Элла

4.

      Солёные дорожки слёз блестели на её загорелых щеках, как ещё одно напоминание минувшего в пару к разбитому в дребезги миру.       Он ушёл.       Ушёл, списав всё на долг перед родиной и своей семьёй. Ушёл, просто поставив перед фактом. Он даже не дал ей времени всё понять и переварить, просто поцеловал — нежно и трепетно — и отдал свой подвес.       Как мило.       Это был их первый поцелуй.       И последний, — шептало предчувствие, вызывая новый приступ истерики.       Её мир перестал существовать в тот момент, когда силуэт чёрной лошади окончательно и бесповоротно скрылся на горизонте. Это был конец. Конец всему. Ведь она обещала, ещё тогда, в далёком детстве у костра, что последует за ним всегда. Но ей всего четырнадцать и она женщина. Её не пустят в армию Конфедерации, даже если она будет слёзно умолять, стоя на коленях.       А потом, мимолётно, но всё же, пришла жажда.       Жажда покарать, перерезать глотку, убивать долго и мучительно того, кто принял её хранителя, её мир, в ряды солдат. В ряды смертников. Тому, кто так слепо поддался обаянию и харизме её друга сердца, почти жениха, и пустил его, несовершеннолетнего, на поле боя.       Но так же быстро жажда убийства сменилась невыносимой болью. Её сердце, её хрупкое юное сердце, металось раненной птицей в клетке. Билось об прутья, выламывая крылья, с корнем выдирая перья, проливая горячую кровь. Как можно забрать у птицы её свободу? Как можно отобрать у девушки, ещё почти девочки, Её мир? Её смысл. Её жизнь.       Он сказал помнить его и ждать. Он обещал вернуться, взамен просто попросив продолжать жить.       Ей было бы даже смешно, если бы не было так тошно.              Её бросили. Оставили. Пренебрегли её мольбой остаться. Остаться с ней.       Разве может быть жизнь без него?       Жизнь без смысла уже не жизнь, а существование.

*

      Каждый раз, закрывая глаза, она просыпалась от боли. Но не физической, нет — болела, кажется, сама душа.       Элле казалось, что она задыхается. Захлёбывается в своих мыслях, в одночасье потеряв спасательный круг. Сердце билось слишком быстро, заставляя громко и глубоко дышать.       Эту ночь было тяжело пережить…

