Непарные браслеты

Все каникулы Чонвон провел под домашним арестом. Условия его жизни, действительно, напоминали тюремные и в некоторых моментах даже превосходили их по строгости: у него отобрали мобильник, а на ноутбук установили программу, которая фиксирует все запросы в браузерах и раз в день отправляет данные на электронную почту отчима. Тот тщательно следил за тем, чтобы его пасынок не позволял себе отвлекаться от учебы на глупые видео или переписки с друзьями. Кроме того, Мистер Чон решил поработать над дисциплиной Чонвона, ведь, по его мнению, тот совсем отбился от рук. Его день был расписан по минутам: подъем, зарядка, завтрак, учеба, обед, час свободного времени, снова учеба и так раз за разом. Спасали Чонвона лишь тренировки, на которые отчим отвозил его лично. В зале он задерживался до последнего, ведь только там мог дышать полной грудью, освободившись от оков маминого мужа. Кстати о матери, поначалу она пыталась охладить пыл Мистера Чона, даже уговаривала его разрешать Чонвону в свободное время пользоваться телефоном, но ее доводы о необходимости общения были отвергнуты. Отчим твердо верил, что жесткие меры воспитают в парне стойкость и выдержку, научат его быть настоящим мужчиной и, конечно, в будущем сделают его жизнь проще. Он сам, человек, с детства воспитанный генералом, никак не мог понять, что жить можно без строго расписания и обязательного подчинения. Чонвон терпел, не имея возможности противостоять. Впрочем, возможность была, но использовать ее не хотелось — в ходе последней их ссоры Чонвон получил по лицу. Он знал, что не должен падать духом, что скоро закончатся эти жуткие семь дней «отдыха», и ему снова представится возможность сбегать из ненавистного дома в тихую школьную библиотеку. Счет шел не просто на дни, а на часы и даже минуты, однако учеба, как ни странно, все-же помогала ненадолго отвлечься от кипящей в сердце ненависти к отчиму и безразличию матери. Чонвон много думал о том, могут ли подобные условия на самом деле укрепить внутренний стержень, но какие бы аргументы он ни приводил, все заканчивалось мыслью о том, что укрепляется в нем лишь отвращение к собственной семье. Перед сном он думал о Сону и его отказе, вспоминал неудавшийся поцелуй, но все чаще мысли улетали совсем далеко от школы и одноклассников и возвращались в уютную квартиру Джея. Лежа в чужой кровати лишь в трусах и рубашке, он чувствовал себя намного комфортнее, чем в собственной постели. Тогда ему приснился странный сон о том, как он лежит в объятиях любимого человека. И, что удивительно, обнимал его не Сону, а кто-то другой. Лица этого парня Чонвон не видел, но рядом с ним появлялось ощущение спокойствия и защищенности. Каждый раз, закрывая глаза, он надеялся увидеть нечто подобное, и может оно ему и снилось, только вот гадкий звук будильника постоянно рушил волшебную картинку, не оставляя шансов собрать в памяти хоть крошечный ее фрагмент. Вечер воскресенья перед выходом в школу Чонвон встретил, как праздник. Уже завтра он увидится с друзьями и сможет, наконец, связаться с Джеем! Первым делом он напишет именно ему. Что-нибудь простое и ненавязчивое вроде: «Привет! Это Чонвон. Как у тебя дела?» Придется, конечно, объяснить ситуацию, но Джей обязательно поймет. Утром, получив от матери телефон, Чонвон первым делом проверил эсэмэски. Ему писали друзья, одноклассники, парни с тренировки, но от контакта, подписанного именем случайного собутыльника не было ничего. Неужели Джей совсем не хочет продолжать общение? Но в таком случае, зачем же он сказал, что будет рад увидеться с Чонвоном еще раз? Все это из вежливости? Не желая верить в неискренность Джея, Чонвон нажал на кнопку вызова. — Алло, Джей! — радостно произнес он, когда гудки прекратились. После секундного молчания из трубки послышался скрипучий голос какой-то старушки: — Вы, кажется, ошиблись номером, молодой человек. Здесь нет никакого Джея. — Но он дал мне этот номер… — растерявшись, начал Чонвон, но вовремя опомнился и, вежливо извинившись, положил трубку. Он помнил, как записывал цифры под диктовку Джея, но сколько они выпили перед этим? Вполне возможно, к тому моменту Чонвон и на ногах не держался, что уж говорить о сохранении номера. Он с досадой нажал на кнопку блокировки экрана и сунул мобильник в карман. Свой телефон в тот день он Джею так и не дал. Впрочем, случай этот забылся довольно скоро. Чонвон все никак не мог нарадоваться тому, что снова имеет возможность свободно передвигаться по городу и прятаться от отчима у друзей или в библиотеке. С Сону после каникул они почти не разговаривали. Тот постоянно был рядом с Якудзой, которого Чонвон теперь еще больше опасался. Его не было на линейке