Непарные браслеты

Фраза из рации заставила Рики застыть на месте: им вновь овладел страх. Да, он справился с двумя охранниками, но в этом нет ничего удивительно: им запретили в него стрелять. За железными стенами этого контейнера он находится в относительной безопасности, и у него есть ко крайней мере минута на быстрое и почти безболезненное самоубийство: оружие имеется, патроны — тоже. Он может закончить все прямо сейчас, даже не попытавшись спастись, но избежав многодневных издевательств и пыток до самой смерти, а может рискнуть, поставив на кон все, что у него осталось. Впрочем, осталось у него не так много — лишь его собственная жизнь. Он не раз ставил ее под угрозу, а судьба великодушно помогала ему выбираться из самых трудных ситуаций с минимальными потерями. «Может, и в этот раз сработает?», — мелькнуло в голове Рики, и он, наконец, вышел из оцепенения. Он встал на колени, сложил ладони вместе и, не до конца понимая, к кому именно обращена его молитва, прошептал: — Пожалуйста, пусть все будет хорошо. Рики не осмелился просить большего. Он не мог сказать «сохрани мне жизнь» или «избавь меня от мучительной смерти». Не мог, потому что не заслуживал, как ему казалось, спокойного ухода из этого мира. Половину своей жизни он работал на настоящего садиста, выполнял его приказы и безнаказанно преступал закон. Он убивал. И хотя бы за это его можно было отправить в преисподнюю. Рики просил не для себя, а для мамы и папы, для Сону и даже для Чонвона. Благодаря этим людям он прожил пусть и недолгую, но в целом, счастливую жизнь. И теперь, когда от него самого почти ничего не зависит, когда пришло время загадывать последнее желание, он имеет право просить лишь о счастье для своих близких. Он рывком поднялся на ноги, вытащил из кобуры связанного якудза пистолет, проверил патроны и большими, но не очень уверенными шагами направился к выходу. У двери он остановился и прислушался. Снаружи было тихо, никто больше не стрелял. Его ждали в компании конвоиров, а значит, с первых же мгновений своего появления находиться под прицелом он не будет. В его распоряжении примерно две-три секунды. За это время он успеет устранить максимум троих, и ему крупно повезет, если он не получит ответную пулю. Хотя даже если в него попадут, его действия не будут бесполезными: он сможет утянуть за собой на тот свет хотя бы несколько людей Босса, хотя бы чуть-чуть ослабить его «армию» и приблизить революцию. Он уйдет не как трясущаяся от страха шавка, готовая языком полировать ботинки своего господина, это будет достойная смерть. Так и должны погибать настоящие якудза. Рики почувствовал резкую слабость во всем теле, пистолет чуть не выпал из сжатых пальцев. На него снова давила подступающая паника. «Нет, не сейчас», — строго приказал себе он и, собрав все последние силы, распахнул дверь. Драгоценные мгновения были потеряны на привыкание глаз к свету уходящего за горизонт солнца, но он все же сумел прицелиться: мишени были выстроены в ряд. Первым выстрелом Рики попал в одного телохранителя Босса, вторым — во второго. Оставлять своего главного врага напоследок было довольно рискованно: он мог убежать или выстрелить в ответ, однако Рики не мог отказать себе в удовольствии прикончить этого подонка, глядя ему прямо в глаза. Он пустил пулю промеж его глаз ровно в тот момент, когда взгляды их встретились: — А я говорил, что убью тебя, — процедил он сквозь зубы, и губы его сами собой изогнулись в горькой усмешке: Ёширо сам вложил ствол в ладонь своего убийцы, сам воспитал его и научил убивать. Теперь его безжизненное тело валялось на пыльной земле в луже крови, и никакого