Непарные браслеты

Любовь с первого взгляда — кажется, самое сказочное выражение на свете. Как можно полюбить человека за одно мгновение, даже не узнав о его интересах и увлечениях, о его хороших и плохих привычках, чертах характера, которые ему нравятся в себе и не нравятся в других? Если мыслить логически, такое невозможно вовсе, однако на деле четкая структура размышлений может запросто рухнуть от ускоренного сердцебиения, словно небоскреб от землетрясения. И пока на месте развалин будет возводиться нечто новое, укрепленное и полностью готовое к очередному скачку сейсмической активности, где-то появится другой, несовместимый с жизнью логики, фактор. Чувства всегда мешают мозгу: пудрят его, затуманивают, а порой и полностью отключают на некоторое время, позволяя хозяину натворить глупостей, о которых он будет еще долгое время жалеть. Если бы Чонвон вчера сдержал порыв, если бы не начал выпрашивать у Джея поцелуй, все было бы в порядке; он бы не чувствовал себя обманутым и использованным, его по-детски наивные мечты о настоящей любви и счастье с любимым человеком не рассыпались бы тысячью крошечных осколков. Всего минуту назад ему хотелось прыгать, петь и танцевать от радости: они с Джеем целовались, изо всех сил прижимались друг к другу, тяжело дыша от возбуждения, в порыве страсти сцепляли пальцы в замок, а потом вдруг оказались без одежды и… сделали то, о чем говорить не принято; а теперь на душе его скребли три кошки — обида, страх и ненависть. Ну как вообще можно было подумать, что одна ночь станет гарантией будущих отношений? Почему он не взвесил все «за» и «против», прежде чем действовать? Недолговременная иллюзия счастья, кажется, обошлась Чонвону слишком дорого. Он закрылся в ванной и, погрузившись в самые мрачные мысли, потерял счет времени. Может через пять минут, а может через час, в дверь постучали: — Эй, ты в порядке? — спросил Джей, хотя наверняка знал ответ. Чонвон вздрогнул, помолчал немного, прокашлялся и постарался скрыть дрожь в голосе, ограничившись коротким «да». — Тебя расстроили мои слова? Наверное, я был слишком груб, да? — он с полминуты вслушивался в тишину за дверью, но так и не получив реакции продолжил: — Мне действительно очень жаль, что все так вышло. Я не должен был называть произошедшее просто прикольным, ведь… Чонвон встряхнул головой, не желая слушать бесполезные оправдания, неимоверным усилием воли подавил внешние признаки беспокойства и вышел, попытавшись улыбнуться: — Я, видимо, не очень хорошо переношу алкоголь, — ляпнул он первое, что пришло в голову и подумал, что надо бы научиться выдумывать более реалистичные отговорки. — Давай не будем обсуждать вчерашнее, ты же сам предложил забыть, верно? Пусть все будет, как раньше. Я не против. Ему так хотелось, чтобы в этот момент Джей шагнул ближе и снова поцеловал его, как бы давая понять: «Я передумал. Давай будем любить друг друга несмотря ни на что!», но этого не произошло. Джей просто сконфуженно кивнул и пошел на кухню — варить кофе. Они провели в неловком напряжении еще несколько дней. Чонвон продолжал следить за чистотой и порядком в доме, но к плите вместе с Джеем подходить перестал: в такие моменты не удавалось сохранять дистанцию. Конечно, на просьбы о помощи он откликался, однако прежнего удовольствия от совместной готовки уже не получал. Зрительный контакт с Джеем стал настоящим испытанием — Чонвон едва ли секунду мог выдержать пристальный взгляд карих глаз, в которых теперь ярче всего отражались жалость и сожаление. Он думал, что справиться с эмоциями будет относительно просто, ведь раньше у него это отлично получалось, но к собственному сожалению, в этой ситуации все было намного сложнее. Теперь Чонвон знал, что такое свобода, и все нутро его противилось возвращению в тесные и совершенно ненужные рамки. Он отлично умел подавлять гнев, ненависть и недовольство, но с симпатией и нежностью привычные способы и механизмы не работали. По вечерам, когда они расходились спать по разным комнатам, Чонвон