Не навлекай неприятности

В парадном зале отеля, с барной стойкой, входом с улицы и камином, было очень тихо и спокойно. И пусто. Хаск ушел на ночь в ближайший стрип бар развлечься, ибо после недавнего разговора его посетило вдохновение на подвиги, которые могли бы унять его испорченное настроение. Ночная благодать. Ни звука за окном. Вэгги вышла из коридорного прохода и зашла в в помещение. Она приблизилась к барной стойке, держа в руке мешок с пакетиками. Она вытащила из нижней полки тяжелый ящик и присела на корточки возле него. После чего достала оттуда бутылку, открыла ее, засыпала внутрь содержимое одного из пакетиков, вернула крышку на место, прижав ее ладонью к горлышку, и сильно потрясла саму бутылку, разгоняя порошок по напитку. Девушка была изрядно уставшей после всего, что уже проделала до этого, но решительно настроилась довести самое последнее дело до конца. После того, как порошок пакетиков нашел свое место в каждой бутылке (и даже осталось немного свободного), Вэгги поставила ящик на место и пошла спать, лишь слегка мучаясь от чувства вины. Ей еще предстояло встать намного раньше, чем хотелось бы в праздничные дни, чтобы всё успеть. Пробуждение Энджела утром было не сильно приятным. Потому что когда тебя, еще не сбросившего с себя сонное наваждение, кусают по всему телу, становится как-то не по себе. Паук вскрикнул, скинул с глаз огурцы и рывком сел на кровати, видя, как с его груди скатываются свинки. Они повалились на кровать в неловких позах, а те, что находились у других частей тела Энджела, в недоумении смотрели на хозяина. «Охуеть не встать», - прохрипел он, потирая глаза: «Вы чего делаете-то?». В тот же самый момент, скатившись со светлой челки, в глаз Энджелу что-то попало, отчего он с матным криком схватился за него, засвистев сквозь зубы. Поскольку в попытках трением унять ноющую боль, паук навис лицом над коленями, он обнаружил, что одеяла на нем не наблюдалось. Зато его тело было щедро посыпано крупой и отрубями – тем самым кормом, который он с вечера щедро насыпал поросятам в миски на ночь. Заодно ему в пух наследили слизью больные свинки. А что делать, если единственное доверительное лицо, от которого можно было бы узнать, как лечить нездоровых поросят, так не вовремя укатило на другой конец Пентаграмм Сити? Энджел распрямился и с полминуты сидел и тупил, пытаясь заставить себя поверить в то, что всё это лишь галлюциногенный сон от очередной порции «герыча». Но нет, реальность оставалась реальностью – вся его кровать была действительно усыпана хлопьями и зернами. Да и пофиг, казалось бы, на кровать – Ниффти по идее должна почистить её. Как и часть корма рассыпанную по полу. Порнозвезду беспокоило совсем другое. «Я же это целый день вымывать из меха буду!», - застонал Энджел и бросился в душ, отряхиваясь на бегу. Из ванной комнаты продолжал звучать его трагичный голос: «Да пропади все пропадом! Что за ебнутое начало дня?». Свинки тем временем продолжали бегать по кровати, выедая крупицы еды из простыни и ковра. Их нисколько не потревожила Вэгги, которая вбежала в комнату и вытащила из-за фотографии в рамке на прикроватной тумбочке свой телефон. При виде той, что помогала самым слабым залезать на кровать к хозяину, некоторые поросята даже завиляли хвостиками. Быстро проделав операцию по извлечению компромата, девушка быстро и непринужденно выскользнула из комнаты, не забыв шепотом (вдруг звук воды в душе не мог полностью скрыть ее голос) пожелать милым зверькам приятного аппетита. Выйдя в главный зал отеля, чтобы встретить Аластора, Вэгги уже обнаружила оленя рядом с диваном, на котором лежал Хаск. Кота сильно и, казалось, без остановки, тошнило в ведро. Когда он отнял от него морду, Вэгги увидела, что даже мех на его лице позеленел. Уши бессильно повисли, глаза были с набухшими капиллярами и впалые от усталости, движения стали неровными и почти безжизненными. Кое-где шерсть намокла от пота. «А что с ним?» - спросила Вэгги со встревоженным выражением лица: «Ал?». «Доброе утро, дорогуша!», - спокойно воскликнул Аластор, после чего начал спокойно расхаживать вокруг дивана, осматривая больного кота: «Да я даже не догадываюсь, что случилось с нашим бравым громителем столов в Казино! Я лично пришел, нашел его в таком состоянии, и теперь вот понимаю, что настало ему время совершать набеги на больничные палаты! Оххохохох!». «Да хуя с два ты н…!!! Кхххггхх», - Хаск попытался что-то проорать оленю в ответ, но его скрутило очередным приступом спазма в желудке. Аластор