Непарные браслеты

Сону поздоровался с мамой Рики, и та уже без просьбы вышла в коридор. Они с ней почти не разговаривали, но несмотря на отсутствие диалогов, Сону чувствовал с этой женщиной особое единение — общая беда их сильно сблизила. — Здравствуй, мой милый, — обратился Сону к лежащему без движения Рики и присел на стул рядом с кроватью. — Сегодня я снова был в полицейском участке, и меня снова допрашивали. Они уже не интересовались, что произошло в спортзале, им нужна была информация о тебе. Но можешь не беспокоиться, я прекрасно знаю, что ты из крохотной японской деревушки, в которой жил без отца, потому что тот спился; знаю, что твоя мама всю жизнь работала швеей, а сюда вы переехали для того, чтобы ты смог стать хорошим переводчиком; с поступлением в здешнюю школу возникли проблемы, потому что брать ученика, плохо говорящего по-корейски, не хотели, однако твоя мама добилась своего, и теперь ты учишься с нами. Заметил, как быстро я это протараторил? — Сону невесело улыбнулся и, согнувшись пополам, положил голову на матрас рядом с плечом Рики. — Я вызубрил все, что мне передала твоя мама, а на остальные вопросы отвечаю: «Не знаю, мы не так давно сблизились, поэтому Ники мне ничего про это не рассказывал». Еще меня спрашивали про твой палец. «Несчастный случай с болгаркой», — ответил я. Ты помогал соседу пилить доски для забора, и он оказался не слишком аккуратным. Забавно, что на вопросы, ответы на которые я на смом деле не знаю, я ответить могу, а все, что мне известно, приходится скрывать… — Я сам отрубил палец, — вдруг заговорил Рики, и Сону резко выпрямился, в исступлении уставившись на него. — Ты очнулся! — он вскочил со стула, от радости и удивления проигнорировав пугающее признание, и бросился к двери. — Я позову твою маму! — Она знает, — остановил его Рики, и указал обратно на стул, — и врачи знают. Совсем скоро мне можно будет вставать. — Так значит, все это время ты просто спал? — Нет, — хитро улыбнулся Рики, и в груди Сону что-то заболело: слишком уж он соскучился по этой улыбке. — Мама сказала, что каждый день ты приходишь ко мне и подолгу что-то рассказываешь. Решил вот послушать. Только сейчас Сону понял, что, когда он вошел в палату, на Рики уже не было кислородной маски, и спинка его кровати была переведена в полусидячее положение. Он так устал от разговоров с полицейскими, так глубоко погрузился в свои мысли, желая спрятаться от страшной реальности, что не заметил столь очевидных изменений. Рики смотрел на него своими по-детски смеющимися глазами так, словно ничего не произошло, словно он вот-вот встанет и, как раньше, поведет к себе домой смотреть какой-нибудь фильм на ноутбуке. Неужели он, действительно, так быстро оправился? — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сону, имея в виду скорее моральное, нежели физическое состояние. — Нормально, — пожал плечами Рики. — У меня иногда поднимается температура, и глубоко дышать тяжеловато, но… — Нет, — остановил Сону и, взяв его лицо в свои руки, замолчал: пристальный взгляд карих глаз путал и без того бессвязные мысли. Он не двигался несколько секунд, а потом произнес единственную фразу, которую сумел сгенерировать его мозг: — Можно тебя поцеловать? Вместо ответа Рики подался вперед, и их губы соприкоснулись. От счастья у Сону закружилась голова, он едва заметно пошатнулся и поставил руки по обе стороны от головы любимого в качестве опоры. Он старался быть осторожным, часто отстранялся, давая Рики сделать очередной вдох, но движения сами по себе становились все более резкими, а поцелуи — глубокими. Совсем забывшись, Сону положил руку на грудь Рики и, лишь почувствовав под одеждой повязку, пришел в себя. — Прости, — пробормотал он, испуганно глядя на запыхавшегося парня. — Поверь, — он сделал глубокий вдох и поморщился, — от этого мне стало намного легче. Сону разглядывал похудевшее лицо Рики, какие-то неестественно яркие мешки под его глазами, потрескавшиеся от сухости губы и думал, что никогда не видел никого прекраснее. Его любимый почти самостоятельно сидит перед ним, разговаривает; он