Непарные браслеты

— Ты только не умирай, ладно? — бормотал Сону, с ужасом наблюдая за тем, как взгляд Рики постепенно теряет осознанность. — Скорая сейчас приедет, милый. Потерпи еще чуть-чуть хорошо? Он не чувствовал, как по щекам ручьями льются слезы, не замечал учителей и медсестер столпившихся вокруг. Он видел лишь кровь повсюду. Она растекалась лужами по полу, пропитывала одежду и с неприятной липкостью засыхала на руках. Рики беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать, но вместо слов из глотки вырывались лишь страшные хрипы. Считанные минуты до приезда скорой показались Сону вечностью: невыносимо было наблюдать за тем, как самый любимый на свете человек корчится от боли при каждом вздохе. Хотелось помочь, разделить с ним эти страдания или вовсе полностью принять их на себя, но он не мог. Оставалось лишь сильнее стискивать его пальцы в надежде, что ответная хватка не ослабнет. Сону не помнил путь до больницы. Всю дорогу он под вой сирены умолял врачей спасти Рики, совсем забыв, что по документам у него совсем другое имя. Врачи позволили ему сопроводить раненого до дверей операционного отделения, но дальше не пустили. Сону еще долго смотрел сквозь кругленькое окошко на пустой коридор, по которому увезли Рики. Перед глазами мелькали тысячи картинок: их поцелуи, объятия, прогулки допоздна и записки с комплиментами, которые Рики постоянно подбрасывал в школе в его пенал. От отчаяния хотелось не просто плакать, а рыдать, вопить во все горло до тех пор, пока голосовые связки не откажут. Всего неделю назад они праздновали их маленькую годовщину, неделю назад Сону изо всех сил прижимал любимого к себе на его кухне. В тот день Рики долго не мог успокоиться. Он рассказывал о Японии: — Токио разделен на несколько секторов. Город между собой поделили четыре группировки: Сумаёси-кай — самая многочисленная и влиятельная, Инугава-кай и Мицуба-кай — две семьи поменьше и Кёкуто-кай — группировка, в которой состоял мой отец. Долгое время кланы жили в мире, а если и возникали какие-то разногласия, то они решались наказанием исключительно виновника происшествия. Жизнь якудза была относительно спокойной до тех пор, пока главу Кёкуто не убили. Выстрелом в голову. Это случилось прямо в его доме. Утром глава, как всегда, вышел на балкон покурить, но, кажется, даже не успел начать. Его приближенные, в число которых входил мой отец, сразу начали расследование, но никаких результатов так и не получили. Через неделю после убийства к нам в дом пришел человек, представившийся Нисигути Ёширо. Тогда я не понял, почему, услышав это имя, родители заметно напряглись и незамедлительно отправили меня в комнату. Позже мама придумала для меня замечательную ложь, в которую я, кончено, поверил: папин Босс пришел, чтобы поблагодарить его за службу. Тогда я пришел в восторг и подумал: «Вот бы и мне когда-нибудь заслужить такое же признание!» Якудза в моих глазах продолжали быть «почти полицейскими», как уклончиво называл членов группировок отец. Он не желал становиться убийцей или бандитом в моих глазах и с детства убеждал меня, что информация о кланах в интернете давным-давно устарела, что описанному на разных сайтах насилию уже нет места в современном обществе и теперь представители токийских семей «неофициальные стражи порядка». Я, глупец, верил каждому его слову, и меня все больше манила роль честного борца за справедливость. Однажды я сам явился к Боссу, изъявив желание стать частью группировки, как отец. С того дня жизнь нашей семьи и пошла под откос. Это я виноват во всем, что сейчас происходит. Хотя если бы мы не сбежали в Корею, я бы не встретил тебя… — Рики сильнее прижался к нему и замолчал. Подождав несколько минут и убедившись, что продолжения монолога не будет, Сону отстранился и, взяв лицо любимого в свои руки, посмотрел в его покрасневшие глаза: — Я люблю каждую твою слезинку, мой милый, — он, будто в подтверждение своим словам, мягко поцеловал его в обе щеки, на которых еще блестели мокрые