Bittersweet

      Sandro Cavazza — Don't Hold Me

      Клаус находит её меньше, чем через неделю. Это оказывается нетрудно, учитывая кровавый след, который Елена оставляет за собой. Она пытается подчищать следы, и этого достаточно, чтобы оставаться вне поля зрения полиции, но не настолько, чтобы скрыться от Клауса Майклсона.       Он поднимается в ресторан, расположившийся на крыше одного из зданий в Сан-Франциско. Все посетители и официанты мертвы, лишь загипнотизированный музыкант продолжает играть на скрипке. Елена в чёрном коктейльном платье стоит у края крыши и смотрит вниз, перегнувшись через парапет. Сначала Клаусу кажется, что она хочет спрыгнуть, но он быстро понимает, что ошибся. Он любуется на её точёный стан, затянутый в шёлк изящного покроя. Такая прекрасная, такая близкая и в то же время недосягаемая…       Елена плавно поворачивается, и в её взгляде мелькает одобрение.        — Ты нашёл меня быстрее, чем я ожидала.        — Бегать от меня? Ты серьёзно? — усмехается Клаус. — Это было заранее обречено на провал. Неужели ты думала, что я тебя не найду?        — Напротив, я была уверена в обратном. Мне просто понадобилась передышка.        — От чего?        — От твоей любви, которой ты душил меня.       Её слова вонзаются в его сердце острыми осколками. Клаус слегка вздрагивает и подавляет желание отшатнуться. Вместо этого он хватает Елену за плечо, наклоняется к её лицу и произносит:        — Что поделать, любовь моя, эти чувства в себе я не могу заглушить. И тебе никуда от них не скрыться.        — Как иронично, — почти печально улыбается она. — Ты, древний вампир, находишься под властью эмоций, меня же ты их лишил. Тебе нужна та Елена, которая любила тебя, пускай и тайком. Но она не сможет быть с тобой, не коря себя за то, что предала Дэймона. А я любить и вовсе не умею.        — Я буду любить за нас двоих. Всем своим чёрным сердцем.        — Ты сам понимаешь, что этого слишком мало.        — Плевать.       Клаус прижимается к её губам, и в этом поцелуе — отчаяние и тоска по Елене, способной его любить. Гилберт не отвечает, равнодушно позволяя терзать свои губы. Он отстраняется спустя минуту, с болью глядит на неё и говорит:        — Идём домой.       Клаус не просит, он не примет отказ. Елена понимает это и усмехается:        — Я же снова могу убежать.        — Я снова найду тебя и верну.

***

      Проходит около двух недель, но Гилберт пока не убегает. Клаус думает, что это временно. А однажды вечером получает смс от Ребекки: «Я в Сан-Франциско. Давай встретимся». Они договариваются о времени и месте встречи, и когда Клаус является, он видит свою сестру, непривычно счастливую, почти сияющую изнутри. Видимо, долгожданное счастье в выстраданных отношениях с Марселем так действует на неё. Ребекка обнимает его, и на несколько секунд первородного окутывает тепло, вместо холода, обычно исходящего от Елены после её обращения.       Ребекка отстраняется и может поклясться, что под глазами брата залегли тёмные круги. Он будто высушен, опустошён, а ведь она надеялась застать его в совсем другом состоянии, особенно после тех слухов, что дошли до неё. Она берёт на заметку, что стоит выяснить причину этого.       Клаус расспрашивает Ребекку о её новой жизни, о их родных, и понимает, насколько они все приторно счастливы, что редко бывает свойственно Майклсонам, чья фамилия, казалось раньше, проклята. Фрея наслаждается семейной жизнью с Килин, Кол отдыхает где-то на островах со своей ведьмочкой, Элайджа вместе с Хейли и Хоуп уехал в Европу. И лишь он уравновешивает всеобщее безоблачное счастье.        — А как же ты? — наконец спрашивает Ребекка. — Поговаривают, что тебя видели с Еленой Гилберт.       Она знает вот уже много лет, ещё со времён жизни в Мистик-Фоллс о болезненной тяге брата к этой бедовой девушке, о их прежнем тайном романе. Узнав о том, что Клаус и Елена снова вместе, Ребекка полагала, что он наконец будет счастлив, получив своё. Но теперь совершенно этого не видит.       Он медлит, обдумывая, выложить ли ей всё как есть, а затем решается рассказать, начиная с той ночи, когда пришёл к Елене в отель, после её размолвки с Дэймоном. Клаус вспоминает и её сожаления после той ночи, и спонтанное решение её обратить, и то, как заставил Гилберт отключить человечность. Ребекка внимательно слушает его, не перебивает, а когда брат заканчивает свой рассказ, она вздыхает:        — И как ты умудрился нагородить столько ошибок за такой короткий промежуток времени?        — Я мастер в этом, разве не в курсе? — усмехается Клаус, но в его голосе и близко нет веселья. — Но что ещё мне оставалось сделать?        — Позволить Елене жить своей жизнью. Не обращать. Не отключать её человечность. Ты отрезал ей все пути к отступлению.        — Потому что не хотел, чтобы она вновь отступила.       Ребекка глядит на Клауса с укором и сочувствием одновременно.        — Но это был бы её выбор, — возражает она. — Ты же нередко других права выбора лишал, в том числе меня, остальных родных. И ни к чему хорошему это не приводило, мы лишь сильнее отдалялись от тебя. Елена могла бы вернуться к Дэймону, но могла бы осознать, что хочет остаться с тобой, добровольно, несмотря ни на что. А кто сейчас с тобой? Девушка, больше не способная любить. Ты сам отнял это у неё.       Клаус прерывисто выдыхает. Ребекка права, сотню раз права, и осознание этого лишь делает ему больнее. Ему нечего возразить на её слова, и он говорит лишь:        — Я всё равно её не отпущу.        — И однажды навсегда потеряешь.       Клаус устало трёт переносицу пальцами. Он упрямо не хочет сдаваться, даже когда сам загнал себя в худшую из ловушек. Ребекка нежно касается его плеча и произносит:        — Я вижу, каким ты стал. Ты измучен, не можешь найти покой.        — Быть может, это моё проклятие, и я его заслужил?        — Мы сами свои проклятия создаём. Так и с тобой случилось. К тому же, не только ты несчастлив, но и Елена. Мне до сих пор трудно принять до конца, что ты любишь её, мне она никогда не нравилась. Но если любишь, может, лучше сделать так, как будет правильно?        — И что же будет правильно, по твоему мнению?        — Вернуть всё на круги своя.       Клаус усмехается и разводит руками:        — Лекарства от вампиризма больше нет, ты же знаешь.        — Знаю, — кивает Ребекка. — Но ты можешь хотя бы вернуть ей человечность, позволить Елене вновь стать самой собой.       Клаус зажмуривается, словно пытается спрятаться от правды. Но она здесь, от неё не скрыться. Он в самом деле не имеет права так с Еленой поступать. Со стороны может показаться, что Гилберт такая жизнь нравится: безграничная свобода, отсутствие сдерживающих моральных факторов, никаких сожалений и чувства вины. Но он понимает, что Елена такой не хотела быть. Если Клаус вернёт ей человечность, она наверняка никогда не простит его за то, что сделал с ней, за то, что она делала из-за него. Но он это заслужил. Это будет сложно, больно. И именно так — правильно. Клаус Майклсон не привык правильные поступки совершать, но, похоже, настало время сделать исключение.       Он открывает глаза и смотрит на сочувственно глядящую на него Ребекку.        — Ты права, — выдыхает он. — Я сделаю это. Я верну человечность Елене.