в начале года, когда новый ученик из Японии избил сразу трех задиристых парней с параллели, а одному даже палец сломал. По рассказам очевидцев, этот псих быстро раскидал двоих по сторонам, повалил третьего на землю и, ловко обездвижив его, произнес: — Только попробуй еще хоть что-то сказать про моих родителей. — Ты же понимаешь, что от этого у твоей любименькой мамочки будут проблемы? — ухмыльнулся парень, еще не осознавая, кто его противник. — Я предупреждал, — выдохнул Якудза. — Можешь вызывать такси до больнички. Он схватил его за руку и одним четким движением отогнул мизинец в сторону. Раздался противный хруст, а за ним крик, полный ужаса и боли. — Если я сделал все правильно и кость раздробилась на мелкие кусочки, твой пальчик могут уже не спасти. Его придется ампутировать, и ты станешь чем-то похож на меня, — он медленно поднес руку к лицу обидчика демонстрируя отсутствие фаланги. — Ну, как тебе? — Чего ж вы все стоите? — завопила вдруг какая-то учительница. — Разнимайте их скорее! Никто из учеников не сдвинулся с места. Все были слишком напуганы: только что на их глазах новенький в одиночку расправился с тремя самыми проблемными учениками, которые до этого держали в страхе полшколы. Обычно они цеплялись к слабым, но в этот раз с выбором цели ошиблись. — Не надо нас разнимать, — громко, так чтоб все слышали, произнес Якудза, поднимаясь на ноги, — мы уже все уладили. Он направился к месту, где стоял его класс, чтобы как ни в чем не бывало продолжить линейку. Сквозь толпу к нему уже пробиралась невысокая худенькая женщина — его мама. Она жестом остановила сына, что-то сказала ему на японском, и они вместе, сохраняя ледяное спокойствие, вошли в здание школы. С тех пор за Якудзой закрепилось такое прозвище. Он больше не ввязывался в серьезные драки, но это происходило, пожалуй, потому, что его просто больше не провоцировали. Спустя несколько месяцев учебы только Сону удалось наладить с ним контакт, хотя многие считали, что он общается с Якудзой не по своей воле. Новенький однажды позвал Сону на разговор, после которого их отношения резко улучшились. Ходили слухи, что в тот день японец приставил к горлу одноклассника нож и под угрозой смерти потребовал Сону играть роль его товарища. Он сделал это якобы для того, чтобы прекратить посещение школьного психолога из-за проблем с социализацией. Верилось в такое с трудом, хотя и история с линейки о сломанном пальце мало походила на правду. В любом случае Чонвон старался не контактировать и даже не стоять лишний раз рядом с Якудзой. Он на личном опыте убедился в его неуравновешенности и не желал ввязываться в еще какой-нибудь конфликт. Держась в отдалении от японца, Чонвон стал все меньше внимания обращать на Сону. Он думал, что победил чувства к однокласснику, похоронил их глубоко в своем сердце, чтобы однажды с трепетом достать и погрузиться в воспоминания о первой влюбленности. Он думал так, но сильно ошибался. Чонвон почти вышел из школы, когда вспомнил про олимпийку, оставленную на скамейке в спортзале. Пришлось вернуться. Он открыл тяжелую дверь, сделал пару шагов и замер, чувствуя, как внутри что-то снова рушится. Сону забросил баскетбольный мяч в кольцо, Якудза рядом подпрыгнул от радости, а потом вдруг подхватил друга на руки и закружил. Через секунду оба свалились на пол, громко смеясь. Они смотрели друг на друга, не замечая ничего вокруг, и улыбались, так счастливо, так беззаботно. Ладонь Сону мягко опустилась на щеку Якудзы, и тот, глядя ему прямо в глаза, потянулся за поцелуем. Чонвон ахнул и тут же зажал рот рукой, но его все равно услышали. Японец мгновенно вскочил на ноги и уверенно двинулся в сторону вошедшего. — Стой! — Сону схватил его за руку и зашептал: — Ты помнишь свое обещание? Больше никаких драк, никакого насилия. — Я не собираюсь кому-то об этом рассказывать, — крикнул Чонвон через весь зал, стараясь держать японца на расстоянии. — Я сохраню ваш секрет, а вы мой. — Спасибо, — слабо улыбнулся Сону. — Мне хочется извиниться перед тобой, но… — Не за что здесь извиняться! — в два широких шага он достиг скамейки на которой лежала его олимпийка, взял ее и не скрывая разочарования посмотрел на одноклассников. — Я ничего не значу для вас обоих. Так почему же ты, Сону, должен за меня переживать? Если вы делаете друг друга счастливыми, ладно… Удачи вам. Я лучше пойду. Чонвон пулей вылетел из зала, не дав им и шанса ответить. Казалось, если бы он хоть на секунду дольше смотрел на эту парочку, его бы стошнило прямо там. Он не испытывал отвращения к каждому по отдельности, Сону ему даже нравился, но вместе они выглядели ужасно. Как хорошо, что они его вовремя заметили и не успели поцеловаться! О