невозмутимо, пускай и с некоторым отвращением на лице, наблюдал за тем, как бармен корчился над ведром и издавал не самые приятные звуки. Он попытался обратиться к тяжело дышащему коту: «Прости, мой друг, я не совсем понял, чего именно ты хочешь~ Сделай усилие и попытайся повторить понятнее». «Я тебе сейчас так повторю…», - грозный тон ослабевшего голоса Хаска эффектно сочетался с тяжелым взглядом закатывающихся, по-звериному сузившихся глаз, который ему удалось кое-как сфокусировать на олене: «Это так, блять, ты мне отомстить за ту бутылку решил? Совсем ебнулся, да?!». «О какой еще бутылке он говорит?», - задала вопрос Вэгги, указав на Хаска. «Пора учить тебя манееерам», - писклявым голосом передразнил Хаск фразу, сказанную Аластором прошлым вечером: «А тебя пора давно лечить, больной мудак!!». «Притормози, гонщик!», - с широко раскрытыми глазами развел руками Аластор: «Можешь удивляться, сколько хочешь, но я тут ни при чем! Меньше надо было пить, Хаскер, и больше смотреть, что пьешь! Или ешь, кто знает, что это было. Может, я и разучу тебя быть грубияном позже, как планировал, но ты такими темпами помрешь раньше, чем я до тебя доберусь». «Аааа, ты теперь еще будешь на меня вину перекладывать!», - наставил на оленя дрожащий палец Хаск: «С моей вчерашней едой и питьем все было нормально! Как и всегда! Но ты, конечно, не мог не испортить мне самое дорогое, что у меня есть – запасной ящик. Я тебе говорю, сученыш, ты зашел слишком далеко в этот раз…». «Короче, я не знаю, что тут происходит, и разбираться уже не хочу», - раздраженно вклинилась Вэгги: «Ал, раз пришел, иди, займись чем-нибудь другим, а я принесу ему аптечку. Имей в виду, я после вчерашнего еще злая. Могу сильнее испортить тебе настроение», - обычно оленю такая перспектива не нравилась. «С ума сойти! Возможно, мне стоит предупредить остальных, чтобы остерегались?», - почти что искренне спросил Аластор, приложив руку ктсердцу. «Да, предупреди их о своем приходе», - махнула рукой Вэгги и резво побежала в медицинскую комнату, своим движением подняв небольшой бриз, который прошелся спереди по телу Аластора. Радио демон ощутил его и застыл, явно анализируя что-то у себя в уме. После он повернулся к коту и сказал: «А знаешь, Хаскер, хотел бы я догадаться отравить тебя. Даже жаль, что до того, как я решился, кто-то уже успел это сделать. Пожалуй, это наказание очень даже неплохое, хахах!». «Да кто это кроме тебя еще мог сделать», - обессилено выговорил кот, сжимая руками урчащий живот и раскачиваясь на диване: «Чисто твоя выходка. Я будто в реальный ад попал». «Очень замечательно», - сильнее оскалился Аластор, словно смакуя его слова: «За кинутую мне в голову бутылку, это - меньшее, чего ты заслуживаешь». Тут из глубины отеля раздался женский визг и неразборчивые причитания. «Похоже, намечается шумный день», - уже более позитивно подметил Аластор: «Однако я все же направлюсь на кухню, как и хотел. Удачи тебе не умереть, Хаскер. Во второй раз!». Со смехом Аластор удалился на кухню, ибо утро в аду выдалось засушливым, и после прогулки до отеля жутко хотелось пить. «Что случилось, Ниффти?», - обеспокоенным голосом спросила Вэгги, глядя на горничную, которая стояла посреди комнаты, как вкопанная. Ее зрачки были расширены, руки указывали на то, что ее беспокоило, потом сжимались обратно в кулаки, потом взмахивали в воздухе, будто в попытке помочь ей выдавить из себя хоть слово. Губы были поджаты, поскольку никак не получалось оформить возмущенные мысли в речь. Наконец, Ниффти отмерла, повернулась к Вэгги, встала в милую невинную позу, будто ее тело еще секунду назад не было одеревеневшим, и протянула: «А вы не знаете, где Мистер Энджел?», - от интонации ее голоса тянуло зловещим холодом: «Мне бы с ним поговорить по душам». «Насколько я знаю, он в душе», - ответила Вэгги, пристально рассматривая то, что находилось на полу комнаты: «Когда я приходила к двери его комнаты, чтобы отдать результаты медицинского теста, то услышала шум воды». «Ты хочешь сказать, что он всё это сделал?», - задала мотылек самый главный вопрос. «А кто же еще!», - вскинула руки вверх Ниффти. Она пнула ногой один из трупов животных, которые лежали в кровати горничной при ее пробуждении, и которые она тут же в панике скинула на ковер. «Ну не знаю», - сказала Вэгги: «По-моему, всякие трупы это по части Аластора». «Ах да, я же не показала вам это», - Ниффти подошла ближе и с жалобным выражением лица сунула ей в руки записку, сделанную из розовой бумаги. На фигурно обрезанном