Непарные браслеты

После событий в порту прошло две недели. Новостей о Рики не было. Панические атаки все чаще настигали Сону вне дома: в школе, в магазине, на улице. Он изо всех сил старался концентрироваться на дыхании, делать эти чертовы глубокие вдохи и долгие выдохи, но с каждым разом такая техника работала все хуже. Любая мелочь теперь могла вывести его из равновесия, будь то очередь на кассе или отстающий от расписания автобус. Совсем недавно на физике его вызвали к доске, и кончилось это абсолютным провалом. Сону встал из-за занятой им теперь первой парты и на слабеющих с каждым шагом ногах подошел к учителю. Задачка ему досталась совсем не сложная, на знание формул с прошлого занятия, и одну из них Сону даже сумел вспомнить без предварительной подготовки, однако довести дело до конца не получилось. Учитель задавал наводящие вопросы, искренне пытаясь помочь, но вместо поддержки Сону чувствовал лишь пару десятков осуждающих взглядов, впившихся ему в спину. С каждой секундой давление нарастало, грудь сдавило в тиски, стало трудно дышать. Хотелось сползти по стенке на пол, прижать колени к груди и, спрятав в них лицо, зарыдать, срываясь на истошные крики. Он боялся обернуться, боялся встретиться с чьей-нибудь хищной усмешкой и вновь не получить подбадривающего кивка с последней парты. Этот жест не заметил бы никто из присутствующих в классе, но для Сону он бы стал настоящим спасением. Понимая, что его сердце вновь разобьется о реальность на миллионы крошечных частиц, Сону посмотрел на место, когда-то принадлежавшее его любимому человеку, и, ощутив почти физическую боль, схватился за грудь. Учительница бросилась к нему, но Чонвон, знавший о причинах переживаний Сону чуть больше остальных, ее опередил. Он взял Сону под локоть и, удерживая его на ногах, повел в сторону двери: — Мисс Юн, я провожу его в медкабинет, — его голос звучал издалека, но от чего-то намного четче причитаний напуганной учительницы. В коридоре будто бы прибавилось кислорода, и стало чуточку легче. Крепкое плечо Чонвона давало опору, которой сейчас так не хватало, а его голос, звучащий у самого уха, будто бы успокаивал. Сону не сразу понял, что вместо кабинета медсестры его привели в школьный туалет. Так, пожалуй, было даже лучше — не будет лишних вопросов и сообщений директору. Чонвон открыл окно, подвел Сону к подоконнику и придержал его за плечи, словно опасаясь, что тот потеряет равновесие и вывалится с третьего этажа. Дышать становилось легче, но чувство беспомощного одиночества не отступало. — Сону, слышишь меня? — Чонвон говорил шепотом, таким мягким, таким приятным… — Слышу, — почти беззвучно пробормотал он и, почувствовав резкую слабость во всем теле, упал на холодную и наверняка грязную плитку. Чонвон попытался его подхватить, но Сону не захотел, чтобы его ловили. Он, наконец, исполнил желание, появившееся у него еще у доски: сжался в комочек и закрыл глаза. Чонвон либо забыв о брезгливости, либо умело ее скрывая опустился на пол рядом. Их плечи соприкоснулись, и Сону испытал непонятное для самого себя облегчение. Вот чего ему не хватает. — Прости, — тихо не то от стыда, не то от бессилия проговорил Сону и неловко обнял друга. Он извинялся не перед Чонвоном, а перед Рики, который бы не потерпел столь длительных объятий с другим парнем. Хотелось верить, что это лишь проявление товарищеской поддержки, и для Чонвон наверняка не видел в этом ничего иного, однако Сону вдруг поддался отчаянию. Он так давно не чувствовал ласки, так давно не ощущал спокойствия рядом с близким ему человеком, что сдался. Броситься на грудь первому встречному, первому, кто обратит на него внимание — худшая из идей, что приходили ему в голову, но жалкая надежда, что от этого станет легче, одержала победу. Сону медленно повернул голову и неуверенно коснулся губами шеи Чонвона. Тот замер на долю секунды, а затем не грубо, но очень резко отодвинул его на расстояние вытянутой руки. — Сону, — успокаивающая мягкость в голосе сменилась холодной серьезностью, — я представить не могу, насколько тебе сейчас тяжело, но это не выход. Так нельзя. — Ты ведь писал мне в том письме… — его голос дрожал от подступающих слез; он еще никогда не чувствовал себя настолько жалким. — Я помню. — Он нервно сглотнул и, отведя взгляд куда-то в сторону, продолжил: — Я до сих пор помню каждое слово из того письма, однако слова эти больше не вызывают во мне прежнюю бурю эмоций. Ты был и навсегда останешься моей первой любовью, этого не изменить, но чувства мои к тебе определенно остались в прошлом. Теперь у меня есть Джей, а у тебя… — на миг он замолчал. — Рики, — закончил за него Сону. Был ли вообще смысл скрывать имя человека, который скорее всего уже погиб? — Только вот ты ошибаешься. Его нет. Уже почти два месяца его нет в моей жизни, а я все продолжаю надеяться на его возвращение, понимаешь? Я живу мечтами о его поцелуях, его голосе и его прикосновениях, — слезы потекли из глаз одна за другой. — И сейчас, когда я попытался вырваться из плена мыслей о нем, я предал и его, и самого себя. Мне стало мерзко от собственного поступка, и тебе, наверное, тоже. Теперь ты будешь презирать меня, да? Они с Чонвоном не были лучшими друзьями, но общая проблема их заметно сблизила. Он был единственным, с кем Сону мог поговорить о случившемся на чистоту, не скрывая ни чувства к другому парню, ни детали его криминального прошлого. Секундная слабость испортила их отношения навсегда. Чонвон больше не захочет подпускать его к себе, не захочет оставаться с ним наедине, как сейчас. Ему больше некому будет помочь, а в одиночку он точно не справится. Понимая, что любые попытки исправить положение не имеют смысла, Сону пробормотал слабое «Прости». — Презирать я тебя, конечно, не стану, но помочь смогу исключительно как друг. Ничего больше. Ты просто немного запутался и морально очень устал. Давай договоримся, что эта ситуация останется между нами, хорошо? Мы оба забудем об этом или сделаем вид, что ничего не произошло. Сону кивнул и вдруг зарыдал во весь голос: — Я не понимаю, что мне делать. Мне так плохо, мне так надоело надеяться на чудо, зная, что его не произойдет! Я чувствую себя глупым брошенным на обочине щенком, который продолжает бежать вдоль бесконечной разметки туда, где много дней назад скрылась машина хозяина. Я не могу ни есть, ни пить, ни спать, только представляю, как однажды мой Рики вернется. Но я не выдерживаю, и иногда мне кажется, что лучше бы мне сообщили, что он мертв. Чонвон замолчал, наверное, тщательно подбирая слова, но так ничего и не сформулировал. — Странно, да? Я желаю смерти любимого человека. И я ненавижу себя за это.