*

      …Но утром девушку вместо тяжёлой головы, сонливости и недосыпа, которые после вчерашнего были вполне ожидаемы, встретили твёрдая решимость и… азарт?       Элла дольше, чем обычно, простояла перед зеркалом в ванной, силясь что-то в себе разглядеть. Всё те же черты лица, — знакомый прищур лисьих глаз, плавная дуга бровей, мягкие ресницы, родинка на правой щеке… — всё было ей знакомо. Но при этом она чувствовала, что что-то изменилось. И в этот раз это был не самообман и не иллюзия, а действительность. Что-то внутри Эллы перестало метаться и царапаться, словно дикий зверь.       Теперь всё затихло и терпеливо выжидало.       Будто затишье перед бурей.       В который раз Свон убедилась, что её подсознание знает больше, чем она сама. Это не было предчувствием или предположением. Сейчас это было простым знанием. Убеждением. В ней словно просыпались первобытные инстинкты, утраченные человеком на пути к эволюции. Всё её нутро чувствовало это.       Поколебавшись, девушка натянула светлое платье из ангара с замысловатым геометрическим узором, доходившее ей до колен и длинный кардиган крупной вязки. На шею был повязан пёстрый платок на манер банданы. Ноги по-прежнему были обуты в кожаные сапожки.       Уже закрывая дверцу шкафа, взгляд Эллы зацепился за широкие поля шляпы, которую ей как-то купила Рене на летней распродаже. Секунду поколебавшись, девушка стянула аксессуар с полки и водрузила себе на макушку. В отличие от всех остальных её шляп, которые остались в Финиксе, эта не выглядела громоздко на её голове и даже при сильном ветре не сползала на глаза.       Задумчиво осмотрев себя с ног до головы и одобрительно покивав, Элла перекинула школьную сумку через плечо и торопливым шагом спустилась по лестнице. Чарли, ожидаемо, уже не было. Зато была записка, извещающая её о том, что тот вернётся позднее обычного.       Свон в несколько глотков осушила утреннюю порцию жидкого кофеина. Тост с сыром был съеден уже на пути к пикапу. Говоря начистоту, ей некуда было торопиться. Но сидеть на месте сегодня у Эллы получалось из рук вон плохо. Сразу начинало появляться раздражающее чувство вынужденной спешки, будто бы Свон куда-то сильно опаздывала.       Она прислушалась к своим ощущениям. Азарт будоражил её внутренности всё сильнее. Сейчас, аккуратно едя на старом пикапе по мокрому асфальту, Элла мысленно сравнивала себя с каскадёром, которому вот-вот предстоит выполнить очередной сложный трюк, доверив свою жизнь страховочному тросу.       Которого у неё, к слову, не было.       Вздрогнув от последней мысли, она немного побледнела. По рукам прошла еле заметная дрожь, из-за чего ремень безопасности удалось отстегнуть лишь с третьей попытки.       Сегодня первым уроком был испанский, из чего следовало, что Элле нужно с усилием воли затолкать свои суматошные мысли как можно глубже и не отвлекаться на уроке. Она даже не сомневалась, что сеньора Кастильо будет до неё докапываться всё занятие за дурацкую невнимательность в среду.       Впрочем, это не мешало Свон продолжать прислушиваться к собственным ощущениям, которые с каждым шагом становились всё более похожи на состояние человека, принявшего двойную дозу успокоительного. Ноги немели, ладони потели, а мысли в голове текли подобно патоке, медленно и тягуче. Нужно прекращать пить кофе по утрам — отстранённо подумала Элла, садясь в конце класса. Первую парту сейчас занимали какая-то блондинка и качок.       — Как твоё самочувствие сегодня, Аризона? Уже не хочется всех нас покусать? — приземлился рядом с девушкой Эрик.       — Всё хорошо, спасибо, — она задумчиво подпёрла щёку кулачком, окидывая соседа нечитаемым взглядом. — Эрик, ты когда-нибудь пробовал сырое мясо?       Лицо юноши забавно вытянулось.       — Ну… было дело, да, — замялся тот. — Мне тогда только лет пять было, ты ничего такого не подумай! — спешно добавил, чем вызвал тихий смешок.       — И как, понравилось? — юноша растеряно посмотрел на Эллу, но заметив весёлые искорки в карих глазах, расслабился. И решил подыграть.       — Ты знаешь, кровь мне понравилась больше, чем мясо, — он довольно усмехнулся, радуясь, что смог вызвать у девушки искреннюю улыбку.       — О, это ты ещё человеческую не пробовал! Вторая группа, говорят, самая вкусная, особенно с отрицательным резус-фактором, — доверительно сообщила Элла, показательно оглядывая ничего не подозревающих школьников.       — Думаю, тебе стоит взглянуть на третью парту среднего ряда, — уже откровенно давился смехом Эрик.       — О? — Свон пригляделась к миниатюрной блондинке с веснушками на всём теле и большими квадратными очками в чёрной оправе.       — Это Джули. Мы в прошлом семестре на биологии делали лабораторную работу, выявляя группу крови своего соседа по парте. Джули сидела тогда со мной, — широко улыбнулся он.       — Красивая, — справедливо заметила Элла.       — И очень сообразительная, — покивал Эрик, подмигнув девушке, которая, почувствовав чужой взгляд, повернулась в их сторону.       После испанского Элла была подхвачена сердобольной Анжелой, что искренне переживала за её здоровье и шебутной Джессикой, планирующей еженедельную поездку в Порт-Анджелесс. За очередной жаркой дискуссией, Элла даже не заметила, как оказалась в классе литературы, окружённая девочками, жаждущими поделиться с ней своими планами на ближайшие выходные.       — Раз в Порт-Анджелессе мало интересных мест, почему бы не съездить в Сиэтл? — не поняла Элла.       — Дорога займёт слишком много времени, совсем не останется на магазины, — скорбно вздохнула Джессика.       — Можно переночевать там?.. В Сиэтле наверняка найдутся гостиницы.       — Но… Это выйдет дороговато, — нахмурилась Ребекка.       — Не дороже пары ваших новых кофточек, — фыркнула Элла. — Кофточкой больше, кофточкой меньше, разве это так важно? Зато это будут полноценные выходные.       — В этом есть смысл, — согласно кивнула Анжела, задумавшись. — Нужно будет попробовать… — довести идею до ума девушкам не дал зашедший в класс учитель, с ходу озвучивший тему урока.       