Непарные браслеты

Увидев слова «сыночек, мне очень жаль» в сообщении матери, Чонвон пришел в восторг: она наконец-то одумалась и решила сделать шаг навстречу! Руки от волнения затряслись настолько, что разблокировать телефон отпечатком получилось лишь с четвертой попытки. Чонвон подумал, что прочитав сообщение, сразу позвонит маме, и она обязательно позовет его обратно домой, скажет, что уйдет от мужа-тирана, и они снова будут счастливо жить вдвоем! Но как же он ошибался… Чонвон открыл полный текст и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Обычно в таких ситуациях говорят, что мир человека рухнул, но в его случае рушиться было нечему: оставшиеся руины давно обратились в пыль. Он злился на Джея за то, что тот принес ему этот гребаный телефон, злился на отчима, который наверняка заставил его маму написать подобное, и очень хотел разозлиться на нее саму, но не мог. Хотелось до последнего верить, что мама не виновата, что она по-прежнему любит его, и лишь этот придурок Мистер Чон мешает ей проявлять любовь к сыну. Чонвон задышал резко и часто, чувствуя приближение настоящей истерики. Он изо всех сил пытался справиться с эмоциями, которые ему запрещали проявлять последние пару лет, но их безудержный поток все же вырвался наружу. Чонвон с головой накрылся одеялом, лицом уткнулся в подушку и зарыдал. Его состояние и до этого оставляло желать лучшего, а теперь помимо физической боли во всем теле его одолевала и душевная, невыносимым жжением охватывающая каждую клеточку ослабшего организма. Казалось, проще умереть прямо сейчас, чем выдержать эти муки. Он даже не сразу почувствовал, как Джей лег рядом и осторожно положил руку на его спину: — Хочешь, чтобы я побыл с тобой? Чонвон панически боялся остаться в одиночестве, но, вспомнив, как ночью Джей отреагировал на его прикосновение, выдавил из себя тихое «нет». Джей замер на секунду, словно анализируя всевозможные варианты развития событий, и все-таки встал. Он вышел из комнаты, решив, видимо, что не хочет повторять ночной инцидент и ему, действительно, лучше оставить незваного гостя наедине со своими переживаниями. Отвергнув свою единственную поддержку, Чонвон мгновенно пожалел, и слезы полились из его глаз с новой силой. Все было слишком несправедливо! Почему от него отказалась родная мать? Почему бросила на произвол судьбы, надеясь, что «сыночек» найдет «теплое место» для ночлега? — Я принес тебе воды, — Джей вернулся и поставил кружку на прикроватную тумбочку. — Подлил немного из чайника, чтобы не навредить твоему горлу. Если вдруг тебе понадобится помощь или самочувствие ухудшится, сразу зови меня, ладно? На контрасте с поведением матери забота Джея вдруг показалась Чонвону издевкой, мол посмотри: совершенно чужой человек позаботится о тебе лучше, чем родители. — Почему ты это делаешь? — сквозь всхлипы спросил он, не вылезая из-под одеяла. — Чего ты хочешь от меня взамен? — Ничего, — Джей, судя по интонации, немного растерялся. — Так не бывает. Каким бы добрым и отзывчивым ни был человек, в глубине души он все равно преследует свои личные цели. «Если я помогу ему сейчас, в будущем он будет чувствовать себя мне обязанным, а значит с большей вероятностью окажет помощь или пойдет на уступки», понимаешь? Не все признаются себе в этом, но ты, пожалуйста, подумай и дай мне ответ. Чего ты хочешь от меня? Джей сел на край матраса ближе к его ногам и долго молчал. Прислушиваясь к его глубокому дыханию, Чонвон даже не понял, что перестал плакать. — А ведь ты чертовски прав, — наконец произнес Джей, и стало ясно, что слова эти дались ему нелегко, — и от тебя мне кое-что нужно, — он сделал долгую паузу. — Мне нужно, чтобы ты просто остался у меня и прекратил отвергать все то, что я тебе даю. Не спеши вставлять свои комментарии, я объясню. В моей жизни были лишь одни единственные отношения. Они были долгими, крепкими, и я верил, что еще чуть-чуть и мы поженимся. Ее звали Гёнэ, впрочем, и сейчас зовут, но я могу говорить о ней лишь в прошедшем времени. Она постоянно нуждалась в моем внимании, а может и просто притворялась, зная, как мне нравится о ней заботиться. И как бы банально то ни было, я привык за нее беспокоиться, привык помогать ей в любое время дня и ночи, выполнять любые ее капризы и получать удовольствие от того, что делаю ее счастливее. Я привык, а она ушла. Навсегда. Оставив после себя лишь пустоту. Но я ни сейчас, ни тогда не был готов заполнять эту пустоту новыми отношениями. Мне пока совсем не хочется сближаться с кем-то так же сильно, впускать кого-либо в свое сердце, но чувствовать себя одиноким после планов по созданию семьи совсем невыносимо. Мне нужен человек, с которым я смогу быть нежным и ласковым, с которым я снова почувствую себя нужным, понимаешь? И ты ведь просто идеальный вариант! Тебе сейчас очень нужно человеческое тепло, а я готов им поделиться. Мы сможем удовлетворить потребности друг друга. — Звучит как-то не очень правдоподобно, — нахмурился Чонвон, наконец скинув с головы одеяло. — Так бы мог сказать маньяк, желающий завоевать доверие будущей жертвы… — Маньяк? — переспросил Джей и улыбнулся: его, видимо повеселило такое сравнение. — И что же, по-твоему, я буду делать с тобой после? — Ну не знаю, — ему вдруг стало стыдно за сказанную глупость, — может убьешь меня или… продашь на органы. Я не особо разбираюсь в предпочтениях серийных убийц. — Убивать тебя я не хочу, а вот на счет органов еще подумаю, — Джей попытался изобразить коварство, и вышло это до того нелепо, что уголки губ Чонвона дернулись вверх. Джей заметил это и одобрительно кивнул: — Рад, что тебе стало чуточку легче. Попей воды, сходи умойся, если состояние позволяет, и попробуй поспать, ладно? Тебе нужен отдых. Чонвон пристально посмотрел в глаза собеседника, пытаясь разглядеть в них хоть намек на притворство, но во взгляде, кажется, читалась лишь мягкая искренность. Сомнения по поводу Джея и его истинных намерений никуда не исчезли, но глупо было бы отказываться от бесплатного комфорта, так ведь? — И хочешь сказать, что сделаешь для меня все, о чем я попрошу? — пытаясь все-таки отыскать подвох. — Яхту или личный самолет я тебе, конечно, не куплю, но какие-то бытовые мелочи — запросто. Все в пределах разумного. — В пределах разумного, — эхом отозвался Чонвон, теребя край футболки. — Хорошо, тогда попробуем помочь друг другу. И, видимо, можем начинать прямо сейчас… — он случайно посмотрел на свой телефон, и чувства взяли верх. Но это были совсем другие чувства: гнев на судьбу сменился горьким смирением, а желание взвыть от невыносимой боли где-то в районе сердца превратилось в почти безобидную тоску. Боль и обида никуда не делись и даже не уменьшились, однако рука Джея, аккуратно перебирающая его волосы, действовала, как местная анестезия: утихомирить бурю в глубине души она не могла, но с внешними вспышками эмоций справлялась на отлично. От слез и снова поднявшейся температуры разболелась голова и захотелось спать. Чонвон позволил себе закрыть глаза и почти мгновенно провалился в сон. Ему не снилось ничего. Воспаленное сознание просто не могло сгенерировать хоть какую-то историю. Потрясений хватило в реальности.