дорожки. — Спасибо, что не скрываешь от меня свои эмоции, это очень ценно, — он снова наклонился и прижался к его губам, нежно и очень чувственно одновременно. — Спасибо, что ты есть у меня, Нишимура Рики. Я люблю тебя, милый, так люблю… Вместо ответа Рики резко встал и, шумно выдохнув, уткнулся в шею Сону: — Пойдем спать? Я дам тебе свою одежду, — он взял его за руку и повел в гостиную. Сону в исступлении уставился на вещи, аккуратно сложенные стопочкой и замер, схватившись за край своего свитера. Его остановило не стеснение или дискомфорт, а странное неспокойное чувство, от которого мгновенно вспыхнули щеки. Он раздевался перед Рики и другими одноклассниками каждую пятницу на физкультуре, но еще никогда не испытывал ничего подобного. Казалось, будто наедине простое действие обретало потаенный смысл, который лишь предстояло разгадать им обоим. Поколебавшись немного, Сону все-таки разделся и потянулся к приготовленной футболке. Рики перехватил его запястье. Он посмотрел Сону в глаза так пристально, что у того по спине оползли мурашки, и очень медленно, давая любимому возможность отказаться, поднес его пальцы к губам. Получив молчаливое согласие, Рики стал оставлять легкие поцелуи все выше: предплечье, плечо, ключицы, шея… Он касался его, кажется, везде, и каждое такое касание отзывалось на коже приятным покалыванием, от которого Сону то и дело вздрагивал, запрокидывая голову назад. Находясь в каком-то эйфорическом трансе, он сам не понял, как начал расстегивать рубашку Рики — пуговка за пуговкой. Сону застыл на мгновение, когда взору его предстало прекрасное подтянутое тело, слишком идеальное, чтобы быть настоящим. Дрожащей от волнения рукой он коснулся груди любимого и задержал от восторга дыхание. Они долго целовались, наощупь изучая тела друг друга и наслаждаясь невероятной близостью: теперь между ними не было абсолютно никаких преград, все касания — кожа к коже. Сону совсем потерял голову от удовольствия. Хотелось целую вечность тонуть в его нежности, вечно слышать тихое «я люблю тебя» и каждый раз, как эхо отвечать, то же самое. Теперь и Сону покрывал поцелуями шею любимого, от чего тот начинал дышать глубже и прерывистей. Ему до безумия нравилась такая реакция: хотелось слышать эти резкие вздохи еще и еще. Их нежность постепенно превращалась в хищную страсть, которой оба почему-то боялись. Первым опомнился Рики: — Стой, — с сожалением прошептал он, — мы заходим слишком далеко. Сону нехотя оторвался от любимого и с полувопросительной интонацией пробормотал: — Прости, — ему вдруг стало стыдно за все, что они только что делали друг с другом, и он отвел взгляд. — Ты бы хотел большего? — Рики тоже смотрел куда-то в сторону. — Сейчас? — он не заметил, как от удивления повысил громкость голоса. — Тише ты, — Рики, покосившись на дверь в свою комнату, прижал палец к губам, но его хмурое выражение моментально сменилось растерянностью: — Не сейчас, а… когда-нибудь. — А ты хочешь? — спросил Сону, чтобы его честное «конечно, милый, я мечтаю стать твоим без остатка» не прозвучало слишком по-извращенски. — Да. — твердо ответил он, не глядя Сону в глаза, и уже с меньшей уверенностью добавил: — Но мы ведь никуда не торопимся, верно? — Пусть это однажды случится само собой, — Сону взял его за руку. — Все обязательно случится, когда мы оба будем готовы. Рики сцепил их пальцы в замок и поцеловал тыльную сторону его ладони: — А теперь, чтобы у моей мамы на утро было меньше вопросов, тебе все-таки надо надеть футболку, — он показал Сону свою по-детски озорную улыбку. — Мою футболку. Рики расправил постель и лег позади Сону, обняв его за талию. Сону мысленно проживал этот день еще раз, стараясь вспомнить в деталях каждую прожитую секунду. Сегодня Рики разделил с ним свою боль, свои тревоги, пусть и не объяснив до конца их причину, и это сблизило их намного сильнее, чем последующие поцелуи и всякого рода прикосновения. Прислушиваясь к ровному дыханию у самого уха, Сону в очередной раз еле слышно произнес: — Я люблю тебя.