клочке был написан текст такого содержания: «Ты думала, я не услышал вчера бред, который ты несла у бара? Говорить с тобой тогда лень было, но я всё принял к сведению, не волнуйся. В общем, вот тебе еще трупаки для твоей любовной жизни, я-то всё понял *миг миг*. Можешь там на хуе у них попрыгать, что ли». Вокруг текста, явно в издевку, были нарисованы сердечки. Пока Вэгги медленно читала знакомый текст, Ниффти выкрикнула: «Он же вчера видел моего ненаглядного!», - а после затряслась от злости: «Небось, за испуг своей свиньи мстит!». «Ниффти, не думаю, что тебе стоит так спешить», - пыталась успокоить таракашку бабочка. «Ну, дайте мне только повстречаться с ним», - улыбка горничной покосилась, она совсем не слушала Вэгги: «И тогда уже он у меня попрыгает. После того, как я ножичком ему в ноги потыкаю». «Как хочешь, только в ванную к нему не врывайся, прошу тебя. Это неприлично», - ответила Вэгги, смяв записку и кинув ее на пол. «Я знаю, знаю…. Стоп. Вы даже не будете меня останавливать?», - спросила Ниффти. «Я прекрасно тебя понимаю, и его школяцкий юмор меня тоже доконал, не думай», - отвечала Вэгги, выходя из комнаты. «Школя…рский юмор?», - задумчиво переспросила Ниффти: «Впервые слышу такое выражение». «Короче, врежь ему за меня, пожалуйста», - заключила Вэгги, держась рукой за дверной проем. Ниффти тут же отдала честь: «Всегда готова! Хихи!». «Только в живых его оставь», - напомнила Вэгги: «Он нам всё еще нужен». «Я помню – убивать гостей отеля плохо!», - покорно ответила Ниффти: «Но он ведь и мне потом понадобится! Так что, эх – придется быть нежнее». «Для чего это он тебе нужен?», - с подозрением спросила Вэгги. Горничная замялась: «Да так… помогать с уборкой, как тогда, когда мистер Аластор его уговорил. Вдруг еще шанс выпадет». «Не уговорил, а заставил», - поправила Вдгги: «Да, это было супер», - мечтательно протянула она. «Еще раз на такое рассчитывать не придется», - предположила Ниффти: «Наверное». «После того, как Энджел его травмировал, вряд ли», - согласилась Вэгги: «Ну, пока, там с Хаском беда, надо бежать срочно». Бабочка скрылась обратно в коридор. «С Хаски?», - встревожилась Ниффти: «Какая беда? Стойте!». Таракашка мигом нагнала Вэгги, которая уже направлялась в парадную комнату с лекарством: «Что с ним случилось?». «Сегодня не только у Энджела обострение», - объяснила Вэгги: «Насколько я поняла из разговора, Аластор отравил Хаска через алкоголь». Ниффти только ахнула: «Видно, мистер Аластор сильно обиделся на него за вчерашнее!». «А что было вчера?», - спросила Вэгги. Ниффти рассказала произошедшее по дороге, но бабочка не слушала. Позже, пока Вэгги, сидя у дивана, отмеряла необходимое количество лекарства, чтобы успокоить боль в желудке Хаска, Ниффти сидела рядом с ним и гладила его по спине. «Бедненький», - причитала она: «Это какой-то ужас! Я была уверена, что мистер Аластор с нами так никогда не стал бы обращаться! И что теперь произошло! Ужааас!». «Да замолкни ты», - цыкнул на нее Хаск: «Твоего пищания еще над ухом не хватало». «Хаск, тебе бы радоваться, что ты не один», - помедлила Вэгги: «Но ты даже сейчас гонишь всех от себя». «Ты можешь меньше говорить и больше лечить, блять?», - рявкнул кот: «Не заставляй меня блевать еще больше». Мотылек кивнула и налила в ложку дозу лекарства меньшую, чем требовалось в инструкции для успешного лечения. «Так, надо и мне действовать!», - Ниффти спрыгнула с дивана и умчалась куда-то вглубь отеля, крича на ходу: «Я принесу вам теплого молока, Мистер Хаски! Оно поможет! Оно успокаивает желудок!». «Какая радость», - с сарказмом сказал Хаск, сжавшись в комок: «Меня так корежит, что двигаться лишний раз не хочется… А она со своим молоком еб…». На полуслове Вэгги с силой пихнула ему в рот ложку с лекарством, скрежетнув ею коту по зубам. «Да бляяяя», - Энджел, уже выйдя из душа, обсохнув и начав расчесывать шерсть, заметил, что из нее всё еще периодически выпадали крошки отрубей. И это после того, как он час стоял и отскребал с себя засохшую кашу! Валентино, обладая подходом перфекциониста к работе своих шлюх, шкуру с паука сдерет, если его пух не будет кристально чистым! Одна крошка, выпавшая из волос на клиента хоть во время личного приема, или в кадре во время съемок, равно убавка из зарплаты, выговор, сверхурочная работа и прочие методы испортить работнику жизнь! «Что ж, надо сидеть в душе, пока жопа не сморщится, так буду», - вздохнул Энджел и поплелся в душ. Мимоходом он взглянул на адских поросят, возившихся на полу с