Непарные браслеты

Чонвон долго стоял напротив двери и разглядывал пыльные золотые цифры у кнопки звонка. Никто в этой квартире не беспокоился за него по-настоящему, но стоило нерадивому сыну переступить порог, как мать схватилась за голову и бросилась с жалобами к любимому мужу — новому центру ее вселенной: — Да он еще и подрался с кем-то! Какой кошмар! — Что ж, рассказывай, где ты шлялся всю ночь, — из комнаты выглянул Мистер Чон, и от одного его вида желудок сжался в комок. — Почему на звонки матери не отвечал? — У меня всего два пропущенных, — тихо, но очень твердо ответил Чонвон, изо всех сил стараясь не показывать страх. — Ключевое слово «пропущенных», — с нажимом проговорил мужчина и приблизился к Чонвону. — Ключевое слово «два», — попытался возразить он, но по взгляду отчима понял, что заведомо проиграл эту битву. — Ты прекрасно знаешь, я не терплю пререканий. — Да я не отрицаю свою вину, но… — он опомнился и прикусил язык. — Раз уж начал — договаривай, — потребовал Мистер Чон и расправил плечи. Он делал так каждый раз, когда чувствовал превосходство над собеседником. Эта привычка осталась у него, видимо, со службы, где перед младшими по званию нужно было всегда оставаться непоколебимым. — Я понимаю, что виноват, но разве взволнованные пропажей ребенка родители ограничиваются двумя звонками на мобильник? — он уставился на грязные носки своих ботинок, покорно ожидая расплаты за подобную дерзость. — Вот оно как? — судя по интонации, отчим упивался властью над ним; слишком соскучился по временам, когда люди безоговорочно подчинялись его приказам. — У тебя самого есть дети, чтобы судить о правильности действий родителей в той или иной ситуации? Обычно Чонвон спокойно справлялся с эмоциями во время неприятных разговоров — и, к слову, каждый разговор с отчимом не доставлял ему никакого удовольствия, — но в этот раз почему-то не сдержался и, сжав кулаки, выпалил: — У вас тоже нет своих детей! — Ах ты, щенок! — бас Мистера Чона громом прогремел над его ухом, и тяжелая ладонь опустилась на совсем свежий синяк, оставленный Якудзой. Чонвон вскрикнул от боли и пошатнулся. Он повернулся к матери и почти закричал: — Почему ты позволяешь ему так со мной поступать?! — Это всего лишь воспитательные меры, — пожала она плечами как ни в чем не бывало. — Если бы я просто поговорила с тобой, ты бы вряд ли ко мне прислушался. — Ты бы хоть попробовала! — у него окончательно сдали нервы. — О боже, да я бы отдал все, чтобы поговорить с тобой хотя бы минутку! Ты вообще помнишь, когда в последний раз интересовалась моей жизнью? На лице ее застыло странное выражение: смесь стыда и презрения. Она, сжав губы, посмотрела на мужа и холодно ответила: — В этот понедельник, кажется. Я спрашивала о твоей успеваемости. — А сегодня суббота, мам! Но дело даже не в этом. Я не первый раз говорю о реальной проблеме в наших отношениях, а ты не воспринимаешь мои слова! Не понимаешь, как мне не хватает твоей любви, а если и понимаешь, то никак не пытаешься это исправить! — Чонвон, успокойся, — мягко произнесла она, но в голосе, как показалось Чонвону, не было ни капли искренности. — Прости мне мою ошибку. Впредь я постараюсь быть более внимательной, хорошо? Мама заключила его в объятия, почти такие же крепкие, как в детстве, однако привычного спокойствия на душе Чонвон не почувствовал. Поддаваясь очередному «раскаянию» матери, он вновь обрекал самого себя на страдания от ложных надежд и несбыточных мечт. Мама не выполнит свое обещание, потому что сейчас в приоритете у нее роль заботливой и верной жены, готовой во всем слушаться любимого мужа. Вступив в этот брак, она, как казалось Чонвону, похоронила свою гордость. Мистер Чон оказался скорее единственным, чем по-настоящему желанным вариантом. Хотя он был неплох собой: высокий, с идеальной осанкой, широкими плечами, острыми чертами лица и густыми волосами без проблеска седины. С виду завидный жених, если так можно сказать про пятидесятилетнего, а на деле человек с жуткой профдеформацией и очень тяжелым характером. На первых парах, сразу после свадьбы, он чуть не отправил Чонвона в военное училище на другой конец страны, чтобы «этот безалаберный мальчишка узнал, наконец, что