И лампа не горит...

Однако в гостиной мы не задержались - уж слишком хорош был этот осенний день. Ветерок, прогнавший вчерашнюю мглу, сделав своё дело, утих, уплыли вдаль и великие облачные арки, сменившись перистыми облаками: далёкими, причудливыми и слегка нереальными. Золотистый солнечный свет залил мир, переливаясь в жёлтой и красной листве увядшего лета, а небо налилось той глубокой синевой, что видна лишь весной и осенью: зимой ей мешает отблеск снега, летом - солнечный жар. Мы вышли на балкон: один из тех, благодаря которым стены дома и были "в клеточку". Марта хлопнула в ладоши - и почти невидимое стекло ушло вниз, открывая путь осеннему воздуху. От стены отделился столик, в дверной проём заехал робот: смешная черепаха с руками и глазами на высоких ножках. Он поставил на стол прозрачный пузатый чайник и ещё один, отблескивающий сталью, и замер, протянув руку к веренице цветных коробок на своей спине. - Пуэр! - сказала ему Марта, и обернувшись ко мне, спросила: - Вы не против? - Я на всё "за"! - улыбнулся я, - Так как у меня с чаями не очень: едва-едва на гидропонный кофе денег достаёт. - Что ж, тогда самое время заполнить пробелы в вашей кулинарной осведомлённости! - Марта тепло улыбнулась. - А что, вампирам положено чаи любить? - И кофе - тоже. Вообще-то ваши пищевые пристрастия отличаются от людских куда меньше, чем кажется. Да, вы не потребляете медленных углеводов и потому хлеб с картофелем - не для вас. Но, помимо мяса, под усвоение которого ваш кишечник заточен, вы с удовольствием едите фрукты - источник необходимых витаминов, а в мире современном - ещё молочные продукты и углеводы быстрые: мозг любит сладкое, глюкоза - "его всё". - Вы описали мои кулинарные вкусы: мясное, молочное да то, что на земле растёт. Плюс, разумеется, кофе и шоколад. - Правда? - Марта мелодично рассмеялась. - Значит, продвигая эти требования, я была права. Ах, простите, забыла представиться: Марта Разумовская, адвокат, принимала деятельное участие в улучшении жизни таких, как вы - ну, вампиров лабораторных. - Чай для них вытребовали? - усмехнулся я. - И кофе с шоколадом . Кстати, перед тем, как мой муж начнёт рассказ, я должна предупредить: ничто из услышанного здесь вы не сможете вынести наружу, кроме как в памяти: наши КонСенсусные фильтры делают невозможной трансляцию, а устройства другие - запись. Простите за это маленькое недоверие, однако нам есть, что хранить от стороннего глаза, да и в работе адвоката умение препятствовать утечке секретов - первейшая добродетель. - Я не в обиде. И, честно говоря, был даже удивлён тем, насколько вы со мною откровенны. - Тогда уж буду откровенна до конца: пока вы переступали порог, наш домашний искин узнал о вас всё, что можно узнать из открытых источников и сбросил мне - так что решения я принимала не вслепую. - Приятно слышать. - Это - ирония? - Нет, похвала. Куча людей помешана на культе недосказанности, многозначности фраз и прочих "сложностях духа", но я предпочитаю более читабельные структуры. - Знаете, я тоже. Кстати, Игорь, скажи-ка на милость, не значит ли это, что я - слегка вампир? - Нет, это значит, что вы оба не любите ментальный мусор - юристам и учёным то свойственно, - ответил док. - Полагаю, не только им - просто в сложностях этих люди находят удовольствие: мозг поёт от радости и хлещет дофамин, когда занят разгадыванием чужих ребусов, собственными рефлексиями и прочей любимой ерундой. - Занят холостым ходом разума - ты это хотела сказать, дорогая? - Именно это! Как ты выражаешься - "умственный онанизм". - Спасибо за цитирование! Но не пора ли мне начать рассказ. - Пора, так как самое время - сопутствующую информацию Юкка узнал, а я - удостоверилась в своей правоте, так сказать, из первых уст. - Что ж, я приступаю. Док разлил нам по чашкам запаренный роботом чай, отхлебнул, картинно закатил глаза и начал. - Прежде всего, дабы не возвращаться к тому в ходе рассказа, нам нужно окунуться в эволюционное прошлое "человека разумного" и историю обретения знаний о таковом. Когда учение Дарвина сменило наивный креационизм, часть оппонентов упрекали Чарлза в неоязычестве: этаком наукообразном воспевании дикарских верований в зверя-первопредка. Однако реальность оказалась ещё сложней, подняв из тьмы веков на свет научного знания легенды о фейри, троллях, гномах, упырях и прочих обитателях сказочных стран да повседневных быличек - как оказалось, их прототипы ходили по земле вполне телесно, и по большей части - слились с мейнстримным человечеством в единый поток. Генетики до сих пор спорят: сколько их было и каких - когда речь идёт о антропогенезе, это сложно выяснить и поныне. Но речь пойдёт о периоде более позднем, когда человек, научившись добывать огонь, принялся радостно расселяться по планете. Всего