Непарные браслеты

Он очнулся, привязанный к стулу, но не сразу понял, почему не может пошевелиться. Перед глазами все плыло то ли от удара головой при падении, то ли от потери крови. Ногу, в которую попала пуля он не чувствовал совсем, и Чонвон даже засомневался, не ампутировали ли ее вовсе, однако мысль эта не вызвала у него абсолютно никаких эмоций — мозг просто отказывался обрабатывать какую-либо информацию. До ужаса хотелось прилечь, приняв более удобную позу, и заснуть крепким сном, но чем он дольше сидел с закрытыми глазами, тем больше смысла становилось в словах людей, стоящих где-то за его спиной: — Да его за такое убить мало! — злобно шипел один, будто бы боясь потревожить сон Чонвона. — Он, может, ничего бы никому и не рассказал, если бы его просто припугнули, мол убьем всю твою семью. Нет, надо было тащить его сюда и калечить! — Вообще башка не варит, видимо, — поддакивал второй. — Я ему говорил, что не надо, а он все равно. Со мной вон че, но я же за ствол не схватился — приказ такой был. — А стоило бы схватиться, — еще больше разозлился первый, — только вот надо было не стрелять, а просто поугрожать немного. Мальчишки бы даже на незаряженный пистолет повелись, я уверен. — Думаете? Этот ведь типа якудза, он ничего не боится. — Может и так, иначе за него бы столько не платили. Парню только в этом году в старшую школу идти, а он уже успел насолить японской мафии. Просто не верится… Они продолжали говорить, но внимание Чонвона привлек ритмичный писк. Он звучал слишком знакомо, но что именно напоминал — было неясно. Чонвон напряженно вслушивался несколько минут, пытаясь заставить, наконец, разум работать хоть вполсилы, и все-таки понял. Этот писк был сердцебиением Ники. Оборачиваться было бы слишком опасно — пока не стоило сообщать бандитам о своем пробуждении, поэтому Чонвон посильнее напряг слух. Когда двое говорящих стихли, ему удалось разобрать что-то вроде: «вколи ему еще полтора миллилитра», «крови слишком много», «подай зажим». Ники оперировали прямо в этом подвальном помещении в условиях полной антисанитарии. Но, наверное, лучше все-таки такая операция, чем ее полное отсутствие… Чонвон сделал определенные выводы о происходящем и почувствовал невероятную слабость. Он изо всех сил старался оставаться в сознании, но усталость или какие-то препараты взяли свое. Сколько он был в отключке, оставалось только догадываться, но к моменту его окончательного пробуждения Ники уже сидел на стуле рядом. Его голова безжизненно свесилась набок, и подумав, что его друг не выжил, Чонвон не сдержал испуганный возглас. — Очухался! — мгновенно среагировал бандит и потрепал его по волосам, словно раздражающего младшего брата. Он обошел Чонвона, и тот инстинктивно отпрянул: на щеке и без того неприятного мужчины была приклеена повязка, полностью окрасившаяся в красный. Именно его в бою ранил Чоновон. — Полюбуйся, поганец, что ты наделал. Я уже не первый час чувствую вкус собственной крови. — П-простите, — не подумав, ляпнул Чонвон, заставив собеседника лишь сильнее нахмуриться. — Если бы меня не научили выполнять приказы, я бы задушил тебя голыми руками прямо сейчас, — проговорил он сквозь зубы, стараясь не шевелить губами. — Вел бы ты себя хорошо, уже бы давно сидел дома чистенький и здоровенький. Чонвон не придумал, что ответить, поэтому просто опустил глаза. Мужчина пристально смотрел на него еще несколько секунд, а потом, толкнув легонько, отошел. Ники еще долго не приходил в себя, и за время мучительного ожидания Чонвон успел несколько раз поверить в его смерть и разубедить себя в этом. Он даже осмелился оглянуться, но из оборудования для проведения операции увидел только блестящий хирургический стол. Оставалось надеяться, что остальные инструменты и специальную лампу уже успели убрать. Нога потихоньку давала о себе знать тупой тянущей болью. Чонвон не имел возможности взглянуть на состояние своей икры, но по ощущениям она была разодрана в клочья. Чтобы извлечь пулю и, наверное, зашить рану, ему по колено отрезали штанину, и то ли от этого, то ли от потери крови, было очень холодно. — Добрый вечер, — вдруг раздалось из-за спины, и перед ним возник мужчина в очках и дорогом синем костюме. — Как вы себя чувствуете? Подумав, что терять уже нечего, Чонвон даже не поздоровался: — Кто вы? — он не стесняясь рассматривал незнакомца. — Можете называть меня Мистер Ли. Я буду вести с вами переговоры. Как вы видите и, наверное, чувствуете, — он покосился на его ногу, — ситуация немного вышла из-под контроля. Вы оказались здесь случайно, и получили серьезную травму. Мы готовы выплатить вам крупную денежную компенсацию и чуть позже, если вы пожелаете, оплатим удаление шрама лазером. Взамен на это вы пообещаете хранить молчание о всем случившемся, подписав соответствующие документы. Сумма, о которой идет речь, того стоит, поверьте, ее