, мы с Момо потопали в сторону селения в предвкушении встречи с новеньким. Момо всю дорогу мечтательно вздыхал, что, может быть, новичок привез с собой кроме своего багажа еще и пару бутылок чего-нибудь вкусно-горячительного. Или что, к примеру, новенький вовсе не новенький, а очень даже новенькая и она, в свою очередь, привезла чего-нибудь с собой. По словам Момо, это было бы два удовольствия в одном. Видимо, для остальных в деревне прибытие нового война не являлось великим событием, так как никакого волнения не наблюдалось. Было всего одно место, где мог сейчас находиться новенький, – в главном здании деревни, и мы с Момо направились прямиком туда. После слепящего света и жаркого воздуха зайти в прохладное помещение было просто наслаждением, однако я не успел испытать это. Как только я ступил на порог, в мою ногу вцепилось что-то острое и влажное, в котором я незамедлительно узнал проклятого Лизуна, а в углу хижины я увидел знакомый ирокез.