боже, да он бы с ума сошел при виде такой картины! Глаза защипало от подступающих слез: «Почему он, а не я? Что в этом грубом, неотесанном человеке могло привлечь Сону? Его сила? Тяга к власти над другими? Да как это вообще может понравиться?!» Чонвон яростно протер глаза, размазав лишнюю влагу по щекам, и, продолжая сетовать на судьбу, поспешил домой. Ему как никогда нужна была поддержка. «Я ведь отпустил его, простил… тогда почему же так больно?» — Чонвон пальцами собрал ткань своей футболке в районе сердца. — «Если Мистер Чон увидит меня в слезах, наверняка влепит очередную пощечину и назовет тряпкой. Может, таковым я и являюсь?» Он ненавидел весь мир, но больше всего — Сону. Это из-за него его сердце теперь превратилось в груду осколков, которые, судя по ощущениям, впиваются в плоть изнутри; это он сделал неправильный выбор в пользу тупого амбала. Он! Тщетно борясь с эмоциями, Чонвон перешел на бег. Он несся по улице, иногда задевая прохожих, но даже не извинялся перед ними. Сейчас ему больше всего хотелось прижаться к маминой груди, разрыдаться, как маленький ребенок и почувствовать наконец, что она по-прежнему его любит. Войдя в квартиру, Чонвон бросил быстрый взгляд на пол: тапочки отчима у порога — значит дома его нет. Он набрал в легкие побольше воздуха, но сумел выдавить лишь короткое: «Привет, мам». Они так давно не говорили друг с другом, стоит ли ей вообще доверять такую тайну? Не проболтается ли она отчиму? Чонвон переоделся в домашнюю одежду и, полный решимости, направился к матери. — Мам, ты помнишь, что сказала про наши отношения? — Я понимаю, что они ухудшились, и нам стоит над этим поработать, — проговорила она будто бы заученную фразу, не отрываясь от телефона. — Так давай поработаем, мам, — он поставил стул напротив и демонстративно скрестил руки на груди. — Я слушаю тебя, сынок, — на лице ее появилась улыбка, от которой в груди что-то заныло. — Ты очень нужна мне прямо сейчас. Нужна твоя помощь. Я не знаю, что мне делать, — на одном дыхании выпалил он и заметил, как выражение лица матери изменилось: она в миг стала серьезнее. — У тебя что-то случилось? — Да, и мне очень плохо, — он поднял глаза к потолку, пытаясь скрыть проявление слабости. — Человек, которого я любил, теперь встречается с другим, понимаешь? Он отверг меня и выбрал худший из всех возможных вариантов! Я не знаю, как с этим справляться? Как теперь ходить в школу, если от одного взгляда на них хочется, черт возьми, плакать?! — Постой, дело в твоем однокласснике? — лицо мамы вытянулось, а руки непроизвольно сцепились в замок. — Да. — он опустил голову. Мама попыталась поднять его подбородок, чтобы остановить или хотя бы подать сигнал, но не успела, Чонвон произнес самую страшную фразу: — Мне нравятся мальчики, мама. Уже давно. Она молчала. Чонвон знал, что реакция может быть неоднозначной, но хотел услышать от матери хоть что-нибудь. Он взглянул на нее исподлобья и, увидев куда направлен ее испуганный взгляд, все понял. — Что ты сказал, паршивец? — взревел отчим за его спиной и схватил Чонвона за волосы. — Повтори. Страх парализовал не только тело, но и голосовые связки; он силился ответить, но вместо слов из глотки вырывались лишь сдавленные хрипы. Мистер Чон тряхнул его так, что даже мать вздрогнула, и сквозь зубы процедил: — Я сказал: повтори! — М-мне, — его голос дрожал, как и все тело. — Мне нравятся… — он обернулся к матери, но та втянула голову в плечи и, видимо, стыдясь, опустила глаза. — Гребанный педик, — эта фраза часто снилась ему в кошмарах. — Знаешь, что с такими, как ты делают в армии? Я заставлю тебя подписать контракт и отправлю в горячую точку. Сдохнешь — не жалко, а выживешь — может, после контузии мозги на место встанут. Подбородок Чонвона предательски дрогнул, хоть он и сжимал челюсти изо всех сил, и Мистер Чон совсем озверел: — Хнычет как баба, — он ударил его по лицу, снова по месту, с которого не так давно сошел синяк. — Пошел прочь из моего дома! — он пихнул пасынка в плечо так, что тот не удержался на ногах. — Милый… — попыталась остановить мужа мама, но, встретившись с ним взглядом, передумала. За секунду, в течение которой отчим отвлекся, Чонвон успел вскочить и схватить со стола телефон. Он крепко сжал мобильник в ладони и попятился назад, в коридор. — Мне вышвырнуть тебя силой? — Мистер Чон шагнул входной двери и, повернув замок, распахнул ее. — Выметайся! Живо! Я не потерплю, чтобы в моей квартире находились такие, как ты! Чонвон попытался надеть обувь, но отчим не позволил, толкнув его в подъезд. Он снова упал на бетонный пол, но подняться уже не смог. Куда идти без обуви, без одежды в такую погоду? Где ночевать? Как вообще жить дальше?