Элла

8.

      Утро четверга началось для Эллы самым неожиданным образом. Странное чувство — просыпаться от мысли, что на тебя кто-то смотрит. Здравый смысл ещё не заступил на свой рабочий пост, так что первая мысль дезориентированного сознания — главное, не открывать глаза.       Пф. Будто это поможет…       Элла осторожно перекатилась на другой бок, с нарастающей паникой ощущая рядом с собой чьё-то осторожное копошение и какой-то потусторонний звон неизвестного происхождения.       Жутко.       Может, это всего лишь спазмы сосудов головного мозга, никакого чудачества… — проскакивает самая «трезвая» из всех мысль, но кто её сейчас будет слушать?       Свон медленно вытягивает под одеялом руку поближе к ночнику, пытаясь остаться незамеченной кем бы то ни было. Щелчок, и мягкий желтоватый свет прогоняет набежавшие на кровать тени. Элла задерживает дыхание, резко распахивая глаза, и подскакивает, быстро оглядываясь.       Первые секунды она думает, что одна и даже успевает поприветствовать здравый смысл, списав всё на плохой сон, пока одеяло в ногах не начинает подозрительно шевелиться… И хоть Элла человек достаточно рациональный, она не успевает ни о чём подумать, как инстинктивно вскрикивает и вываливается из кровати вместе с одеялом с жутким — в тишине ночи — грохотом.       Но на неё не собираются нападать, не собираются пугать или душить, как в фильмах ужасов, более того — она никого не видит на своей теперь уже полностью пустой кровати.       Глюки что ли?..       Элла уже окончательно проморгалась, привыкая к свету и уже собралась вернуться в постель, заодно встряхивая скомканное одеяло, как что-то мягкое и тёплое вываливается из простыней к её ногам, сопровождая своё падение громким звоном.       Что за?       Она замерла, моля всех Богов и Вселенную, чтобы это была всего лишь подушка, но странный звук, похожий на какой-то неправильный колокольчик, ровно как и спокойно лежащая на своём законном месте подушка, — беспощадно рушат все надежды. Свон переводит напуганный до чёртиков взгляд на пол, резко выдыхая.       Она стоит на месте, не двигаясь, достаточно долго, совершенно обескураженная тем обстоятельством, что на её мягком коврике обнаруживается полосатое животное.       Минуты проходят в молчании. Элла, растерянная и ещё не отошедшая от шока и такой неожиданной по всем параметрам побудки, круглыми глазами следит за существом, что одним ловким прыжком взгромоздилось на высокую кровать и устроилось клубочком на подушке.       — Ды вы издеваетесь… — Элла, потерянно постояв около своей кровати ещё немного, вышла в коридор, полагая, что незваный гость явился именно оттуда.       Лестница, слишком непривычная в ночное время, кухня с холодным чайником и сухой раковиной, подающий признаки жизни холодильник… Единственная открытая форточка в гостиной дала надежду, что животное, спокойно спящее сейчас на её единственной между прочим подушке не плод её воображения и не очередная мифическая чертовщина, а обычный кот.       В гостиной вспыхивает свет, заставляя Свон буквально подпрыгнуть от неожиданности.       — Изабэлла, у тебя всё в порядке? — в проёме появляется сонный Чарли.       — Пап, у кого-то в округе есть коты?       — Коты? — переспрашивает мужчина.       — В моей комнате, — Элла неопределённо махнула рукой. — Давай лучше поднимемся?       Ещё несколько минут понадобились уже шерифу полиции, чтобы смириться с той мыслью, что в его дом посреди ночи было совершено незаконное проникновение…       …А ещё домогательство до его несовершеннолетней дочери и наглое хищение её имущества… — с энтузиазмом добавило бодренькое сознание Эллы, заставляя свою обладательницу обречённо застонать. — Что я там говорила про приключения… что они сами успешно меня находят? — с непонятной грустью вздохнула Свон, ревностно стягивая с кровати одеяло и направляясь в сторону раскладного свободного дивана в гостиной.