игрушками. «Ну, вы и подставили меня», - пробормотал он: «Наггетс, надеюсь, хоть ты в этом не участвовал, и это была авантюра только твоих друзей». Дверь душа закрылась, и шум воды возобновился. Самый энергичный поросенок обиженно хрюкнул, подцепил свою миску носом и перевернул ее в знак протеста. Энджел уже в который раз ополаскивал всё свое тело под душем, но не мог быть уверенным в том, достаточно ли чистым он стал. Не смыл с себя весь свой пух, и это уже был успех. Хотя это мог быть самый быстрый способ избавитсяя от грязи под ним. «Скоро времени не останется», - раздражено сказал он самому себе: «В час начнутся съемки, моя смена!». В конце концов, для Энджела сушить мех на всем своем теле – процесс длительный. «Почему моя шерсть не высыхает так же быстро, как у, например, котов? Как у того же Хаска! Я бы просто отряхнулся, и был бы уже готов собираться на выход!», - сокрушался Энджел. Вдруг в дверь ванной постучали с таким чудовищным грохотом, что он эхом разнесся по всему помещению, а паук от неожиданности поскользнулся и упал на пятую точку. «Что надо?!», - взревел Энджел, морщась от воды, которая теперь падала ему на голову и стекала по лицу. «Мистер Энджел», - послышался снаружи милый тонкий голосок: «А когда бы выйдете из ванной? Мне нужно у вас кое-что спросить». «А мне нужно спокойно помыться, так что пошла вон отсюда!», - крикнул Энджел и начал ворчать: «Отель счастья называется, в душ нельзя залезть без того, чтобы даже тут не доебались». «Хорошо, зайду попозже», - Ниффти разочарованно вздохнула и пошла к выходу из комнаты, протирая край лезвия огромного ножа злосчастной запиской. Она даже не обратила внимание на поросят и пол, испачканный отрубями и слизью. Как таракашка и обещала самой себе, пока свинки не исчезнут, она и не подумает за ними убирать. «Я должна была работать горничной в отеле, а не на ферме», - пробубнила она самой себе в сердцах. Когда таракашка вышла в коридор, у нее над головой раздался знакомый голос с радио фильтром: «Ниффти! Доброе утро. Как поживает моя маленькая трудолюбивая пчелка?». «Не очень, мистер Аластор», - отвечала Ниффти, пока тот поглаживал ее по голове: «С самого утра дела не задались. Пойду, отвлекусь, приберу везде, рассказ допишу». С поникшей головой горничная отправилась дальше по своему пути. «Рассказ?», - переспросил олень: «Он приличный? Могу я почитать?». «Нет!», - резко ответила Ниффти: «Простите, мистер Аластор, но после того, то случилось раньше, я больше не доверю вам свои рассказы!». «Зато твоя тетрадь пошла на благое дело», - оптимистично заверил ее Аластор, но Ниффти уже поднялась по лестнице и скрылась в проходе. Когда-то Аластор в попытке отогнать от себя адских доберманов, поджег тетрадь, которую Ниффти оставила ему почитать. Он использовал ее как факел, что сработало отлично – псы, которым, к счастью, огненная стихия была враждебной, рванули врассыпную. Аластор не раскаивался, что так вышло. Всё равно от рассказа, что был в той тетради, у него всё на теле дыбом встало. Почти всё. Кое-что, вопреки своим ожиданиям, авторше у него поднять не удалось. Как впрочем не удавалось и многому другому в этом мире. В общем, радио демон был уверен, что такое похабство заслуживало только смерти в огне и в зубах шавок. «А как там Вагатта~», - тихо произнес Аластор: «Пора бы проведать ее еще раз – в конце концов, женскую злость лечит совсем малое количество времени!». Олень последовал по коридору, смеясь над собственной шуткой. «Аластор, уйди, он только уснул», - зашипела на него Вэгги, стоило оленю приблизиться к ней и Хаску: «А чем дольше он спит, тем менее мне хочется отсюда свалить». Суетливость, с которой мотылек взметнулась к больному коту, однако, показалась Аластору несколько наигранной. «Если не ошибаюсь, синяк у тебя на лице – дело его рук», - прокомментировал Аластор. «Ну да, а что», - с вызовом ответила Вэгги, застеснявшись лилово-корчиневого пятна, украшающего ее правый висок. «Да уж», - хмыкнул Аластор: «Совсем от рук отбился, нахал. Но ты не бойся, дорогая! Чего уж там, мужская это работа – помогать женщинам, которые не могут за себя постоять~», - издевался он, прижав ее к себе. «Я могу», – процедила Вэгги, пихнув его вбок: «А теперь иди, куда шел. Я по твоей милости должна теперь за ним ухаживать, а то мало ли что с ним может быть….». Олень выглядел несколько задетым ее словами, но уже через секунду снова напустил на себя безразличный вид. «Я ясно выразился, что не виновен в отравлении Хаскера», - сказал Аластор, проходя