жив, и совсем скоро выздоровеет; и жизнь их вернется в прежнее спокойное русло, они снова будут гулять после школы, целоваться в безлюдных переулках и засыпать на одной подушке, прижавшись друг к другу. — Я скучал, — голос его дрогнул, предательски выдавая подступающие слезы, но он продолжил. — Я приходил сюда каждый день, и каждый чертов день ты лежал в одном и том же положении, словно мертвец. Иногда казалось, что это навсегда, и ты уже не придешь в себя. Было страшно. — Мне тоже, — Рики стыдливо опустил голову, хотя в словах его Сону не нашел ничего зазорного. — И боюсь, это не конец. Босс начал действовать, и теперь его сможет остановить лишь моя смерть. Я думал, что готов умереть ради своей семьи, ради тебя, но ошибся. Я оказался жалким трусом и эгоистом. Если бы меня не сумели спасти, вам было бы лучше. — Замолчи, — яростно прошептал Сону, чувствуя как по щекам скатываются слезы. — Не смей говорить и даже думать об этом! — Но это правда! — в отчаянии выкрикнул он. — Я виноват во всем что происходит! Из-за меня мой отец без вести пропал где-то в Японии и не выходит на связь! Из-за меня в чужой стране страдает мама! И из-за меня у тебя сейчас перебинтованы руки! Понимаешь?! Я пытался покончить с собой и со всеми этими проблемами, но каждый раз жалел себя и останавливался! Я просто слабак, который… — он закрыл лицо дрожащими руками. Сону безумно любил Рики, но готов был всем сердцем возненавидеть его за подобные мысли. Он постоял немного без движения, шумно выдохнул, собираясь с духом, и вытер рукавом глаза: — Если ты считаешь желание жить эгоизмом, то ты полный придурок! Я могу лишь догадываться, что произошло на самом деле, ведь ты ничего мне не рассказываешь, но в одном я полностью уверен: ни при каких обстоятельствах я тебя не оставлю! И если ты все-таки соберешься убить себя, сообщи мне заранее, и мы сделаем это вместе! — он почти физически ощутил груз ответственности за эти слова, но передумывать было поздно. — Ты совсем ничего не понимаешь! — Рики держался за грудь: его тело не выдерживало слишком интенсивного дыхания. — Вы все можете умереть из-за меня, но упорно продолжаете твердить о ценности моей жизни! — он пальцами собрал ткань футболки в районе ранения и согнулся пополам от боли. — Уходи. — Рики, нет… — Сону мягко коснулся его плеча, но тот сбросил с себя руку несмотря на боль. — У-хо-ди, — твердо повторил Рики, и на мгновение Сону показалось, что перед ним снова Якудза, подходить к которому ближе, чем на метр, смертельно опасно. Внутри все сжалось, не то от страха, не то от обиды, и Сону, не совладав с эмоциями, в один большой шаг достиг двери. Он схватил ручку раненой рукой и сжал зубы от неприятного жжения. В последний раз посмотрев на Рики, он вышел в коридор и чуть не сбил с ног его маму. — Вы поссорились? — спросила она, хотя наверняка слышала весь разговор на повышенных тонах. — Прошу прощения за грубость, но ваш сын несет полнейшую чушь! — гнев, разъедающий его изнутри, вдруг превратился в ощущение безысходной беспомощности, и глаза снова заблестели от влаги. — Он говорит, что лучше бы он умер, понимаете? — Мы тоже говорили об этом утром. Может, поэтому он так вспылил сейчас, — она обняла Сону. — Нам всем сейчас тяжело, особенно Рики. Пожалуйста, прости его. И, думаю, завтра тебе лучше не приходить сюда, ладно? — Что? — Выполни желание Рики и на пару дней исчезни из его жизни, — в ее голосе мелькнули стальные нотки, не предполагающие возражений, и Сону подумал, что умение моментально переключаться с мягкости на непоколебимую жесткость — это у них семейное. — Когда все наладится, я тебе позвоню. Он кивнул и молча направился к выходу. Сону не понимал, почему в такой сложный период Рики отказывается от его поддержки; почему при поцелуе хватается за одежду так, будто боится не удержать рядом, а потом прогоняет? Наверное, Рики сейчас просто ослаб, и сил на постоянное сдерживание эмоций у него совсем не осталось. Ему нужно время, чтобы полностью восстановиться, и как бы Сону не хотелось в этом помочь, он не станет. И, возможно, так будет лучше для всех…