*

      Следующее пробуждение происходит из-за свиста чайника и звуков воды. Времени до будильника ещё предостаточно, но так как Чарли уже встал, заснуть снова не представляется никакой возможности.       Элла лениво перекатывается на спину, натыкаясь сонным взглядом на мелкие трещинки на потолке. Свон почему-то кажется, что это непроизвольное «художество» дома не единственное в своём роде и как минимум является неотъемлемой частью любого коттеджа на этой улице. И ей вдруг действительно становится интересно, кто занимался строительством фундамента в такой сырости? Впору поражаться мастерству этого человека, ведь этот дом старше неё в два, если не в три раза и всё ещё стоит — целёхонький и относительно прямой.       Элла покосилась на единственное в гостиной окно, иронично смотря на стену дождя за стеклом. Кто бы сомневался — фыркает она мысленно, привставая на локтях. Но вскоре расслабленный взгляд сменяется на возмущённый, когда прямо перед её лицом нарисовывается наглая морда нарушителя комендантского часа.       — Эй, кот, думаю, тебе пора домой!.. Дверь там, если что, — Свон многозначительно кивает через плечо, не сводя раздражённого взгляда с хитрющей, по её нескромному мнению, морды. — Или ты предпочитаешь окно? — форточка была всё ещё приоткрыта и подоконник не иначе, как чудом, оставался вполне сухим.       Но животное никуда не двигается, продолжая сверлить Эллу прищуренным взглядом жёлтых глаз. Она непроизвольно морщится, сбрасывая в конец обнаглевшего кота с одеяла, почти равнодушно отмечая источник вчерашнего жутковатого звона, — на ночном госте красуется миленький розовый ошейник с большим бубенчиком спереди.       Признаться честно, у Свон не было нормального опыта общения с котами и кошками. В прошлой жизни её почти всегда окружали либо домашний скот, либо сторожевые собаки с рабочими лошадьми. Мелких кошек как-то в их поселении не водилось. В последние же семнадцать лет её общение с этими не последними представителями земной фауны сводилось к визуальному наблюдению или же мимолётным физическим контактам, когда соседские коты забирались на их крыльцо в Финиксе, что было чревато побитыми цветочными горшочками и рассыпанной землёй.       Так что сейчас, сидя за столом на кухне и сжимая в замёрзших ладонях кружку с бодрящим напитком, Элла сверлила взглядом кота, что устроился прямо на микроволновке, спокойно вылизывая себе всё, что только можно было вылизать.       Команды «на место» и «нельзя» не возымели на блохастый клубок никакого эффекта, так же, как и свистяще-шипящие звуки, которые безотказно действовали на рабочих лошадей.       В ответ на свои тщетные попытки как-то повлиять на ситуацию и достучаться до кошачьей совести, Элла натыкалась либо на глухую стену полного игнорирования, либо, как ей казалось, насмешливый взгляд прищуренных глаз.       Импровизированная война продлилась недолго, так как Чарли, уже собравшийся на работу, предпочёл отвести найденное животное в участок, чем оставлять его у себя дома с большим количеством мягкой мебели. Элла была солидарна с отцом, так что участь ночного нарушителя была предрешена.