мимо: «Ты была здесь и слышала это. Тренируйся замечать то, что говорят окружающие, Вагатта». Легонько постучав тростью по ее спине, он вышел на улицу, хлопнув дверью. К счастью для бабочки, Хаска это не разбудило, он только простонал во сне и перевернулся на спину. И затих. Вэгги вздохнула и, поправив покрывало на спине кота, достала из корзины с аптечкой тюбик смазки. Надо было смазать входную дверь, а то она скрипела. «Какой-то отель сегодня не веселый», - размышлял Аластор, шагая по тропинке во дворе: «Пришел проведать, а все вокруг только ноют. Или даже имеют наглость обвинять меня в чем-то». В раздражении поправив на себе одежду, Аластор решил: «Лучше на прогулку сходить, авось быстрее найду, чем себя развлечь». И он нашел. Только кое-что, что развлекло других. Возле ворот, ведущих во двор отеля, была группа грешников, смеющихся над чем-то. Одни отходили с места происшествия, а другие прибывали, будучи привлеченными этим странным флешмобом, после чего понимали суть юмора и тоже начинали хохотать. Однако при виде приближающегося к ним радио-демона все они резко, как один, разбежались в разные стороны. Приблизившись к воротам и внимательно рассмотрев то, что там было, Аластор расширил глаза, уголок его губ судорожно сжался и искривился, а монокль немного треснул. К воротам был прикреплен листок с изображением рисунка-карикатуры с самого Аластора. На нем радио демон, весь покрытый паутиной и пылью, сжался в тесном углу в комично сгорбленной позе. На нём были какие-то клочки. Видно, это была одежда, которая настолько сгнила, что теперь покрывала только маленькие участки. К примеру, открытым оставался оскорбительно детально изображенный пах. Перед безобразной копией радио демона лежали доисторические глиняные табличке, на которых тот писал заостренной палочкой. Стена сарая, в котором он находился, была изображена в разрезе, и за ней находилась чистая улица и грешники, живущие своей жизнью. Внешний вид Аластора был искажен по всем законам сатиры. Например, его вздернутый в жизни нос на рисунке превратился в комариный, спина изогнулась колесом, волосы стали совсем уж беспорядочной мочалкой, а руки и ноги были изображены тонкими линиями. Лицо выражало какую-то помесь безумия и увлеченности делом. Руки Аластора затряслись от гнева, и он опомнился только тогда, когда его микрофон ожил, моля о том, чтобы его прекратили душить. Это было немыслимо! Нахально! Возмутительная, отвратительная дерзость! Когда Аластор шел обратно в отель, картины на воротах уже не было. Он ее сжег, и пепел развеялся по асфальту. Радио демон получил своё - нашел себе занятие и пищу для размышлений. Притом, что Энджел был в душе, а Хаск болен, подозрение падало только на Ниффти или Вэгги. Но таракашка не могла сбегать до ворот притом, что Аластор наблюдал и слышал, как она всё это время была в отеле. К тому же, его милая Ниффти никогда бы так не поступила с ним. Она всегда слепо уважала и любила его, и возможно разорвала бы того, кто нарисовал то, что было на воротах. Аластор обратился мыслями к ужасному изображению. Во внешнем виде рисунка было нечто, что было слишком уж характерно для одного конкретного текущего обитателя отеля. Каким-то образом, нарисованное от руки изображение выглядело слишком гладко, потому что было распечатано. Будто неизвестным Аластору образом его как-то перенесли в электронный формат. Может, он и не разбирался в компьютерных делах, но было видно, что тут без помощи машины нового поколения не обошлось. Как выглядит распечатка на бумаге, олень уже раньше видел. И Ниффти не смогла бы такое провернуть, с ее-то минимальными навыками пользования одними лишь соцсетями раз в месяц. Пускай всё, что было итак видно, уже указывало на того, кто попрал его гордость Аластора, он запланировал точно в этом убедиться. Когда он зашел в парадную, рядом со спящим Хаском никого не было. «…А самое главное - для чего тебе нужны были мои заготовки?», - сказала Октавия в телефон, параллельно черкая в тетрадке на письменном столе карандашом. «Да так. Может быть, я тоже таксидермией решила заняться», - ответила Вэгги, развалившись на кровати у себя в номере. Когда поздним вечером Вэгги написала Октавии сообщения, содержание которых складывалось в следующую просьбу: «Нет времени объяснять, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Помнишь, ты говорила, что у тебя есть лишние тушки животных, которыми заняться не хочется? Можешь отослать их мне, пожалуйста?», - совушка, несмотря на удивление, не стала даже