каких-то пятьдесят тысяч лет - и архантропы обнаруживаются везде, куда из Африки пешком дойти можно: так и представляется толпа, ведомая неким Прометеем с факелом в руке - жаль, до сих пор о том кино не сняли. Но, расселившись, людские социумы оказались в репродуктивной изоляции: если на малых дистанциях играла роль ультимативная экзогамия, на больших она работала слабо. Есть даже версия, что здесь на благо человечества крепко поработал ваш брат вампир: в силу территориального инстинкта слабо контача друг с другом, вы, пользуясь доминантностью своих генов, совращали себе пару из племени тех, на кого охотились: сказки о гулях и соблазняемых чудищами принцессах, внезапно, верны. Однако именно в силу крайней территориальности ваше потомство, повзрослев, покидало родной дом и покидало далеко - куда дальше, чем первобытные охотники не-каннибалы. Однако, в полном соответствии с законом Менделя, часть ваших детей вампирами не были - и, уходя из отчего дома, они прибивались к племенам обычным. Их принимали с радостью - ведь вы, вампиры - их родители да учителя, всегда были умней, а следовательно - технически-оснащённее. Вот так вы и перемешивли человечество в более однородный коктейль. Но даже вам было влом шастать туда-сюда через Синай и прочие "бутылочные горлышки", и потому на некоторое время человечество раскололось на несколько генетических ветвей: человек Идалту - предок кроманьонца, родезийский человек, которому негроиды и бушмены обязаны своей замечательной кинестетикой, множество триб малых вроде яванских хоббитов, иных карлов и многочисленных "мега-гомо", породивших сказки о глуповатых великанах: мифологическая память человечества очень глубока - достаточно сравнить легенду о Прометее с тем, как люди обретали огонь до того, как научились добывать его трением. Но нас сейчас интересуют две оторвавшиеся от африканской прародины большие ветви - неандертальцы и денисовцы. Неандертальцам мы, внезапно, обязаны почти всем, что ассоциируем с европейской культурой. Даже фонетикой языка: когда кроманьонцы неандертальцев ассимилировали - их метисам первых поколений трудно давались щёлкающие звуки, свойственные консайской речи - и сердобольные родители были вынуждены перейти на неандертальскую фонетику, с помощью которой мы говорим и поныне. Но не только: впервые это заподозрили ученики Юрия Берёзкина - специалиста по компаративной мифологии. Берёзкин обнаружил, что западу Евразии свойственны уникальные и очень разнообразные мифологические мотивы: сказания о созвездиях и прочих небесных телах, например. А его последователи сделали верный вывод: их происхождение - неандертальское, а кроманьонец, принеся с собой метательный дротик и продвинутое абстрактное мышление, радостно перенял столь богатую сказительную традицию. Но Берёзкин сотоварищи лишь догадывались, а мы теперь доподлинно знаем, какими были неандертальцы. Более ширококостные, но при этом стройные рыжеволосые люди с грубоватыми лицами и красивыми, даром что гортанными, голосами. Куда сильней различия ментальные, но тоже не особо. Абстракции неандертальцам были чужды настолько, что они почти не умели рисовать, но уж в музыке с пением да умении сочинять истории - отрывались по-полной. Такие вот простые поэтичные души - неудивительно, что кроманьонцы с ними породнились, как только из Африки пришли, и лишь самые упоротые неандертальские националисты дали начало сказаниям о троллях, а идейно-каннибальствующие племена - людоедам из сказок Шарля Перро, которых путать с вампирами не следует. Но с денисовцами было не так и куда сложнее. О том, насколько денисовский человек когнитивно отличался что от неандертальца, что от человека современного, наука долгое время была не в курсе, и пальма первенства в этой области принадлежит вашему покорному слуге и ещё одному молодому человеку: жаль, что в силу трагического финала, к которому привело наше открытие, я не могу застолбить приоритет на скрижалях научной истории, - доктор Игорь вздохнул. - Известно было лишь то, что именно денисовцам жители Индокитая обязаны страстью к многотональности речи - европейцу, не наделённому музыкальным слухом, трудно изучить эти языки. Но я увидел за отличием тем куда большее. Ход наших рассуждений был примерно таков: денисовцы обожали "не говорить, но петь", улавливая тончайшие различия звука. Но это значит - их речь несла куда больше информации, нежели значения слов: ещё и степень их достоверности, нюансы настроения и то, что мы, лишённые этих даров, и вообразить не способны. Да, но это очень похоже на всяческих фейри и их восточные вариации: догадливость, граничащая с телепатией, благодаря которой, скажем, кицунэ знает о самых потаённых уголках души того, в кого влюбилась. Плюс наблюдение из мифологии иной - меж собою