такое дисциплина». Но, к счастью, ни по возрасту, ни по навыкам, он совсем не подходил. Сетуя на непригодность Чонвона к военной службе, Мистер Чон начал требовать от него успехов в учебе. Чонвон изо всех сил старался занять первое место в рейтинге, но всегда находились люди, которые смещали его на второе или третье. Такие результаты отчима, конечно, не устраивали. Он цеплялся к Чонвону за каждую мелочь, отчего пребывание в его квартире — домом назвать это место язык не поворачивается, — стало невыносимым. Приходилось отсиживаться у друзей или в школьной библиотеке, задерживаться на тренировках или просто часами бродить по окрестностям в ожидании сумерек. Такой образ жизни его, определенно, не устраивал, однако лишать маму последнего, по ее словам, шанса на счастье не хотелось. — Ты должен извиниться за свои слова, милый. Это было очень невежливо с твоей стороны, — прошептала мама ему на ухо. «А бить меня по лицу — вежливо?!» — мысленно взбунтовался Чонвон, но вслух произнес: — Мистер Чон, прошу прощения за мою грубость. Впредь я постараюсь не огорчать вас с мамой подобным поведением, — он опустил голову, про себя проклиная весь мир за такую несправедливость. Почему он должен жить в заложниках у желаний собственной матери? Почему не имеет права защищаться? Почему вынужден сдерживать свои настоящие эмоции? Неважно, какого звания этот человек добился на службе, сколько лет трудился на благо страны и как много орденов на его форме; важно, что этот человек лишил его счастья, свободы и даже матери! — Ты еще не объяснил нам, где пропадал этой ночью и почему от тебя несет жутким перегаром, — с нескрываемой издевкой напомнил отчим. — Вчера я, — он замолчал, думая, как бы переиначить реальную историю так, чтобы у Мистера Чона возникло наименьшее количество вопросов. Чонвон, кончено, придумал версию по пути домой, но теперь она казалась наихудшей из всех вариантов. Подумав, что лучше выдать хоть что-то, он шумно выдохнул и начал рассказ: — Вчера я признался в чувствах девушке из школы «Чунан», а ее парень, о котором я не знал, что-то не так понял и налетел на меня с кулаками. Я собирался идти домой, но случайно встретил друга с тхэквондо. Он начал приставать с расспросами о «боевом раскрасе» и, узнав, что меня отшили, предложил залечить душевные раны алкоголем. Я сначала отказывался, а потом подумал, что не зря ведь люди с горя напиваются — может, это, действительно помогает. Так и оказался в каком-то баре. Пил я немного, честно, только вот опьянел слишком сильно и слишком быстро. Мой друг разрешил на ночь остаться у него, чтобы я хоть немного протрезвел перед возвращением сюда и смог хотя бы попытаться объяснить ситуацию. — Как ты познакомился с той девушкой? — протараторил Мистер Чон, желая поймать его на лжи. — Нас познакомил Минхек, мой одноклассник. Мы общались в основном в сети. — И как же это ты не знал о ее молодом человеке? — Она сошлась с бывшим буквально вчера, — выдуманная легенда трещала по швам. — Интересно, — осклабился отчим. — Тогда почему не отменила встречу с тобой? Чонвон почти физически ощущал давление со стороны Мистера Чона, его бросало то в жар, то в холод. Он боялся собеседника, и страх этот порождал в нем кипящую ненависть, сдерживать которую с каждым разом становилось все тяжелее. От напряжения руки непроизвольно превратились в кулаки, и ногти впились в ладони. — Она, — начал было Чонвон, но сказать ему помешал телефонный звонок. Отчим с досадой посмотрел на экран мобильника, и выражение его тот час же переменилось на самое, что ни на есть приветливое. Он бросил на Чонвона убийственный взгляд, мол, тебе несказанно повезло, и скрылся в комнате. Чонвон поборол желание съехать вниз по стенке от облегчения и поспешил в свою комнату. У самой двери его остановила мама: — Сынок, постой, — она положила руку ему на плечо. — Я просто хотела сказать, что у тебя еще все будет. Ты еще обязательно встретишь ту самую. — Спасибо мам, — он попытался выдавить из себя улыбку, но вышло не очень. — Я понимаю, как это тяжело. Главное, не отчаивайся, ладно? — Хорошо, — кивнул он и посмотрел маме в глаза. — Тебе тоже не следовало отчаиваться тогда. Ты бы еще встретила того самого.