разбираться. Она перетащила пакет с трупами животных в комнату с зеркалом, позволяющим видеть различные места в аду, и настроила его на отель. Затем нашла комнату бабочки и щелкнула пальцами, заставив пакет исчезнуть в дымке и переместиться по нужному адресу. С чувством выполненного долга сова пошла готовиться к вводным контрольным. Если Вэгги понадобились тушки, значит, пускай забирает, жалко что ли. Тем более, что папа уже довольно долго упрашивал ее сделать что-то с бесхозными мертвыми животными, которые Октавия и сама оформить не находила времени, и слугам не давала убрать. «Может быть всё, что угодно», - угрюмо возразила Октавия: «А всё-таки для чего конкретно? Ну, ты же явно ничем, связанным с мертвечиной, не увлекаешься. Хотя, если уже увлекаешься, могу посоветовать чего-нибудь. Я об этом и хотела сказать». Мотылек пригладила волосы рукой, изогнувшись на горе подушек: «Давай, я потом расскажу, ладно? Сейчас у меня мало времени, я звоню просто, чтобы узнать, как там ваш отбор в 12 класс прошел», - разумеется, Вэгги понимала, что для дочери самого демона Гоэтии он не мог пройти особо страшно, поэтому задала этот вопрос скорее из вежливости. Ну и заодно чтобы тему сменить. «А, нормально», - бросила Октавия: «Я в гуманитарный пошла. На горьком опыте научилась, что техническое не мое». Пока Октавия размышляла о том, какие знания по ее мнению для статуса принцессы были действительно важны, Вэгги услышала вдали от ее комнаты топот и переговаривающиеся голоса. «О-Октавия». - Да. Что такое?. - Я вынуждена прервать разговор. - Почему? - Тут кое-что случилось. Мое вмешательство нужно срочно. - Подожди, ты хоть на фестиваль придешь? Мы говорили об этом, помнишь? - Не смогу. Мне не очень хорошо в последнее время. Едва Вэгги успела договорить давно отрепетированную отговорку, как дверь в ее комнату чуть не сокрушилась от ударов. Снаружи послышались возмущенные голоса. «Вэгги, что там происходит у вас? Опять кто-то стреляет внутри отеля?», - спросила Октавия. «Не совсем. Возможно, будут стрелять, возможно нет», - нервно засмеялась Вэгги: «Но у кого-то явно истерика». Из-за двери послышался голос Энджела, который обращался к остальным демонам: «Да она по телефону говорит, прислушайтесь!» После чего он крикнул в ее адрес: «Ну, долго ты там пиздеть будешь, а? Выходи и встречай врагов лицом к лицу!», - послышался его злорадный смех. «Короче, пока, прости, что нам не дали долго поговорить», - Вэгги отключилась, поставила телефон на беззвучный режим и с раздраженным вздохом пошла открывать дверь. Стоило двери приоткрыться немного, как бабочку схватили сразу 10 рук и вытащили в коридор. Видимо, это было нужно для того, чтобы она не успела снова закрыть дверь при виде того, в каком состоянии пребывали «гости». А они были очень недовольными, и от этого Вэгги поняла, что ее наконец-то раскрыли. «Ну что, Вагатка, не ты ли превратила меня утром в обеденный стол для поросят?», - положил ей локоть на плечо Энджел: «Жаль, я поздно сообразил, что это твоих рук дело, когда обнаружил пропавшую кофту из своего шкафа». «А какая тут связь?», - не спеша и нагло спросила Вэгги, надеясь, что за триумфальное поведение ей не проведут депиляцию волос без наркоза: «Объясняй для всех, Энджел». «А что объяснять?», - громыхнул паук: «Ни Аластору, ни Хаску моя одежда не нужна, Ниффти не по размеру, а с тобой уже был один инцидент, когда ты мое платье сожрала». «Ну и что?», - выдавила издевательскую улыбку Вэгги: «Кто сказал, что я съела твою кофту?». «Ну как же, золотце?», - тихо произнес Энджел, уже еле сдерживая злость: «Я вижу блестки у тебя в уголках губ! Они с моей новенькой, ЗАПЛАНИРОВАННОЙ СПЕЦИАЛЬНО НА СЕГОДНЯ КОФТЫ!», - паук всё-таки сорвался на крик. Осознание пришло, и мотылек поняла, что блестки – всё-таки несмываемое зло. Надо было есть одежду поскромнее, но паук выбрал на выход именно эту. «Вот блин», - произнесла Вэгги: «Неловко вышло. А почему я виновата в случае со свиньями?». «Да потому что это видно по твоей наглой роже!», - вцепился ей в руку Энджел, однако его оттолкнул Аластор. «Не спеши, дружок многорукий! Это что же получается? Прежде чем украсть твою кофту, она отвлекла тебя уходом за грязной шерстью? Неплохо рассчитано, Ваггата, я приятно удивлен», - расплылся в улыбке Аластор, после чего выкинул вперед трость, и Вэгги почувствовала невидимую хватку на своей шее: «А теперь потрудись объяснить, каким образом карикатура на воротах появилась там вновь после того, как я сжег ее? И попрошу обойтись без игр в