величия в нем уже не осталось. Но несмотря на это, подчиненные негласно решили следовать одному из главных правил своего уже бывшего босса: «о мертвых позаботятся на том свете», и ни один даже не попытался проверить его состояние. Что бы сказал Ёширо, глядя на такую картину? Он бы наверняка назвал это неуважением или даже предательством и приказал жесточайшим образом казнить всех присутствующих. Он мог бы устроить из этого очередное шоу для устрашения членов Сумаёси. Мог бы, если бы был жив. Выполнив, наконец, свою миссию или, может быть, даже давнюю мечту, Рики опустил оружие. Он ждал ответных выстрелов или хоть какой-то реакции, но все просто продолжали смотреть перед собой, как ни в чем не бывало. Откуда-то из-за угла появился Сато. Он внимательно осмотрел тела на земле, потом поднял глаза к Рики и рукой поманил его к себе: — Нишимура Рики, — его имя эхом отразилось от стен железного лабиринта, — ты при стольких свидетелях лишил жизни нашего господина, человека, в руках которого была сосредоточена власть над всем Токио. И ты бы давно уже лежал рядом с ними, если бы мы все не готовились к этому событию на протяжении нескольких лет. Мы лучше Босса чувствовали волнения в массах и всеобщее недовольство, поэтому такой конец должен был наступить рано или поздно. Тем не менее ответственности за содеянное с тебя и твоего отца никто не снимал. После этих слов в центр полукруга вывели высокого мужчину. Тот посмотрел на Рики и чуть заметно кивнул, слабо улыбнувшись. Это был его папа. Немного похудевший, с неаккуратной щетиной и вымазанный в грязи, но живой! От радости перехватило дыхание. Какое счастье было просто смотреть на него после долгой разлуки! Неужели теперь он сможет подбежать, стиснуть отца в своих объятиях, прижавшись к его груди, как раньше, и наконец, почувствовать себя в безопасности? А как обрадуется мама, узнав, что ее любимый муж цел и невредим, и совсем скоро они все вместе смогут вернуться к нормальной и спокойной жизни! Радужная картинка перед глазами рассыпалась вдребезги, когда папу вдруг поставили на колени. — Этот человек нарушилл наши правила, и просто простить его за это мы не имеем права. Так свершится же правосудие! Пусть в Токио вернется мир и порядок! — Сато вытянул пистолет перед собой и нажал на курок. Отец дернулся и свалился на землю. Перед глазами у Рики потемнело. Он потерял только что обретенную надежду на счастливое будущее. Его второй раз в жизни лишили отца, но теперь уже навсегда. Наплевав на все и всех, Рики бросился к папе и упал перед ним на колени. Он дрожащей рукой коснулся его груди, и пальцы окрасились в красный. — Нет, нет, нет, — каждое слово он произносил все громче, почти срываясь на крик. — Папа, посмотри на меня! Рики несколько раз ударил его по щекам, стараясь привести в чувства, и не получив результата, приставил два пальца к шее. Пульс есть, не все потеряно! Он наклонился к его губам, желая почувствовать хотя бы слабое дыхание, но вместо выдоха вдруг услышал шепот: — Приготовься, в тебя будут стрелять по-настоящему. Рики подумал, что ему почудилось, что от горя он уже начал сходить с ума. Приподняв в недоумении голову, он стал вглядываться в лицо отца, пытаясь отыскать на нем признаки не то жизни, не то смерти. Ему не удалось ничего заметить, потому что тот час же его повалил на землю сильный толчок в спину. Острая боль пронзила все тело лишь через несколько секунд. Истошный крик застрял в горле. Он беспомощно барахтался на земле, наблюдая за тем, как его кровь смешивается с кровью отца на асфальте. «Вот он. Конец.» — подумал Рики и, не в силах больше оставаться в сознании, отключился.