хватит, чтобы дважды оплатить обучение в лучшем университете страны и еще чуть-чуть даже останется! — Что будет с Ники? — Об этом вам не стоит волноваться, — широко улыбнулся Мистер Ли, но улыбка получилась чересчур натянутой. — Побеспокойтесь лучше о собственной судьбе и собственном богатстве. Вы сможете не только поступить в желаемый университет с вероятностью сто процентов, но и исполнить свои давние желания вроде телефона самой новой модели или модных кроссовок, а, может быть, и то, и другое сразу! — Вы предлагаете мне подписать договор о неразглашении? — Именно! — просиял переговорщик. — Вы подпишете договор, и начнете новую и счастливую жизнь. — Я не понимаю логики, — нахмурился Чонвон, наконец, определив для себя слабое место этого «сверхвыгодного» предложения. — Договор о неразглашении чего? Того, что вы похитили нас, насильно удерживали в каком-то подвале, а потом убили ни в чем не виновного мальчика? — он поймал себя на мысли, что этот человек, в отличие от бандитов, его совсем не пугает. — За нарушение соглашения, если мы его все-таки заключим, меня ждут какие-то санкции, но разве полиция не защитит меня в этом случае? То есть, как вы сможете подать на меня в суд за то, что я раскрыл секретную информацию о преступлении? Мистеру Ли не понравилась такая рассудительность — он, видимо, рассчитывал на раз-два убедить напуганного мальчишку в выгодности сделки, но тот вдруг показал характер. — Знаете ли, с любым человеком можно договориться. С любым. Проверено на практике. И по секрету, в полиции работают самые сговорчивые люди. Мы можем попросить оформить дело о разглашении секретной информации нашей фирмы конкурентам или передачи им каких-либо важных файлов, — он наклонился, чтобы посмотреть Чонвону в глаза. — Прошу обратить внимание, мы можем сломать вам жизнь, а можем сделать ее безбедной, на некоторое время, разумеется. Выбор очевиден, не думаете? И тут Чонвон впал в ступор. Условия были, действительно, неплохие. Ему бы не пришлось насмерть биться за оценки для поступления на нужный факультет, он бы смог съехать от Джея, освободив им с Гёнэ квартиру, жить в ней какое-то время, а потом найти работу и оплачивать аренду уже с зарплаты. Такая финансовая подушка позволила бы встать на ноги, не теряя уверенности в собственном будущем. Однако во-первых, этот тип не вызывал ни капли доверия, а во-вторых, оставлять Ники здесь, зная, что его жестоко убьют, было нельзя хотя бы из соображений человечности. Собравшись с духом и крепко сжав кулаки, Чонвон произнес: — Я хочу изменить условия сделки. — Что именно вас не устраивает? — было видно, что Мистер Ли не ожидал от пленника такой наглости. — Сумма? Мы можем обсудить это с руководством и, думаю, масштабы нашей компании позволят добавить нолик к цифрам в договоре. — Нет. Вы должны отпустить Ники. — Боюсь, это невозможно, — он изо всех сил старался выглядеть приветливым, но вены на лбу показательно вздулись от ярости. — Вы оказались здесь вследствие недоразумения, а этот парень — за серьезное нарушение. Мы лишь помогаем партнерам из Японии вернуть преступника на родину, где его ждет суд и справедливое наказание. Поймите, в наших интересах отпустить вас как можно раньше и с минимальными для вас потерями. Нам не нужны проблемы, как и вам, верно? — А вы поймите меня, — лицо было абсолютно спокойным, но в его голосе скользнули стальные нотки; он подумал, что научился у отчима так разговаривать, — я не смогу уйти отсюда и бросить своего друга. Я буду винить себя за это всю жизнь, и груз этот на душе не облегчат никакие деньги. — Я последний раз повторяю, ты либо отправляешься в тюрьму на несколько лет и получаешь в паспорте отметку, из-за которой не сможешь найти нормальную работу, либо остаешься на свободе с кучей денег. — И все же, — попытался возразить Чонвон, но переговорщик, окончательно вышедший из себя его перебил. — Ты сгниешь в тюрьме, идиот. Нам ничего не стоит посадить тебя. Хотя, судя по нашему разговору, ты и сам не прочь отправиться на зону. — Не хочу и не поеду. Потому, что не только у вас есть связи в полиции. Советую вам посмотреть, кто мой отчим. Лицо мужчины вытянулось не то от удивления, не то он злости, и он ничего не ответив направился в сторону выхода — эти странные «переговоры» не закончились ни чем. Как только в подвале они остались одни, Чонвон шумно выдохнул и, наконец, позволил своим рукам затрястись от страха: все его слова — чистый блеф, и если бандиты об этом узнают, ему конец. — А ты хорош, — послышалось справа, и Чонвон чуть не вскрикнул от неожиданности. — Правильно, что не поверил в его сказки, — Ники выпрямил голову, и по выражению лица стало понятно, что шея его сильно затекла в ужасно неудобном положении. — Ты в порядке? — спросил Чонвон, проигнорировав похвалу. Он кивнул, слабо улыбнувшись: — Похоже, благодаря тебе у меня появился шанс на спасение.