*

      Уже шла вторая неделя, как Элла посещала среднюю школу Форкса, а преподавательские способности мистера Баннера, учителя биологии, ей так и не удалось оценить. Благо, сегодня третьей парой был именно его предмет, что не могло не радовать.       Свон сильно сомневалась, когда брала на изучение биологию, но секретарь из администрации настоятельно рекомендовала хотя бы попробовать, нахваливая учителя. Не то чтобы девушка была плоха в этом, просто не представляла, куда может применить полученные на этом уроке знания в будущем.       После звонка она зашла в аудиторию, мельком оглядываясь. Столы здесь были такие же большие, как и в кабинете химии, разве что стояли немного ближе друг к другу. Белые стены, зелёная меловая доска, несколько стеллажей и почти незаметная дверь за учительским столом, скрывающая за собой крошечную лаборантскую.       Мистер Баннер спокойно отреагировал на протянутый ему формуляр, лишь мельком взглянув на Свон. Учебник был выдан довольно потрёпанный, зато посадили на первую парту. Правда, это было единственное свободное место, но Элла всё равно была в некотором роде благодарна за это мистеру Баннеру, который теперь гарантировано заработал её внимание.       Первая половина занятия шла спокойно, пока Элла вдруг не начала ловить на себе косые (озлобленные?) взгляды соседа. Смутно знакомый рыжий парень был странным. Во всех смыслах этого слова.       Вся его поза была напряженной и будто кричала за своего хозяина, что тот готов в любой момент вскочить и ринуться из аудитории. Свон даже на всякий случай проверила время, но нет, до звонка оставалось ещё прилично.       — Привет, — вдруг произнес низкий грудной голос.       Элла перевела на соседа вопросительный взгляд, неохотно отрываясь от доски. Ну не просто так же он решил вдруг заговорить после двадцати с лишним минут гробового молчания?       — Меня зовут Эдвард Каллен, — продолжал парень, совершенно не замечая её недоумения. — На прошлой неделе я не успел с тобой познакомиться. А ты, наверное, Элла Свон?       — Да, будем знакомы, — тихо шепнула Элла, стараясь никого не отвлекать, и вернулась к прослушиванию лекции. Она уже проходила тему молекулярной анатомии, но новый учитель сумел её заинтересовать.       — Весь город с замиранием сердца ждал твоего приезда! — её сосед вдруг активизировался, выдавая лишь отчасти дружелюбную улыбку.       Свон медленно повернулась, уже более пристально разглядывая этого Эдварда. На её лице промелькнуло узнавание. Вселенная, ты же не хочешь сказать, что это тот самый парень с шизофренией? — почему-то сейчас сплетни Джессики не казались такими уж выдуманными. С Эдвардом было явно что-то не так. Нормальные люди не сидят пол урока на краю стула, напряжёнными до предела и сверлящими вас злыми взглядами, чтобы уже в следующую половину пытаться познакомиться, мило улыбаясь.       — Я слышала, — Элла не придумала ничего лучше, будучи совершенно не настроенной на разговор.       — Почему ты переехала в Форкс? — не прошло и минуты, как прозвучал следующий вопрос. Причём в таком тоне, словно не подразумевал, что она может не ответить.       — По семейным обстоятельствам, — универсальная фраза, по мнению Свон, должна была сбить весь настрой Эдварда на разговор, но нет, тот лишь придвинулся чуть ближе, разворачиваясь к ней всем корпусом.       Да Господи, урок же идёт, рыжий, хватит на меня глазеть!       Элла уже хотела высказать свои мысли вслух, как её совершенно обескуражили следующей фразой.       — И каким же?       Серьёзно? Он, блин, серьёзно думает, что она ответит? Неужели такой наивный? Или просто не привык, что ему отказывают?       Она раздраженно поморщилась.       — Не думаю, что это твоё дело, — с намеком заметила, отодвигаясь подальше.       И это, кажется, подействовало, вот только по прошествии едва ли пяти минут…       — О чём ты сейчас думаешь?       Элла тяжело вздохнула, прежде чем снова повернуться к парню, старательно загоняя всё под напускную вежливость.       — Сэр, Вы не могли бы замолчать, урок идёт.       Она фальшиво улыбнулась, резко отворачиваясь и напряжённо буравя доску до самого звонка.       Чёрный взгляд всё так же неотрывно жёг её бок…