***

Получится ли у него хоть на денечек стать призраком и в последний раз навестить своих близких? Он бы пришел к Сону и, несмотря на умение проходить сквозь стены, нажал бы на дверной звонок. Его пальцы утонули бы в черной блестящей кнопке и резкий, но вполне приятный звук не нарушил бы тишину в квартире. Спустя несколько минут Рики все равно бы зашел внутрь, чуть смущенный тем, что проник без спроса в чужой дом. Он бы прошел по длинному коридору, повернул направо и уперся бы в дверь, которую лично не раз запирал на замок, чтобы их с Сону никто не потревожил. Рики бы стоял пред ней в нерешительности несколько секунд, а потом по привычке, словно живой, потянулся бы к дверной ручке. Его любимый сидел бы за своим столом с тетрадью, учебником и открытым ноутбуком, экран которого давно погас. Рики бы медленно подошел к нему со спины, мягко опустил руки на его чуть ссутуленные плечи, заставив его выпрямиться. Сону бы почувствовал это прикосновение и от неожиданности вздрогнул, обернувшись назад, но, конечно, ничего бы не увидел. Рики сел бы прямо на стол и долго-долго бы наблюдал за грациозными движениями рук, за бегающим туда-сюда внимательным взглядом. Он вслушивался бы в каждый вздох, в каждое слово, произнесенное Сону в процессе размышления над задачей. Слезинки бы сами собой скапливались в уголках его глаз, падали вниз, испаряясь в воздухе до того, как успевали достигнуть какой бы то ни было поверхности. Рики бы не отходил от него ни на минуту, то и дело пытаясь сообщить о своем присутствии: то зажжётся ни с того ни с сего экран ноутбука, то шторы чуть закачаются при закрытом окне. Сону бы замечал все эти мелочи, но списывал бы их на чистую случайность, глупое совпадение. Тогда Рики бы подождал, пока любимый пойдет в душ, и на запотевшем зеркале нарисовал бы ему лисичку. Может быть, не такую красивую, какая получилась бы на бумаге, но такую же милую, как сам Сону. Он бы сразу понял, от кого этот рисунок, наверняка заплакал бы, глядя на то, как последнее послание от его возлюбленного буквально растворяется в воздухе. И Рики бы снова плакал вместе с ним. Он бы обнял его в последний раз, пустив по спине мурашки, последний раз бы поцеловал его в лоб, в щеки, в губы и в последний раз бы посмотрел ему прямо в глаза. Сону бы обязательно уловил этот взгляд, почувствовал его и тихо-тихо прошептал: «Я тебя люблю». От этих слов его уже не бьющееся сердце разбилось бы на тысячи крошечных осколков, но он бы все равно ответил: «И я тебя». Рики открыл глаза, но тут же вновь зажмурился от яркого света. Он чувствовал запах крови и пыли — именно так пахнет в аду. С трудом подняв руку до уровня головы, он заслонил ладонью лампочку, висевшую под потолком и сумел оглядеться. Машина, на которой его везли напоминала собой любительскую скорую помощь: кушетка с зафиксированными, чтобы не катались, колесами посередине, пластиковый ящик, полный лекарств в одном углу и подобие аппарата ИВЛ в другом. Рики подумал, что его уже доставили в Токио, и теперь везут на запланированную казнь, которую решено было осуществить в память о погибшем главе или просто из-за кровожадности, привитой им всем членам Сумаёси. Все-таки судьба не желает ему легкой смерти… Он попытался встать, но обнаружил, что его ноги и талию туго зафиксировали ремнями. «Странно, что руки оставили свободными», — подумал Рики и попытался привстать на локти. Ничего не вышло — правая рука не слушалась, до нее просто не доходили сигналы мозга. Действуя только левой, он попытался ослабить оковы, но сил не хватило. Машина остановилась. Рики предпринял еще одну попытку освободиться. Двери фургона распахнулись, впустив внутрь свежий воздух. Рики сделал несколько глубоких вдохов, желая запомнить это ощущение морозной свежести перед тем, как его бросят в сырой и душный подвал. Кушетку вытащили на улицу, но вместо неприметного здания, отведенного боссом специально для издевательств над неугодными, он увидел яркую вывеску на корейском: «Медицинский центр Асан». От удивления Рики задержал дыхание. Он не верил в то, что с ним происходит. Наверняка это очередная галлюцинация, созданная мозгом в надежде уберечь психику после множества пыток им уже пережитых. Может ли человек вместе с кровью потерять и память? Рики медленно повернул голову в сторону и еще раз убедился в правильности своей догадки: рядом стоял отец. — Папа? — спросил Рики, протягивая к нему здоровую руку. — Это правда ты? — Да, сынок, — он снова улыбнулся, но уже куда увереннее и шире, чем в прошлый раз. — Сейчас тебя подлатают немного и мы поедем домой. — В Японию? — от страха он перешел на шепот. — Папа, не надо. — Нет, милый. Там нас больше не существует, — он подошел, наконец, ближе, и крепко сжал ладонь сына. От ощущения реальности происходящего у Рики закружилась голова. Отец. Настоящий. Живой. Стоит перед ним прямо сейчас. Его голос звучит совсем рядом и кажется до боли родным и чужим одновременно. — Папа, я не понимаю, — пробормотал Рики единственное, что крутилось сейчас у него в голове. — Я объясню все позже, сынок. Тебе уже не о чем волноваться.