Непарные браслеты

В незнакомом районе Сону чувствовал себя неуютно. Улицы казались какими-то слишком мрачными и пустыми, будто бы никто здесь никогда и не жил. — Так себе местечко, — поделился он впечатлениями с Рики. — Вы купили здесь квартиру просто потому, что сильно торопились с переездом? — А еще цены здесь намного ниже, чем в центре, — кивнул японец и, заглянув в его глаза, спросил: — Что-то не так? — Родители всегда говорили, что здесь часто пропадают дети и, в целом, уровень преступности намного выше, чем в других частях города. Понимаю, это глупо, ведь мы уже не маленькие, но я немного боюсь. — Да я защищу тебя от любого бандита, — с воодушевлением воскликнул Рики и, чуть смутившись, взял Сону под руку: — Чтоб тебе было спокойнее. В последнее время Рики стал чрезвычайно тактильным. Он не упускал возможности придвинуться поближе, поправить его растрепавшиеся волосы или, как сейчас, пойти рядом — плечом к плечу. Сону видел, как сильно Рики нуждается в тепле и заботе, поэтому не отталкивал его. — Если честно, я и сам первое время ходил здесь, постоянно оглядываясь, — ухмыльнулся Рики. — Я высматривал на крышах снайперов, старался сохранять с прохожими дистанцию не меньше десяти метров и вздрагивал от каждого шороха. Мне казалось, что пуля вот-вот оставит в моей голове дыру, а я так и не успею рассмотреть убийцу. Все доходило до паранойи, и я пару раз отказывался идти в школу. Мама не возражала, ведь сама была не в лучшем состоянии. — Сейчас тебя тоже посещают мысли о смерти? — Каждый день, — он сказал это так спокойно, так смиренно, что по спине у Сону побежали мурашки. — Я привык думать о том, что умру. У меня в столе лежат два запечатанных прощальных письма: для отца и матери и для тебя. — Какой кошмар… — только и смог вымолвить Сону. — Звучит жутко, согласен, но таковы последствия моих действий. Отец никогда не раскрывал мне подноготную своей работы. Он убеждал меня в том, что современные якудза чем-то схожи с полицейскими. Они также наказывают плохих людей, но чуть превышая полномочия стражей порядка. По его словам, все кланы стремились к монополии не из-за жажды денег, а из-за удобства слежки за каждым уголком криминальной Японии. Долгое время я верил, что все якудза — хорошие люди, которые руководствуются исключительно понятиями чести и справедливости. В своем отце я видел героя и до ужаса хотел быть на него похожим. Даже когда папа получил пулевое ранение и пришел домой с перевязанным боком, я не испугался. Меня, наоборот, поразили его мужество и храбрость. Я подумал, что если стану частью группировки, смогу выезжать на разборки вместе с отцом и защищать его в случае чего. Хотел защищать, а в итоге сам зарядил револьвер на семь из восьми патронов и приставил к его виску. Сону никогда не спрашивал Рики о прошлом, но всегда с интересом слушал его рассказы о жизни на родине. Из коротких отрывков его биографии постепенно складывалась целостная картинка, и каждый кусочек этого пазла приближал Сону не только к пониманию ситуации, но и к пониманию Рики. Он чувствовал, с каким трудом тот достает подробности из глубин своей души, как постепенно открывается ему и начинает доверять. Рядом с ним Сону чувствовал себя особенным: только ему было позволено называть Ники настоящим именем, только он мог касаться его когда угодно и где угодно, только с ним Рики был настоящим — очень добрым, улыбчивым и ранимым. — Нам еще далеко до твоего дома? — Сону попытался отвлечь друга от неприятных мыслей. — Сейчас повернем вон на том перекрестке и придем, — он сделал вид, что все в порядке, хотя внутри у него наверняка бушевал очередной тоскливый шторм. Сону в знак поддержки покрепче прижал его руку к себе и завел разговор о школе. Когда они вошли к Рики в квартиру, настроение его заметно улучшилось. Сону улыбнулся, увидев, как радостно Рики поприветствовал маму и уже разулся, когда из кухни послышался ее голос: — Ты сегодня рано. Почему не пошел к Сону? Вы поссорились? Рики сразу напрягся, бросил на Сону непонимающий взгляд и ответил: — Нет, мам, у нас все нормально. — Да? Ну хорошо. Я в любом случае рада провести с тобой хоть немного времени. А то в последний месяц ты дома будто не живешь — постоянно пропадаешь у своего Сону. Мне даже стало казаться, что он для тебя более важен, чем я. Он в мгновение почувствовал себя худшим человеком на планете: по его вине рушится семья, и без того пережившая множество испытаний. Сону хотел сбежать побыстрее, чтоб даже не попасться на глаза хозяйке, но Рики ему помешал. К ним вышла невысокая худощавая женщина с острыми скулами и ледяным