Bittersweet

      The Weeknd — Earned It

      Елене как-то приходилось отключать человечность несколько лет назад. Дэймон заставил её сделать это, но потом пожалел, так как не оценил сразу возможные последствия. Но ни братья Сальваторе, ни остальные не знали, что в этот период она виделась с Клаусом. Гилберт пропала на пару дней после того, как зависала с Ребеккой, и друзьям никак не удавалось её найти, пока она сама не вернулась. Первородный тогда хотел увидеться с сестрой, но неожиданно встретил Елену, изменившуюся, с отключённой человечностью. Это не оттолкнуло его. Клаус любил её разной: доброй и сострадательной, пытающейся казаться правильной и при этом постоянно совершающей ошибки, жестокой и решительной. И пускай эти чувства порой причиняли гораздо больше страданий, чем радости, ничто не могло заставить Майклсона отступить от них. Что могли знать о любви эти сопляки Сальваторе, если Елена без человечности вдруг оказалась для них не так хороша, особенно учитывая, что именно один из них подтолкнул её к этому? И теперь Клаус знал, на что идёт.        — Как же хорошо избавиться от ненужных эмоций, — произносит Елена. — Нет больше печали, стыда и чувства вины.        — Я рад, что сумел помочь тебе, — улыбается Клаус. Она улыбается в ответ, почти ласково обхватывает ладонями его лицо и тянется к его губам. Майклсон тут же подаётся ближе, вовлекая Елену в жаркий поцелуй. Он так соскучился по ней за те дни, в которые она игнорировала его и всё вокруг, и сейчас ему кажется, что он не сможет насытиться ей. Елена — не менее пылкая, торопливо снимает его футболку, проводит ноготками по его груди и прессу, и Майклсон негромко шипит, ощущая, как желание обладать этой девушкой становится невыносимым. Он практически срывает с неё одежду, а затем подхватывает на руки и усаживает на письменный стол. Клаус целует её тело, касается, словно сокровища, а Елена покусывает кожу на его шее и шепчет:        — Ну же, скорее трахни меня.       Эти пошлые слова звучат так непривычно, когда слетают с её губ. Первородный негромко смеётся:        — Какая ты нетерпеливая, любовь моя. Я ждал тебя не один год.        — Как и я — тебя. Но больше не стоит тянуть. — Она с силой проводит ногтями по его плечам, оставляя кровавые полосы, и Клаус слегка вздрагивает, но терпит эту сладкую боль. С Еленой всегда было так — и горько, и сладко одновременно. Они не могли быть до конца, безоговорочно счастливыми. Несколько ночей назад она поддалась своим эмоциям, а после жалела об этом, теперь же её запас эмоций был ограничен отключённой человечностью. Но отныне Клаус ни за что не оставит свою горько-сладкую любовь. Он избавляет их обоих от остатков одежды, притягивает Елену плотнее к себе и входит в её лоно плавным толчком, срывая с её губ громкий стон.       Они как дикие звери — двигаются рвано, резко, кусаются и царапаются. Клаус её талию и бёдра сдавливает так сильно, что на коже Елены остались бы синяки, не будь она вампиром. Она кусает его за плечо, а затем слизывает выступившую кровь. Это похоже на их близость в тот период, когда Гилберт отключала чувства в прошлый раз, но теперь Клаус не собирается делать из их отношений тайну. Он был глупцом каждый раз, когда отпускал её, но больше этого не допустит.       Когда они оба достигают финала, Елена даже не думает давать Клаусу передышку. Она толкает его, заставляя упасть спиной на ковёр, и удобно устраивается на его бёдрах.        — Теперь моя очередь командовать, — усмехается она.        — Как пожелаешь, любимая, — улыбается он, нежно проводя ладонями по её бёдрам, словно пытаясь сгладить следы от недавней грубости. Но нежность — последнее, что Елене нужно сейчас, и она быстро даёт Клаусу это понять…       Майклсон не знает, сколько проходит времени, когда они устало падают на кровать.        — Надеюсь, теперь ты не скажешь снова, что наш секс являлся ошибкой, — произносит он.        — Не скажу. Я больше не та глупая страдалица, которую ты обратил, — отвечает Елена. Клаус думает, что и такой её не меньше любил, но вслух это не говорит и наслаждается чувством умиротворения, которое так редко посещает его. Он скользит взглядом по девушке, развалившейся на постели, по манящим изгибам фигуры, задерживает взгляд на её лице, но не может прочесть в её глазах никаких ярких чувств: ни любви, ни нежности, ни тепла. Он сам этого Елену лишил.        — Знаешь, чего я хочу сейчас? — произносит она.        — Насколько помню твой прошлый эксперимент с отключением человечности, после близости тебя тянет на убийства, — отвечает Клаус.        — Бинго, — довольно улыбается Гилберт. — Я бы сказала, что именно за это люблю тебя, но вот проблема — я больше не умею любить.       Рассмеявшись собственным словам, она плавно поднимается с постели, а Майклсон чувствует, как внутри что-то болезненно царапает. Что поделать, он сам подписался на это.