расследователей – и без того понятно, что эта мазня твоих рук дело». Мотылек жестом приказала ему ослабить хватку на ее шее, и олень немного послушался. «У меня на руках миллион ксерокопий, разве ты сам не понял?», - ответила Вэгги: «А, ну да, ты же у нас не хочешь тратить время на то, чтобы разбираться в этом компьютерном безделии». Глаза Аластор начали медленно светиться, а от зловещей ауры, исходящей от него, веяло вонью сгоревшего радио. «Я не могу поверить, что тебя довел обычный рисунок, улыбашка!», - расхохотался Энджел, держась за живот: «Хотя, рисование карикатуры на кого-то….. Это же детский сад, штаны на лямках!». «Вообще-то, искусство карикатуры существует дольше, чем ты живешь, Энджел», - сказал Аластор: «И тем не менее, нельзя не уточнить, что оно должно существовать не в таком бездарном виде». «Что значит бездарном?», - нахмурилась Вэгги: «Вроде бы хорошо получилось. Ты как вылитый там». «Я себя знаю хорошо, дорогая», - покачал головой олень: «И потому с уверенностью заявляю, что нет, вовсе не вылитый. А вышло так потому, что прежде чем потешаться над кем-то, нужно научиться смеяться над собой». «Приму к сведению», - нарочито небрежно ответила бабочка. «А еще», - сказал Энджел: «Насколько я знаю, у отеля проблемы вроде как, всего не хватает, ну, я из ваших разговоров с Чарли слышал. И вот: тебе бумагу не жалко на такую херню переводить?». «Мне жалко смотреть на то, как Аластор мучается со своей печатной рухлядью», - скрестила руки на груди Вэгги: «А с поставкой бумаги в отель я как-нибудь сама разберусь». Тут ей по голени ударила маленькая ножка. «Тебе чего», - вздохнула Вэгги, взглянув на горничную. «Ты серьезно думала, что не вскроется, кто на самом деле предложил мне трахнуть мертвых животных?!», - накинулась на нее Ниффти. «На «вы», Ниффти…», - напомнила Вэгги: «Ты же у нас вежливая». Таракашка смутилась: «Ой, точно, простите. То есть, мне уже плевать! Я требую извинения за нанесение морального ущерба!». «В народе это называется безобидный розыгрыш», - парировала Вэгги, выйдя из окружения Энджела и Аластора и встав рядом с Ниффти. Еще когда мама бабочки была жива, она учила дочь, что оставаться в круге, который вокруг тебя создают агрессоры, пока есть время из него выйти – последнее и ненадежное дело. И Вэгги до сих пор с благодарностью держала эту информацию у себя в голове. «Но дорогая моя, постой!», - с видом эксперта заявил Аластор: «Позволю себе немного подправить, розыгрыш с вовлечением в него кого-то другого уже не есть розыгрыш. Это называется более прекрасным словом - манипуляция!», - от последнего слов на лице радио демона расплылась широкая улыбка, будто он попробовал свое любимое, вкуснейшее блюдо в мире. «Тебя не спрашивали», - зашипела на него Вэгги. «Алик, не пали контору, видишь, бедняжка сама невинность?», - саркастично замахал на оленя рукой Энджел: «Так старалась нас всех перессорить с самого утра.... Даже Хаска угостила отравой, да, Вэггс?». «Вам не стыдно меня во всем сразу обвинять?», - спросила Вэгги, топнув ногой. Звука от этого, как и всегда, не получилось, и она продолжила говорить: «Ладно, кофта и отруби, виновата. Ладно, трупы и записка, согласна, было. Да, тот шедевр искусства мой. Но я же не отравитель! Да и ссорить никого не собиралась даже», - обиженно произнесла бабочка. Энджел поднял палец, обратив на себя её внимание: «Если бы Улыбашка не был занят тем, что отправился на ночное шоу Мимзи, после чего так устал, что пошел домой спать, мы бы и поверили в твою непричастность в этому», - голосом криминального следователя объяснил он. «К слову, Хаск об этом уже уведомлен, не волнуйся», - обратился Аластор к Вэгги. «Счастье-то какое», - пробубнила Вэгги. «А в итоге-то мы поссорились!», - добавила Ниффти, уперев руки в бока: «И по вашей вине! Вы знали, что делали, не отрицайте!». «Короче», - Энджел выступил от лица всех: «Давай возмещай ущерб. Мне – на новую кофту деньги». «Мне копии рисунка давай», - сказал Аластор: «Ничего обещать не могу, так что молись, чтобы пепел не оказался где-нибудь в твоем шкафу или кружке, хахахах!». «А передо мной можете просто извиниться», - вставила свое слово Ниффти: «Я прощу, потому что трупы я уже убрала». Вэгги набрала в грудь побольше воздуха и произнесла только: «Не стану я ничего из этого делать. А теперь просто слушайте меня». Аластор и Энджел ожидали такого исхода, а вот Ниффти выглядела застигнутой врасплох. Вэгги тыкнула пальцем в сторону радио демона: «Ал, если тебе так нужны копии, ищи их сам. Примени