Непарные браслеты

Чонвон стоял на школьной сцене. Из-за яркого света прожекторов он почти не видел зрительский зал, но чувствовал, что у темноты этой была не одна тысяча глаз. Сердце билось как бешеное, его стук отдавался в ушах. — Можешь начинать! — бодро выкрикнула тьма, и Чонвон открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. — Я никогда не писал любовных писем, поэтому текст, который ты читаешь прямо сейчас может показаться тебе слишком сумбурным или глупым, — раздался до боли знакомый голос из-за спины. Сону стоял у стойки с микрофоном с помятым листочком в руках. На его устах играла улыбка, но не милая, как обычно, а по-настоящему хищная. — Я долго не мог решиться на этот шаг, и копил в себе смелость почти два года. На данный момент я полностью уверен в своих чувствах, поэтому говорю о них открыто — насколько это возможно. Ты мне нравишься, Сону. Очень нравишься. Я даже думаю, что влюблен в тебя. Чонвон с первых слов узнал написанное им послание. Он хотел подбежать к однокласснику, выхватить из его рук злосчастную бумажку и разорвать ее в клочья, но тело будто перестало подчиняться приказам мозга. Колени его сами собой подкосились, а руки сложились в замок, словно для молитвы. Он зашептал что-то нечленораздельное, не понимая, к кому обращены его слова. — Я ничем не могу объяснить свое предположение, но мне кажется, что твоя ориентация может отличаться от традиционной. Вполне возможно, я сам убедил себя в этом, чтобы избавиться от душевных мук и зажечь в сердце огонек надежды. В школе я вижу тебя ежедневно, и с каждым днем ты становишься все красивее, все притягательнее. Боюсь, что однажды не выдержу и сделаю какую-нибудь глупость. Чонвон склонил голову к груди и, наконец, сумел расслышать собственные слова: «Я люблю тебя, Ким Сону. Я так люблю тебя». Он понял, что все это время, голос его транслировался с огромных колонок по краям сцены, и каждый в непроглядном мраке зала слышал его тихую панихиду. Это были его похороны. — Я не рискну вот так сразу раскрывать свою личность, — Сону сделал многозначительную паузу, как бы акцентируя внимание на бесполезности всех предосторожностей. — Но скажу, что учимся мы с тобой в одном классе. Прошу, если ты готов дать мне хоть шанс, надень браслет, который я тебе подарил. Всего на день. Я увижу этот знак и явлюсь тебе лично, — Сону вдруг расхохотался, и от смеха этого кровь застыла в жилах. — Не думаю, что тебе стоит об этом напоминать, но скажу на всякий случай: постарайся сделать так, чтобы все, здесь написанное, осталось между нами. В зале стали вырисовываться очертания человеческих фигур: учителя, одноклассники, члены семьи. Теперь все знали о его наклонностях. Теперь все его ненавидели. Кто-то в бескрайней толпе указал на него пальцем и завопил: «Педик!». Остальные подхватили: «Не приближайтесь к нему, а то приставать начнет!», «Позор!», «Такие, как ты должны умереть!». Чонвон сел в кровати, тяжело дыша. Подобные кошмары мучали его уже неделю. Он постоянно думал о Сону, но с каждым днем его образ становился все более жутким. Чонвон уже жалел о выборе способа признания. Он сам обрек себя на страдания от недосказанности. За целую неделю на запястье Сону так и не появилась заветная половинка сердечка, но обезумевшая надежда все равно теплилась в груди. До конца полугодия оставался день, а значит, если не начать действовать сейчас, мучительное ожидание растянется на все зимние каникулы.