***

      Они находят небольшой бар, в котором кроме бармена и пары официантов лишь пятеро посетителей.        — Как скучно, — морщится Елена. — Тут даже не разгуляться толком.        — Считай это разогревом, — усмехается Клаус. Они подходят к барной стойке, и Гилберт заказывает коктейль с каким-то труднопроизносимым названием, а когда бармен ставит перед ней бокал, она хватает его за руку, резко тянет на себя и впивается в его шею клыками. Одна из посетительниц — тощая блондинка в ультракоротком платье и босоножках на шпильках — замечает это, пронзительно вопит и вскакивает на ноги, чтобы убежать. Но Клаус за секунду оказывается перед дверью, загораживает её и усмехается:        — Не так быстро, мой сладкий десерт. Не расходитесь, люди, ведь веселье только начинается.       Елена оборачивается к нему и улыбается. Её подбородок и одежда в крови, и она кажется Клаусу такой прекрасной…        — И всё-таки нормальные люди после секса предпочитают выкурить сигарету, а не вырезать всех посетителей провинциального бара, — замечает Майклсон, когда в помещении больше нет ни одного живого человека, кроме них с Еленой.        — А мы нормальные? Не заметила это, — усмехается она, находит в кармане брюк одного из мёртвых мужчин сигареты и зажигалку и затягивается едким дымом. Но худшая отрава здесь — не никотин, а сама Елена.        — О, тебе пойдёт. — Она подбирает с пола ковбойскую шляпу, упавшую с другого мертвеца, затем гордо водружает её на голову Клауса. — Только ковбойских сапог и лошади не хватает.       Майклсон фыркает и сбрасывает шляпу на пол, но Гилберт никак не реагирует на это. Она зажимает в зубах тлеющую сигарету и чиркает зажигалкой, поджигая всё, что только может.        — Хочешь устроить здесь пожар? — ухмыляется Клаус. — Плохо стараешься, любимая.       Он притаскивает откуда-то канистру с бензином, и когда они с Еленой выходят из бара, из его окон уже вырывается пламя.

***

      Клаус думает, что ему наконец-то повезло. Елена его, только его. Когда телефон начинает разрываться от звонков Дэймона, реже — от кого-то ещё из её близких, она несколько дней не берёт трубку. На их волнение ей наплевать, так как угрызения совести — последнее, что сейчас доступно Елене. Но в какой-то момент она не выдерживает и принимает вызов от старшего Сальваторе, равнодушно заявляет, что их отношения окончены, что она в полном порядке, и просит её не искать. После этого звонки поступают ещё несколько раз, но быстро прекращаются.       Остаются лишь они вдвоём. Дни Елены и Клауса наполнены безудержным сексом и кровавыми убийствами. Он слепо идёт у неё на поводу, желая лишь одного — навсегда удержать возле себя. А иногда, когда она засыпает, Майклсон задумчиво смотрит на Елену, неторопливо проводит пальцами по её волосам и представляет, что она сейчас откроет глаза, тепло улыбнётся и скажет, что любит его. Иногда у Клауса возникает желание вернуть ей человечность, но он слишком боится, что тем самым потеряет её.       Вот только у самых худших опасений есть свойство сбываться. Однажды Клаус возвращается домой, думая, что Елена ждёт его там. Но её нет, как и некоторых её личных вещей. Он старается не поддаваться эмоциям и ждёт час, другой. Она не возвращается. На вторые сутки Клаус понимает: Елена уехала в неизвестном направлении, не пожелав даже попрощаться, ведь ей теперь на всё наплевать.