Непарные браслеты

Дверь за Чонвоном захлопнулась, и Рики еще несколько секунд сверлил ее взглядом. Этот паршивец видел то, чего не должен был, а Сону позволил ему вот так просто уйти. — Эй, успокойся, он не расскажет, — Сону дернул его за рукав толстовки. — Конечно, не расскажет, ведь и мы знаем о нем кое-что компрометирующее, — невесело ухмыльнулся Рики. — Ему будет сложнее разобраться со слухами в школе, в случае чего. — Такого случая не будет. Нет необходимости портить ему жизнь… еще сильнее, — он замолчал на секунду, опустив глаза. — Я все еще чувствую вину за тот случай. Мы ведь так и не извинились перед ним. — Я тоже думал об этом, — неожиданно для самого себя признался Рики. — Даже пытался подойти к Чонвону после каникул и попросить у него прощения, но он теперь старательно меня избегает. — Если бы он только знал тебя настоящего, — выдохнул Сону, а Рики поймал себя на страшной мысли: «А что если настоящий Нишимура Рики и есть Якудза? Что если в глубине его души, за пеленой любви и нежности, действительно, скрывается дикий зверь с неутолимой жаждой крови? Может стоило остаться в Японии и расплатиться с Боссом собственной жизнью? Тогда бы не пострадал никто, кроме него самого, и все было бы хорошо». Рики шумно выдохнул, борясь с эмоциями и положил руки на плечи возлюбленного, желая притянуть его к себе и заключить в крепкие объятия. Если бы не Сону, он бы уже давным давно покончил жизнь самоубийством. От мрачных размышлений его отвлек звук приближающихся шагов: прямо к ним направлялся высокий худощавый парень в школьной форме. Это был их одноклассник, которого Рики едва узнал из-за волос, почти полностью скрывающих лицо — удивительно, как с такой прической его вообще пропустили в школу. — Привет. Тебе что-то нужно, — вежливо поинтересовался Сону, сделав шаг вперед так, чтобы Рики оказался за его спиной. — Если ты от учителя, можешь передать ему, что мы скоро уйдем. Парень молча продолжал двигаться в их сторону, не сбавляя скорости. Все его движения были какими-то слишком резкими, неестественными, отчего по спине даже у Рики побежали мурашки. — Отойди! — одноклассник, наконец, обратился к Сону. — Что? — переспросил тот, и брови его, как обычно, взметнулись вверх. — Я сказал «отойди», — еще требовательнее произнес он и, не дождавшись желаемой реакции, оттолкнул Сону в сторону. Рики мгновенно вскипел от такой грубости и уже замахнулся для удара, когда грудь его пронзила острая боль. Он медленно опустил голову вниз и увидел лишь рукоять ножа, торчащего из его тела. Длинноволосый парень сверкнул сумасшедшей улыбкой и без особых усилий вытащил нож обратно. Рики хотел закричать, но из горла у него вырвалось лишь жуткое хрипение; во рту появился привкус крови. Перед глазами все поплыло, ноги сами собой подкосились, и Рики упал на колени, тщетно пытаясь зажать кровоточащую рану: «Он меня нашел». Одноклассник занес нож над головой, намереваясь нанести еще один удар, но Сону перехватил его прямо за лезвие. Ладони его вмиг окрасились в красный, он застонал, и звук этот будто бы придал Рики сил: он обязан защитить Сону! Сжав зубы, он поднялся и удивительно ловким для раненого человека движением выбил оружие из рук нападавшего — такому трюку научил его отец. Длинноволосый растерялся, не ожидая от жертвы такой прыти, и замер на секунду в исступлении. Этого времени Рики как раз хватило, чтобы, превозмогая невыносимую боль, ударить противника. Удар получился слабым, но его хватило, чтобы одноклассник отключился и свалился на пол. Рики упал вместе с ним, почти синхронно. Сознание какими-то рывками то покидало его, то возвращалось: вот он видит лицо Сону, близко-близко, — «он плачет?»; вот над ним уже склонилась медсестра, какая-то неестественно бледная; а вот совсем незнакомые лица, видимо врачи. Он почти не чувствовал боли, казалось, она вытекает наружу вместе с кровью, растекается огромной лужей по полу, марает его любимую толстовку. «Кто же будет все это убирать? Кровь легко отмыть? А с одежды?» — в перерывах между размытыми картинками думал Рики, — «Сону придется, наверное, наложить швы… Их вообще накладывают на ладони? Как же он будет кушать? Мне придется его кормить…» Он пытался сказать хоть что-нибудь вслух, но слова застревали в горле, превращаясь в хриплые стоны. Сону был рядом, он держал его за руку крепко-крепко, даже несмотря на глубокий порез. Рики чувствовал приближение смерти, ему стало холодно. Он хотел сказать любимому так много, хотел напомнить о прощальном письме в ящике его стола, хотел попросить передать маме, его последние слова, предназначавшиеся и Сону: «Я люблю тебя больше жизни».