свою любимую магию, и не эксплуатируй меня». На самом деле, кроме двух, больше никаких материальных копий у бабочки не было. Рисунок она сохранила в компьютере, где он и хранился, готовый к тому, чтобы его снова распечатали в случае нужды. Следом палец указал на паука: «Энджел, просто возьми другую одежду. Легко, не так ли? И вообще будь благодарен, что я помогла сократить количество твоего барахла». Горничная охнула, когда палец ткнул ей прямо в плечо, заставив ее пошатнуться: «А перед тобой извиняться я не собираюсь. Научись головой думать, прежде чем кидать в меня ножи», - отчеканила Вэгги, после чего выпрямилась и сказала: «Хаску скажите, что ему полезно побыть в таком состоянии. Побольше дерьма вместе с блевотиной выйдет». Не дожидаясь, пока кто-то первый возмутится (хотя все итак заинтересованно молчали), Вэгги сказала: «Всё, что я вам сегодня организовала – штраф за ваше вчерашнее поведение и вред, нанесенный внутреннему распорядку отеля. Минус на минус дает плюс, ну вы поняли в общем. Так к чему еще один минус? Я вам ничего не должна, потому что сегодня вы искупили свою вину передо мной». «Вину?», - спросил Аластор, задумчиво потирая подбородок. «Ну да», - Вэгги указала на Ниффти: «Вот она уже горазда требовать с меня извинения. А мне извинений словами не нужно». В воздухе висела тишина. Явно впечатленные тем, что они только что услышали и проанализировали, присутствующие, однако, всё же чувствовали себя уязвленными. «Опасно играть с другими, не умея это делать, скажу я тебе», - нарушил тишину Аластор, который во время того, как Вэгги говорила, магически просканировал помещение её комнаты и не обнаружил листков, идентичных тем, что он видел на воротах: «Сейчас лично я оставляю тебя поразмыслить над своими детскими причудами, Вагатта. Но рано или поздно, тебя настигнут серьезные последствия, если не возьмешься за ум. Хорошо тебе провести вечер». Олень развернулся и пошел куда-то. «Ему, наверное, такие слова мамочка говорила», - презрительно подумала Вэгги, после чего окинула взглядом остальные две фигуры. Ниффти с нечитаемым выражением лица махнула рукой и молча ушла вслед за Аластором. Энджел же подошел ближе, и Вэгги решила было, что он попробует ее ударить и приготовилась, если что, драться в ответ. Однако паук усмехнулся: «Чего ты напряглась? Я просто сказать хочу. Ты правда думаешь, что вот такое тебе сойдет с рук? Ты вообще осознаешь, что ты творила сегодня? Как тебе против толпы идти, нравится?». «Прекрасно осознаю, что творила», - ответила Вэгги: «И это вы еще легко отделались. Я могла в отместку и пострашнее что-то придумать». «А вчера ты первая к нам полезла, помнишь? Нарвалась, а теперь делаешь вид, будто можешь нам жизнь портить. Может, всё-таки извинишься, пока не поздно?», - ласковый голос Энджела сочился ядом. Бабочка пристально смотрела на него и медленно четко говорила: «Энджел, иди, нянчись со своими свиньями. Продавай каждую часть своего тела подороже, можешь хоть на мясном рынке…. Но ко мне с угрозами не лезь. Понимаешь, я не та, с кем это стоит делать», - сама удивляясь собственной злости, мотылек даже слегка тряслась, пока говорила всё это. Энджел принял этот ответ. Он развернулся, чтобы уйти, но напоследок сказал: «Тогда не удивляйся, когда, как сказал Ал, тебя настигнут последствия. Коллективный разум сильнее одного». «Когда-нибудь настигнут. В другой вселенной», - ответила Вэгги, маша на него рукой: «Вон с моих глаз». Полюбовавшись на средний палец, демонстрируемый пауком ей издалека, Вэгги зашла обратно к себе в комнату и немного постояла на месте, пытаясь заставить жар схлынуть от лица и унять гневные мысли. Потом, наплевав на всё, она поспешила к телефону. Быстрее было бы самой поднять себе настроение, чем ждать, пока оно поднимется само. И поможет Вэгги в этом та единственная во всём аду, кто всегда мог вызвать у неё улыбку. Для начала надо было отправить Чарли то самое записанное утром видео с обязательной сопроводительной подписью: «пробуждение принцессы в свинарнике». «Хоть настроение ей подниму», - думала Вэгги, включая телефон: «Ей там тяжело, наверное». На экране уже высвечивалось с десятка с три сообщений от самой принцессы, желающей узнать, всё ли в ее отсутствие в порядке, чем заняты все в отеле, и, самое главное, как там сама Вэгги. Пускай на тот день мотылек удовлетворила своё желание справедливости, и поток желчи внутри нее наконец-то унялся, где-то глубоко внутри она чувствовала, что на этом всё не закончится. Следовало быть настороже.