Сплошной ареал

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над испанской деревушкой в болезненно-багровые тона. Длинные, уродливые тени от покосившихся домов тянулись через единственную улицу, словно щупальца, готовые поглотить всё живое. Воздух, днём раскалённый и спёртый, теперь наполнился зловещей прохладой и густым, тошнотворным букетом запахов: перебродившего сидра, влажной гнили и медной свежести пролитой крови. Леон Скотт Кеннеди двигался в этом аду как призрак, его тёмный камуфляж сливался с сгущающимися сумерками. Каждый его шаг по щебню был отточенным и бесшумным. Он не просто шёл — он сканировал. Взгляд, закалённый годами кошмаров, выхватывал малейшее движение: занавеска колыхнулась в окне, в конце переулка мелькнула фигура, с холма донёсся отдалённый, бессмысленный крик. Его пальцы в перчатках не выпускали рукоятку «Красного орла», большой палец лежал на предохранителе. Он был живым оружием, напряжённым до предела. Внутри него бушевала тихая буря. За внешним ледяным спокойствием скрывалась ярость. Ярость на себя — за те роковые решения, что привели его шесть лет назад в Раккун-Сити и теперь, по иронии судьбы, в эту дыру. Ярость на правительство, которое снова бросило его в мясорубку с одной лишь фотографией и напутствием «верните живой». И глухая, всепоглощающая ярость на этих… существ. Они выглядели как люди, но людьми не были. В их глазах светилась лишь примитивная, животная злоба. Мысленно он снова и снова возвращался к снимку в его нагрудном кармане. Эшли Грэм. Её улыбка была такой беззащитной, такой чуждой этому месту. «Как она здесь выживет? — терзал его внутренний голос. — Что они с ней сделали?» Холодный ужас от этих мыслей сжимал ему горло. Он молился, чтобы просто найти её. Найти живой. Это был единственный луч в этом кромешном мраке. Его маршрут не был случайным. Он методично прочёсывал окраины, двигаясь от одного потенциального укрытия к другому: заброшенная церковь с выбитыми витражами, пустой коровник, несколько разграбленных домов. Всё пусто. Лишь следы борьбы, тёмные пятна на земле и время от времени, одиноко бродящие заражённые, которых он устранял быстрыми, беззвучными ударами ножа. Тишина после этого казалась ещё более зловещей. Именно в этой звенящей тишине его слух, обострённый до предела, уловил нечто иное. Не обычный для деревни рёв или скрежет. Это были приглушённые, но отчётливые звуки борьбы. Глухой удар. Сдавленный, полный боли женский стон. И затем — резкий грохот о землю. Инстинкт самосохранения, выстраданный в Раккун-Сити, замер на мгновение. Ловушка. Очевидная ловушка. Иди дальше, ищи свою цель. Но тут же вскочил другой, более глубокий инстинкт — долг. Голос Марвина в его голове, голос всех, кого он не смог спасти. Там был кто-то. Кто-то, кто отстреливался. Кто-то, кто, как и он, пытался выжить. Лицо Леона стало каменной маской. Все сомнения были отброшены одним волевым усилием. Он сменил магазин на полный, привычным движением дослал патрон. Его миссия внезапно обрела новую, срочную ветвь. Он крался к источнику звука — к большому, обветшалому сараю на отшибе, у старого, заброшенного кладбища. С каждым шагом звуки становились отчётливее. Сейчас он различал хриплое, злое бормотание на испанском. Два разных голоса. Мужских. И снова — тот самый тихий, полный отчаяния стон. Женский. Сердце его бешено заколотилось. Эшли? Внезапно из-за угла сарая на него вывалился селянин с окровавленной косой. Мужчина мычал, его глаза были мутными и невидящими. Леон не дал ему замахнуться — резкий выстрел в колено, и пока тот падал с воплем, второй — точечный, в голову. Грохот выстрела оглушительно раскатился по тихой улице. — Чёрт, — прошипел Леон, отскакивая в укрытие. Шум привлёк внимание. Из соседнего дома выскочили ещё двое, один с вилами, другой — с тяжёлой лопатой. Они шли на него не бегом, а неким уверенным, зловещим шагом, словно знали, что он здесь, словно его уже почуяли. Грëбанные сектанты! Бам-бам! Два быстрых выстрела. Лопата с грохотом упала на камни. Леон сменил позицию, чувствуя, как адреналин обостряет его концентрацию до кристальной чёткости. Он двигался, прикрываясь телегой, его взгляд метался, выискивая новые угрозы. Когда Кеннеди наконец перестрелял всех психов, он прижался к грубой, облупленной стене сарая, сделав последний глубокий вдох. Он мысленно представил обстановку внутри, возможные укрытия, цели. Он готовился к худшему. Он всегда готовился к худшему. Без предупреждения, с разгона, всем весом своего тела, он выбил прогнившую дверь плечом. Древесина поддалась с громким, сухим треском, и он вкатился внутрь, занимая позицию в низкой стойке. — Агент федеральной службы! — крикнул он громким, командным голосом, его пистолет описал мгновенную дугу. Перед глазами предстала самая мерзкая сцена за весь сегодняшний день. Внутри, в луче пыльного света, оказались два крупных селянина. Один, бородатый, держал хрупкую девушку, прижимая к полу. Его грязные руки скручивали ноги беззащитной девчонки. Леон не знал, каким зверинем нужно быть, чтобы так пытать невинного человека. Хотя нет, кажется, знал. Другой, помоложе, стоял перед ней, его лицо было искажено мерзкой ухмылкой, он тянул свои лапы к её груди. Девушка, темноволосая, вся в грязи и крови, не могла даже вырваться. Смотрела сквозь пелену тумана, и скулила, скулила..скулила... Что-то в Леоне щëлкнуло. Лёд сменился всепоглощающим пламенем ярости. Весь его гнев на этот мир, на эту миссию, на этих тварей, вылился в единый, чистый порыв уничтожения. — Оторвите от неë свои грязные лапы! — его рёв был диким, низким, практически нечеловеческим. Тот, что держал девушку, не глядя, выверенным движением дотянулся до топора за поясом. Тот, что стоял к Леону спиной, развернулся, ухмыляясь, с окровавленным ножом. Леон не дал им ни шанса. Его первый выстрел ударил человеку с ножом прямо в лицо. Второй — в грудь бородачу, который уже занёс топор. Но тот не упал сразу. С рыком, истекая кровью, он сделал шаг вперёд. Ярость Леона не утихла. Она требовала расплаты. Контакта. Он не стал стрелять снова. Он бросился на него, отшвырнул пистолет за спину и со всей силы врезал ему в челюсть рукояткой выхваченного из-за пазухи ножа. Послышался тошнотворный хруст. Селянин рухнул как подкошенный. Леон стоял над ним, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а в глазах стоял тот самый, Раккун-ситский туман. Он едва сдерживал себя, чтобы не добить его, не выпустить всю ярость наружу. Тишина. Только его собственное тяжёлое дыхание и тихий, прерывистый всхлип сзади. Он медленно обернулся. Девушка, та самая незнакомка, съёжилась у стены, вся дрожала. И в этот миг, когда адреналин начал отступать, его взгляд сфокусировался на всëм еë лице. Она. Темноволосая девушка. Не Эшли. Совсем не она. Её тело было скручено болью, лицо залито кровью и тенями. И в этот миг мир, и без того покосившийся, рухнул окончательно.