***

Рики открыл глаза и не увидел ничего, кроме белого потолка. В палате было темно, и лишь свет от уличного фонаря слабо освещал комнату. Он с трудом повернул голову и увидел маму, сгорбившуюся на стуле — она уснула в очень неудобном на вид положении. На ее плечах болтался огромный белый халат, и из-за несоответствия размеров мама в нем казалась какой-то уж совсем маленькой и хрупкой. Рики поднял руку, желая коснуться ее колена и разбудить, но дотянуться не сумел. Он хотел позвать ее, однако вместо слов получилось лишь тихое невнятное мычание - во рту у него была толстая трубка, видимо, для дыхания. Рики несколько раз попытался привстать, но после наркоза тело его совсем не слушалось. Все накопленные силы закончились слишком быстро, веки потяжелели, и он вновь провалился в сон. Они снова были в спортзале, только вот кровь теперь была повсюду: растекалась по полу, по стенам, капала с потолка, застилая глаза. Сону стоял прямо перед ним, и с ужасом разглядывал глубокие порезы на своих руках. Он поднял отчаянный взгляд на Рики, и вдруг отчаяние сменилось пустотой: из его груди показалось лезвие. Оно протыкало его одежду снова и снова в разных местах, а Рики не мог сдвинуться с места. Он изо всех сил рвался к любимому, но с каждой секундой кровавое озеро затягивало его, словно болото, все глубже и глубже. Сону стонал от боли, умолял о помощи, а Рики уже чувствовал противную липкую жидкость у себя на шее. Бурлящая кровь заливалась ему в рот, в нос, от ее тошнотворного запаха желудок выворачивало наизнанку, а крик Сону все так же звенел в ушах. Когда красная пучина поглотила его полностью, Рики проснулся. Он резко сел в кровати. Боль от груди разлилась по всему телу, в глазах потемнело. На секунду показалось, что это продолжение кошмара, что он все еще тонет и над его любимым все еще издеваются. — Сону, мам, — попытался сказать он. — Что же ты делаешь? — она вскочила со стула, и халат слетел с ее плеч. — Ложись обратно. Я позову доктора. — Сону! — попытался более внятно произнести Рики, но снова не вышло. Тогда он без колебаний дернул за трубки и закашлялся — оказывается, они были намного глубже, чем он ожидал. Не обращая внимания на взволнованные возгласы матери, он прочистил горло, насколько это было возможно, и повторил: — Сону, мам, что с ним? — Милый! — она возмущенно всплеснула руками, но мгновенно смягчилась: — С ним все в порядке. — А его руки? — Их обработали, перевязали. Ничего серьезного. На левой ладони наложили шов. Он стал менее самостоятельным, ему трудновато даются даже самые базовые действия вроде открытия двери, но он не жалуется и приходит к тебе каждый день. Он накрывает своей раненой рукой твою и сидит так, склонившись над тобой какое-то время. Потом просит меня выйти на пару минут и разговаривает с тобой о чем-то. Сегодня он тоже был здесь, но время посещений, к сожалению, закончилось, и ему пришлось уйти. — Сколько я не приходил в себя? — спросил Рики, и скривился от боли в пересохшем горле. — Четыре дня. Сегодня пятый, — она протянула ему бутылку воды с трубочкой. — Попей, сынок, и мы позвоним Сону. Или хочешь сделать ему завтра сюрприз? Он приходит каждый день ровно в двенадцать. Можешь притвориться спящим и послушать, что он там тебе рассказывает. Я бы и сама не прочь подслушать, но, пожалуй, не буду лезть в ваши любовные дела, — она широко улыбнулась, прямо как тогда, после их первого поцелуя.