взглядом. Она, кажется, ненавидела весь мир, кроме собственного сына, но и тот сумел ее разочаровать. Когда-то она наверняка была сильной, с пылким нравом и непоколебимой уверенностью, однако сейчас от былого пламени в сердце остались лишь тлеющие угольки. Сону вежливо поздоровался с матерью Рики, но та проигнорировала его, обратившись к сыну на японском. Сначала они начали ругаться, а потом вдруг резко перешли на спокойную речь. Сону не понимал ни слова и даже не мог уловить контекст их диалога, а когда в ледяных глазах заблестели слезы, и Рики этому очень обрадовался, он чуть не сошел с ума. В комнате Рики ему не стало спокойнее. Теперь на его плечи легла ответственность за успеваемость друга, к которому он испытывал какие-то совершенно непонятные чувства. Сону хотелось проводить с ним время, хотелось чувствовать его прикосновения и слушать его голос, говорящий обо всем на свете. Он не решался назвать свое влечение влюбленностью, ведь до этого никогда не заглядывался на парней, но вполне мог без отвращения представить их поцелуй. Рики считал его своим лучшим другом, поэтому все его жесты Сону старался воспринимать как исключительно дружеские, но с каждым днем делать это становилось все сложнее. Около недели назад они ехали к Сону домой в переполненном автобусе. Пассажиры прижали его к крепкой груди японца, а он и не думал сопротивляться. Рики шептал ему на ухо что-то про учителя физкультуры, но Сону так и не разобрал слов — он слушал биение его сердца. Первые полчаса «урока» не принесли абсолютно никакой пользы: Рики витал в облаках, да и сам он не горел желанием тратить их совместное время на скучную тригонометрию. Предложение о перерыве Сону воспринял с воодушевлением и, мысленно извинившись за безалаберность перед мамой Рики, попросил показать рисунки. В огромной папке он ожидал увидеть все, что угодно, кроме собственного портрета. Он решил рискнуть и, воспользовавшись моментом, взял его за руку: — Почему ты меня нарисовал? — это был первый подобный жест с его стороны и Рики, кажется этого не оценил: он весь напрягся и отвел взгляд в сторону. — Потому, что ты красивый. Я рисую все, что кажется мне красивым. Там дальше где-то должно быть озеро или цветущая сакура из бабушкиного сада. — Я нравлюсь тебе только внешне? В голове Сону смешались тысячи идей и их последствий. Он понимал, что стоит прекратить терроризировать его личное пространство, но губы Рики вдруг показались ему такими… сладкими? Он потянулся к ним в предвкушении чего-то очень приятного, но вовремя понял, что творит, и остановился: — Нет. Забудь. Думаю, мне лучше уйти. Сону рывком поднялся со стула и стал судорожно запихивать учебники в рюкзак. Что он только что сделал? Как теперь объяснить такое поведение? «Я просто смотрел на тебя, и мне вдруг ни с того ни с сего захотелось тебя поцеловать»?! — Постой, — вслед за ним поднялся Рики. Щеки его горели. «От злости», — подумал Сону и большими шагами направился к выходу. — Я сказал тебе остановиться, — Рики грубо схватил его за плечо и развернул к себе. — Что ты только что хотел сделать? — в голосе слышалось раздраженное возбуждение. — Ничего — он уже сотню раз успел пожалеть о своих действиях. — Меня не устраивает такой ответ, — он медленно опустил взгляд к его губам. Сону понял, что все равно не сможет произнести это вслух, поэтому решил идти ва-банк. Все или ничего. От страха зажмурив глаза, он поцеловал Рики. Поцелуй вышел коротким и неуверенным, но голова все равно немного закружилась от счастья. Они оторвались друг от друга и встретились испуганными взглядами. — Ты правда… — Рики не договорил, вновь прижавшись к его губам. Сону чувствовал сильные руки на своей талии, и не мог понять, как именно охарактеризовать весь этот ураган эмоций. В плавности и осторожности движений проскальзывала жадность — они оба давно этого хотели. Когда кислорода стало совсем мало, Сону разорвал контакт и, тяжело дыша, навалился на Рики. Тот крепко прижал его к себе и вдруг активно затряс головой. — Что такое? — Сону отстранился и в непонимании сложил бровки домиком. Он проследил за взглядом Рики и обернулся к двери. И все бы ничего, если бы всего минуту назад она не была открыта. Земля ушла у него из-под ног: — Твоя мама… — Да, — Рики улыбался так ясно, так широко. — Она знает. Я ей рассказал. Все в порядке. — И как мне после этого смотреть ей в глаза? — простонал Сону, пальцами собирая ткань на рубашке Рики. — С гордостью, — хохотнул он и вновь потянулся за поцелуем: — Гордись тем, что я теперь — твой парень. — Вот так сразу? — удивился Сону, но вместо возражений прижался к его губам.