После литературы у них была география, которая, неожиданно, Элле понравилась. Её прошлый тучный учитель по этому предмету не шёл ни в какое сравнение с сухенькой, но очень энергичной и улыбчивой миссис Купер.       Время ланча подкралось незаметно. Свон взяла себе куриную отбивную с картофельным пюре и села за шумный девчачий столик, за которым всегда ели черлидерши и старосты, к которым часто присоединялась Джессика, утягивая остальную их скромную компанию за собой.       Элла сосредоточенно пережевывала кусочек мяса, внимательно слушая ту самую Джули с вроде как вкусной кровью, что высказывала свою точку зрения, — очень интересную точку зрения, надо заметить, — о новом детективном романе Мюссо. Элла и сама хотела на днях заказать эту книгу по почте.       Свон отправила очередной кусочек курицы в рот, и тут же закашлялась.       Она резко почувствовала.       Нет, ПОЧУВСТВОВАЛА.       Это было похоже на то, если бы Элла долгое время пробыла в воде, не ощущая почвы под ногами, а потом вылезла на берег, где гравитация с непривычки начинает казаться тебе удушающей, давящей, а тело первые секунды кажется чужим.       Свон побелела, судорожно впиваясь пальцами в лавку, на которой сидела. В голове зашумело. Глаза расширились, когда Элла вновь почувствовала дикого зверя, который так любит царапать её грудную клетку, разрывать её изнутри своей болезненной тягой.       А потом она увидела их.       Его.       Их было пятеро. Две девушки и три парня. Они зашли, почти вплыли, в столовую через центральную дверь друг за другом. Их движения были плавными, даже грациозными. Бледная кожа, которую явно миновали подростковые высыпания, шелковистые волосы естественных оттенков даже на вид казались очень мягкими, дорогая одежда, красивые черты лица, местами миловидные, как у низенькой брюнетки или чересчур плавные, даже немного смазливые, как у рыжего парня и неплохие физиологические данные, особенно у высокого качка и шикарной блондинки.       Всё это Элла могла бы увидеть с её цепким взглядом и внутренним анализатором, если бы с ними не было Его. Свон будто со всего размаху ударили чем-то тяжёлым и пыльным по голове, как только он показался в дверях.       Глаза защипало, прерывистое дыхание спёрло от резко нахлынувшей дезориентации. Перед глазами с бешеной скоростью замелькали воспоминания. Её воспоминания.       И она вспомнила всё.       Это больше не было фантазиями, не было сном, временным помешательством, провидением… Это была её память. Это была она.       Боже.       Элла вспомнила всё. Радость, веселье, тепло, влюблённость, нежность, ожидание встреч, их разговоры ни о чём и о многом, их слова, откровения, обещания, планы, надежды…       А ещё предательство. Горькое и колючее. Чувство ни с чем не сравнимой потери, что принесло ей адскую боль, что гнало её куда-то на север днями и ночами, неделями и месяцами, пока её тело не загнулось от жажды и боли.       Это была сумасшедшая тяга.       Помешательство…       О Боже, она сходила с ума…       Господибожегосподибоже…       Звон стекла заставил всех за её столом резко замолчать и обернуться. Она даже не заметила, что всё это время держала в руке стакан. Ладонь защипало. Горячая красная кровь птицы, которую когда-то бездушно заперли в клетке, обломали крылья и повыдирали перья, полилась на стол.       Птицы, которой пришлось умереть, чтобы снова научиться летать.       О, теперь она точно знала. Знала, почему эти воспоминания так долго не воспринимались ею ничем иным, кроме как бредом…       Где-то в другом конце столовой послышался грохот и вскрики. Она, как в замедленной съемке, медленно, очень медленно повернулась.       Судорожно выдохнула, дёрнувшись как от удара.       Потому что Он смотрел на неё.       Замер как статуя и смотрел. Глаза в глаза. Неотрывно. Не моргая. Он так изменился — вдруг промелькнуло в сознании, стоило Элле наткнуться на две чёрные бездны, вместо привычной зелени.       Узнавание, шок, неверие…       Конечно, он узнал её. Она даже после смерти совершенно не изменилась. Да, раньше в этой жизни она была больше Бэллой, чем Эллой. Но это было только потому, что Элла добровольно заперлась в подсознании. Поломанная и никому не нужная. Брошенная и преданная Элла всё это время с остервенением зализывала свои раны.       Но потом она вернулась. Теперь вернулась. Окончательно и бесповоротно. Полностью. И больше ненужная личность Бэллы ушла в небытиё.       Элла нашла в себе достаточно храбрости и сил, чтобы вернуться.       В отличие от него.       Её хранитель был недвижим и совершенно не обращал внимания на то, как качок рядом с ним придавливает своим телом рыжего парня к полу, который пытается свернуть тому шею, брыкаясь и царапаясь. Как низкая девушка, похожая на сплюшку, носится вокруг них и что-то пищит. Как высокая блондинка что-то угрожающе шипит, склонившись к рыжему и оттягивая его голову за волосы.       Он с жадностью всматривался в её лицо, тело, руки, волосы, задержавшись взглядом на подвесе с рыжеватым камнем, что был виден из-за съехавшего на плечи платка.       Ей тоже не было до окружающих никакого дела. Она хотела домой. В импровизированный кокон из одеяла. Где нет всего этого. Только темнота. Не та страшная и дикая темнота, что теперь отражается в глазах её хранителя, нет. Темнота уютная, безопасная. Ей очень хотелось уйти. Очень. Но она не могла сдвинуться с места.       Он медленно поднялся из-за стола, делая шаг.       Элла резко дёрнулась.       Только не сейчас.       О, теперь она знала, что всё своё существование ждала именно Его…       Но всё равно не была готова к этой встрече…       Он замер.       Благо, Анжеле было всё равно на их дилемму и то, что происходит вокруг. Эта заботливая и ответственна девушка увидела боль в её глазах и раненую до крови руку, поэтому насильно вывела Свон из столовой и оперативно доставила в медпункт. Анжела была рядом, когда из глаз Эллы скатились две слезинки. Только две. Больше она себе в тот момент не позволила.       Это была сложная и тяжёлая ситуация. Чёрт, это была самая сумасшедшая ситуация за последние семнадцать лет её жизни. Просто больная. Но это точно не была та ситуация, из-за которой следовало бы плакать…

—