***

Слова учителя пролетали мимо ушей. Все внимание его было сконцентрировано на одном единственном человеке. Еще утром Чонвон подошел к нему и попросил задержаться на минутку после классного часа. Он с нетерпением ждал звонка, стараясь унять рвущийся наружу ужас. Всего через несколько минут ему предстоит признаться в любви однокласснику. Признаться и, возможно, поставить вечное клеймо на своей репутации. Звук, оповещающий о конце урока заставил Чонвона вздрогнуть. Он вскочил со своего места и первым вышел в коридор. Разгладив пиджак и поправив волосы, Чонвон принялся взглядом провожать одноклассников, прощаться с некоторыми, пожимая им руки и желая хороших каникул. Наконец, в дверном проеме возник Сону, а прямо за ним — Якудза. В последнее время этот амбал постоянно сопровождал Сону, куда бы тот ни пошел, и его присутствие было серьезной проблемой. — Чонвон, — Сону улыбнулся и помахал ему рукой, — ты хотел поговорить? — Да, но… — он запнулся, встретившись с грозным взглядом японца. — Ники подождет нас здесь, ладно, — он обернулся к Якудзе и в качестве ответа получил молчаливый кивок. — Отлично. Идем. Чонвон завел возлюбленного в пустой кабинет, прикрыл дверь и выпалил: — Ким Сону, ты мне нравишься. Это я прислал тебе то письмо с браслетом. Ты так и не надел его, показав свое отношение к моим чувствам, но совершенно идиотская надежда продолжает терзать меня. Прошу, разрушь мои мечты окончательно или скажи, что мы можем быть вместе! Удивление на лице Сону сменилось озадаченностью, а потом совсем непонятной для Чонвона эмоцией: — Я, эм… Ты застал меня врасплох. Что могу сказать? Ты не первый парень, который признался мне в любви. И на счет моей ориентации ты тоже оказался прав. Совсем недавно я понял, что привлекают меня люди обоих полов. Но вот от тебя я такого не ожидал. Чонвон сам не заметил, как вопросительно поднял брови. — Не подумай, что я тебя осуждаю! — замахал Сону руками. — Ни в коем случае! Просто ты всегда был таким сдержанным и спокойным. У тебя, должно быть, завидная выдержка, раз ты так умело скрывал свои интересы. — Я, правда, не готов прямо сейчас выслушивать все это, — Чонвон поднял глаза к потолку, стараясь угомонить нарастающее с бешеной скоростью отчаяние. Он будто бы стоял на краю утеса, с которого ему вот-вот предстояло шагнуть в пропасть. — Пожалуйста, ответь на мой вопрос прямо. Ты видишь во мне возможного партнера? — Ты очень добрый и хороший человек… — «Да» или «нет», — требовательно озвучил Чонвон и почувствовал, как воздух в комнате загустел: дышать стало сложнее. — Ты обязательно встретишь… Чонвон не выдержал. Он шагнул к Сону, схватил его лицо обеими руками и прижался к его губам. В мечтах их первый поцелуй был менее уверенным, более нежным; они целовались осторожно и бережно, но в реальности все получилось иначе. Сону плотно сомкнул губы, не желая отвечать на поцелуй, и попытался оттолкнуть Чонвона от себя, но тот словно слетел с катушек. Он, как оголодавший зверь, накинулся на свою жертву, загнанную в ловушку. И остановить его смог лишь удар в челюсть. Чонвон не успел понять, почему резкая боль вдруг расползлась от скулы по всему лицу и отчего разом заныли все зубы, когда кулак врезался в его живот — чуть ниже солнечного сплетения. Он, закашлявшись, согнулся пополам и лишь по ботинкам узнал нападавшего. — Да ты… — продолжил Якудза на японском, поэтому Чонвон не разобрал ни слова, хотя очевидно, его не хвалили. Выдержав еще несколько явно профессиональных ударов, Чонвон выкинул руку вперед, чтобы дать отпор, но выбрал для этого совсем неподходящий момент. Уже через секунду из его легких выбили весь воздух, и он обессиленно свалился на пол. — Все, все, успокойся, — Сону оттащил Якудзу в сторону. — Что это было?! — взревел японец. — Почему ты? — Я все тебе объясню, но чуть позже. Сейчас ты можешь не сдержаться и навредить ему. Сону хотел подойти к Чонвону и проверить его состояние, но Якудза грубо схватил его за руку: — Не приближайся к нему! И обращаюсь я не только к Сону! — Чонвон, прости, — в голосе слышалось не сожаление, а именно жалость. — Я думаю ты все понял, но, на всякий случай, мой ответ — «нет». Прости. Они быстро ушли, оставив его валяться на холодном полу. Все тело его ныло, но физическая боль была просто ничем по сравнению с душевной. Он представлял, как осколки его мечты вопьются в сердце, но даже не догадывался, как больно ему будет от этого. Хотя на что он вообще надеялся? Спустя полчаса Чонвон, с искалеченной душой и избитым телом, вышел из школы. На остановке ему встретился парень, который предложил выпить за его счет. Подумав, что терять все равно нечего, Чонвон пошел вслед за незнакомцем в первый попавшийся бар.