*

      За ланчем Элла села за всё тот же девчачий столик, что в скором времени привело к бурным обсуждениям поездки в Сиэтл. Свон долго уговаривать не пришлось, она уже несколько дней подумывала сама туда съездить. Всё-таки заказывать книги по почте — это, безусловно, удобно, но не доставляет никакого эстетического удовольствия. Ей не хватает того обилия пестрящих с полок обложек, запаха свежих чернил и шуршания страниц с разных уголков читального зала.       Свон действительно любила книги. Но это чувство распространялось лишь на те книжные издания, которые она по праву могла считать своими. Которые в любой момент могла вытянуть с полочки или стеллажа со стеклянными дверцами, что остался в Финиксе, раскрыть, загнуть шуршащий уголок страницы, подчеркнуть любимые моменты или оставить на полях свои мысли.       Она была очень тактильным человеком. Ей было важно чувствовать гладкость обложки, шероховатость страниц или слышать хруст корешка, когда книгу долго не открывали или только-только купили.       Также она была ревнивой — Элла это признавала. Но если с людьми эта черта характера, в отличие от тактильности, почти не проявлялась, то по отношению к книгам, наоборот, была выкручена до предела. Свон даже своим родителям не позволяла брать её книги. И причиной тому, как бы странно это не звучало, было не чувство собственничества, а банальный страх.       Для неё книги были её учителями, её наставниками, друзьями и проводниками по жизни. Она многому научилась у них, многое переняла и многое приняла близко к сердцу, полюбив всей душой, запоминая истории вплоть до каждого слова, впитывая эмоции героев, как губка.       Они были частью её. Очень большой частью. Её личность с прошлой жизни также изменилась, из-за (или благодаря?) этим потрёпанным томикам, которые ровным строем занимали полочки, гордо смотря на всех своими передними обрезами, сверкая разными оттенками страничек от кристально белого, до желтоватого и даже кофейного.       Элла просто не хотела, чтобы её могли понять на таком глубоком уровне. Она не хотела, чтобы кто-то заглядывал ей в душу без приглашения, читал, потому что мог это делать, зная то, что она читает. Да, вот так вот путано, немного импульсивно, но до жути правдиво.       Её личная библиотека была для неё чем-то сокровенным, личным, тем, что должно оставаться только в её маленьком мирке. Элла знала, что это было немного странно для подростка, но ничего не могла с собой поделать.       Но помимо сокровенного, у неё всегда был подоконник. Там у неё покоились издания, что вызывали отторжение у её внутреннего «я». Книги, что сродни Грозовому перевалу слишком прочно укоренились в её личном «чёрном списке» когда-то, чтобы изменить своё к ним отношение даже спустя время. Её личные сорняки, не принёсшие ей ничего, кроме скуки или брезгливости. Она не могла их выкинуть, не хотела кому-то отдавать, так как книги не избежали участи карандаша, но она никогда не ставила и не поставит их на полку или в свой стеллаж, за стекло, потому что… везде есть изгои и любимчики, верно?       — На тебя смотрит Эдвард Каллен, — вдруг резко сменила тему Джессика, переводя удивлённый взгляд на Эллу.       — И вправду, — подала голос Ребекка, бросая взгляд за спину девушки. — Ты с ним сегодня на биологии сидела, верно?       Элла неопределённо мотнула головой, делая вид, что полностью поглощена разглядыванием нарезки овощного салата.       — И как он тебе? — подключилась к разговору голубоглазая блондинка, что сидела напротив.       Лола, кажется.       — Странный, — после недолгих раздумий ответила шатенка, непроизвольно морщась. На неё уставилась добрая половина стола, явно заинтересованная в теме беседы.       — А я что говорила? — самодовольно улыбнулась Стенли, снова покосившись в сторону Калленов.       — Но он всё же красивый, хоть и с головой не дружит, ты не можешь этого отрицать, — пожала плечами Лола, чему-то улыбаясь.       Элла непроизвольно обернулась. Её взгляд заскользил по Калленам, по-прежнему, впрочем, их не замечая.       Её хранитель сидел с самого края, чему-то ухмыляясь. Разве может быть кто-то красивее него? — подумалось Элле. Её внутренняя тяга, что в последние дни не подавала никаких признаков жизни, приятно завибрировала.       Свон удивлённо вскинула голову, встречаясь с не менее удивлённым взглядом Джаспера.       Их связь… мурлыкала?       — Элла! — из мыслей её вывел насмешливый голос Ребекки. — Что, нравится?       — Кто? — рассеянно переспросила.       — Эдвард! — хихикнула Лола.       — Боже упаси! — скривилась Элла, не сумев сдержаться.       Подруги уставились на неё в изумлении.       — Ты это сейчас серьёзно? — незнакомая брюнетка даже закашлялась от возмущения.       — Вполне, — Элла недоуменно посмотрела на неё. — Он тебе действительно нравится? — брюнетка в ответ залилась краской, гордо отворачиваясь.       Что же все так на этом рыжем помешались-то? — задумалась Элла, вставляя трубочку в пакетик сока. — Хотя, лучше пусть это будет рыжий, чем хранитель, — признала она после недолгих раздумий, незаметно косясь в сторону Джаспера, что уже шёл в сторону выхода из столовой. — Даже не знаю, как бы я себя вела, будь это так… — глубоко вздохнула, прислушиваясь к бесконечному трёпу Джессики.       Девушку-сплюшку, что постоянно крутилась около её хранителя, Элла принципиально не замечала.