чувствовал себя особенно брошенным. Он понимал: надеяться не на что, но в глубине души верил, что однажды ночью Джей придет к нему, завернутый в одеяло, и предложит вместе перебраться в спальню. Чонвон был бы счастлив уснуть рядом с тем, кто ему очень нравится, а еще лучше — в его крепких объятиях. Ему хотелось отмотать время назад, не поддаться искушению и лишь фантазировать о возможных поцелуях, а не вспоминать уже случившиеся. Чонвон пытался глушить боль учебой — связывался с друзьями в соцсетях, просил у них фотографии конспектов и прилежно выполнял домашние задания, однако невозможно было выбросить из головы человека, в квартире которого живешь, не отдавая за это ни копейки. Джей тоже ходил сам не свой: почти не разговаривал и стал задерживаться в университете до позднего вечера. Он выглядел уставшим и измученным, перестал стоять по десять минут у зеркала по утрам, снизив требования ко внешнему виду до минимальной опрятности. Чонвон чувствовал себя виноватым, но первым заговорить не решался — придется ведь смотреть в его глаза, такие красивые глаза с непривычно холодным взглядом. Он испытал огромное облегчение, когда Джей вместо него взял эту ответственность на себя: — Нам нужно поговорить, и мы оба это понимаем, — он опустился на диван рядом с Чонвоном и попытался заглянуть ему в глаза. — Я очень много думал о том, что происходит между нами, но мне по-прежнему сложно как-то охарактеризовать наши отношения. Я тебе нравлюсь как парень, как объект возможной влюбленности, но свои чувства к тебе я описать не могу. Последняя фраза заставила Чонвона наконец поднять голову: — Чувства ко мне? — Да, — как-то слишком неуверенно протянул Джей. — Я точно что-то к тебе испытываю, но то ли не понимаю этого, то ли не хочу понимать. Мне страшно, потому что ты парень, а мне понравилось с тобой целоваться; страшно, потому что постоянно хочется тебя обнять, погладить по голове или взять за руку, а я не могу этого сделать, ведь делать такое с другим мужчиной — неправильно и даже непозволительно; страшно оттого, что я хочу, но не могу в полной мере ответить тебе взаимностью. А еще я боюсь, что ты уйдешь, снова оставишь меня одного… — Ты хочешь, чтобы я был рядом? — глаза почему-то защипало. — В смысле, именно я или вообще хоть кто-нибудь? Джей поджал губы и посмотрел куда-то в сторону: — Я не знаю. Больше всего на свете не хочу терять тебя, но в то же время осознаю, что альтернативных вариантов сейчас просто нет. Возможно, я, действительно, ищу в тебе спасение от одиночества, но, думаю, если бы мной двигали только эгоизм и меркантильность, мне было бы не настолько больно признаваться тебе во всем. — Чего ты от меня хочешь? — стук сердца в ушах заглушал все мысли. — К сожалению, я не могу дать тебе абсолютно никаких гарантий, но готов забыть обо всем, что было между нами, лишь для того, чтобы начать с чистого листа. Давай попробуем сделать все по правилам, как нормальные люди? Чонвон молча смотрел на Джея в ожидании пояснений. — Я имею в виду, что обычно люди сначала ходят на свидания, потом дело доходит до секса или… чего-то подобного, и только после этого они съезжаются. Все наоборот, понимаешь? Мне нужно время, чтобы разобраться в самом себе, и на данном этапе я не уверен, что в итоге мы сможем быть вместе, но я хочу попробовать. — Сделка с односторонней выгодой, — вздохнул Чонвон; пока в нем говорила логика. — Предположим, мы последуем твоему плану, сходим на пару свиданий, я влюблюсь в тебя еще сильнее, а тебе не понравится. Что тогда? — Не знаю, — на лице его появилось выражение безысходной паники. — Я совсем запутался. Чонвон прекрасно помнил, с каким ужасом к нему приходило осознание ориентации, как он считал себя ненормальным и пытался исправиться, гуляя с девчонками, но ничего не менялось. Он знал, как тяжело принять чувства, противоречащие стандартам общества, тем более в одиночку. И раз уж Джей однажды спас его от неминуемой гибели, а значит, пришло время Чонвону спасать его: — Хорошо, мы сходим на свидание.