*

      Уроки кончились непривычно быстро, выпуская поток весёлых и усталых школьников из насильного заключения в этих кирпичных коробках, по ошибке названных школой.       Ещё поднимаясь по лестнице с нижнего этажа спортивного зала, Элла услышала громкие возгласы и крики толпы во дворе.       Небось кофеина или чего покрепче перепили… — иронично фыркнула, различив в этом гомоне знакомый и чересчур бодрый после шести уроков голос Эрика.       Дойдя до полупрозрачных дверей, Элла замерла, поражённо устремив взгляд на улицу сквозь покрытое инеем стекло.       Утренний ливень сменили хлопья снега каких-то невероятных размеров, плавно пикируя с белого полотна неба, покрывая тусклую землю сверкающим одеялом. Они казались мягкими пушинками, похожими на синтепон.       Свон никогда не видела снег. Только по телевизору или в детских книжках с картинками. Ей почему-то всегда казалось, что он вблизи должен быть похож на маленькие расписные снежинки или белое кружево, какое по обыкновению можно было заметить в домах пожилых дам. Но настоящий снег был куда более хаотичным и непредсказуемым.       Элла откровенно любовалась пейзажем, с нескрываемым восхищением наблюдая за неопределённым маршрутом сверкающих хлопьев, провожая их взглядом до самой земли.       — Красиво… — раздалось рядом, до мурашек, до дрожи знакомо…       Элла повернула голову, мягко улыбаясь.       — Почему ты плачешь? — прошептал хранитель.       — Плачу? — удивилась Элла, машинально протирая глаза. Она обескураженно посмотрела на влажную ладонь. — И вправду плачу… — хмыкнула Свон, чтобы через мгновение счастливо рассмеяться.       Джаспер замер, блаженно вслушиваясь в её смех, немного хриплый после молчаливых слёз, но от этого не менее прекрасный.       — Так люблю… — отчаянно прошептал он одними губами, но этого хватило, чтобы его услышали. — Так люблю твой смех, сокровище, твою улыбку, взгляд…       — Хранитель, — тихо перебила его Элла, с мольбой смотря в чёрные глаза. Он стоял так близко. Между ними было не больше метра. — Ещё три дня, слышишь? Ещё немного…       — Знаю… — шумно выдохнул, расплываясь в счастливой улыбке. — Знаю, сокровище.       — Джас! — с другого конца коридора показалась девочка-сплюшка, активно махая юноше своей маленькой ладошкой.       — Кажется, тебе пора, — улыбнулась ему Элла, возвращаясь к созерцанию волшебного пейзажа.       Она толкнула дверь, выходя во двор, и подняла голову к небу, широко улыбаясь. Это было так странно… В голове стояла блаженная тишина, не было ни одной мысли, только эмоции.       Свон открыла глаза, сощурившись. Здесь и сейчас она чувствовала себя такой живой, такой настоящей и так правильно, словно тоже была одной из этих пушистых снежинок. Кружилась по небу без определённого маршрута, белой пеленой спускаясь на землю.       Она вглядывалась в искристый ковёр, снова совершенно не замечая покатившихся из глаз крупных солёных капель, мгновенно высыхающих на холодном ветру.       — У каждой снежинки есть определённое ей место, и она там непременно окажется, — непроизвольно вырвалось у Эллы.       Она не замечала ничего вокруг. Для неё сейчас не было шумных школьников, которые громко переговариваясь, спешили дойти до машин и согреться под тёплым воздухом обогревателей. Или хохочущих подростков, что, словно маленькие дети, бегали друг за другом, целясь снежками, слепленными на ходу, в чужие капюшоны.       Она не замечала недовольного бормотания завуча, что вышел посмотреть на причину такого массового оживления. Не слышала противного кряхтения старых машин или громкие хлопки двери позади неё…       Элла смотрела в светлое небо, улыбаясь и плача, щуря глаза от обилия белизны и необычно ярко и чётко понимала, как же прекрасна жизнь. Со всеми её ненормальными, порой, пугающими и необъяснимыми вытекающими.       Она не знала, почему ей так важно подождать ещё три дня. Ещё три невыносимо долгих дня до того момента, как она обнимет своего хранителя, как раньше. Снова. Элла чувствовала нетерпение и трепет, когда думала об этом, но вместе с тем и тревогу… будет ли она чувствовать рядом с ним то же спокойствие? Ту же защищённость и нужность?       Они изменились. Оба. Она знала и понимала это, но… ей хотелось верить, что некоторые вещи остаются неизменными. Вечными, как солнце или океан, обязательными, без которых ну никак нельзя обойтись.       Три дня.       Ещё три дня.       А пока ей оставалось верить. Чисто, сильно, всепоглощающе…

—