фейри не способны лгать, так как всегда знают не только то, что их собрат говорит, но и что он думает. А в это время как раз были инициированы первые вампиры - и нас осенило: если воскресить денисовского человека - он станет абсолютным детектором лжи плюс талантливейшим синтетом, способным в реальном времени знать - как и насколько понимает его выкладки слушатель. - И я поддержала то начинание, - вздохнула Марта. - Уж слишком головокружительные перспективы сулил "почти-телепат" в делах юриспруденции - ведь на работе мне каждый день приходится сталкиваться и с ложью преднамеренной, и с искренним обманом клиентами самих себя, дабы избежать неприятной правды. - А меня сверх того окрылила надежда на ультра-тьютора для Алисы: ведь такой человек способен прочесть в её лепете то, что силится сообщить разум, - добавил док. - Впрочем, тебя то окрылило тоже. - Наверно, ты хочешь узнать: кто был тот, кого мы превратили? - спросила меня Марта. - Да, конечно, - ответил я, хотя мне и в голову не пришло ни о чём спрашивать, так как я заслушался рассказом дока, и если о чём и думал меж его фраз - так это о том, что ученики наверняка обожают такого профессора. А уж ученицы... - Он был студент, - вздохнул Игорь. - Мой студент, которому я тоже наплёл о потрясающих перспективах, что откроются перед ним, если он инициирует спящие денисовские гены, которых у него был полный комплект. И в отличие от тебя, Юкка, я лишь догадывался, к чему то приведёт: ведь никто и никогда того не делал. - Что стало с ним? Нечто вроде "крестового глюка", только иного характера, с которым было затруднительно жить? - Увы, нет. И поначалу всё шло ослепительно хорошо, даром что мы готовились к, как нам казалось, худшему: к непереносимости кучи обычных для нас белков и прочим аллергиям, к гиперстезии на шум, к когнитивным перегрузкам - но этого не было, и поначалу Ли Бо полностью оправдал наши надежды. И даже больше: его способность различать в звуковой структуре речи кучу недоступной для нас информации потрясала, порождая едва ли не страх. Это было похоже не на телепатию даже, а на беседу с пророком: Ли словно заранее знал, что ты скажешь, в то время, как даже мысль о том не успевала родится в твоей голове. Но потом пришла беда... - мой шеф надолго замолчал. - Как выяснилось, все эти чудеса имеют непосильную цену, неотделимую от них в силу каскадности эффекта, - продолжила Марта. - Сначала Ли разучился писать. Начисто - и все хитроумные ТМС-стимуляции не давали эффекта. Потом - читать: сперва буквенный текст, после - иероглифы. И, наконец, он перестал понимать КонСенсусные интерфейсы любой организации, и старомодные плоскоэкранные меню - тоже. А стандартные искины, распознающие речь, перестали понимать его: похоже, денисовцы, как эльфы из сказок, пользовались многослойностью языка, его фонетики и прочей "сверхвербальной информацией" в куда больших пределах, чем мы предполагали. А ему, в точности, как Алисе, было затруднительно переводить свою невообразимо-многомерную речь в, так сказать, "плоскую", понятную окружающим. Кстати, тьютор из него оказался никакой - только переводчик. Он мог сообщить, что силится сказать наша дочь - но ничего не мог объяснить ей. - И обстоятельства те вызвали личностную катастрофу, что не разу не мудрено, - снова заговорил Игорь. - Я бы удавился раньше... А он держался, как истинный самурай, даром, что не японец. И с поразительной настойчивостью пытался обойти свои ограничения, вернуть себе исчезнувший человеческий мир - но не выходило. Понимая нас куда больше, чем мы друг друга, но не в силах поведать понятое нам, сирым, не имея возможности сбежать ни в чтение, ни в собственные думы - у денисовцев с абстрактным мышлением ещё хуже, чем у неандертальцев, он впал в жесточайшую фрустрацию и коммуникативный голод - и потому, всем ТМС и фармакологии вопреки, его самоубийство было лишь вопросом времени. - Он бросился с крыши на острие ограды, перемахнув ограждение столь стремительно, что автоматика не успела сработать, - голос Марты задрожал от слёз. - А потом я едва-едва сумела отвести подозрение от нас, представив случившееся как манифестацию нейрологического дефекта вроде тех, что подняли нагора аутоиммунные явления во время пандемии коронавируса. Тогда, если верить моему мужу и его коллеге, и вампиры самоинициировались в количествах. - В самом деле? - спросил я. - И кабы только они! - невесело усмехнулся доктор Игорь. - Цитокиновый шторм плюс избыточная активность астроцитов творили такие чудеса, что любой фильм ужасов краше: в сравнении с ними экспрессия спящих генов - так, пустяк. Увы, исследовать те материи ныне затруднительно - мало кто из них выжил. Когда разразился хаос и упала Сеть, не нужно иметь "крестовый глюк", дабы не пережить выхода на улицу. К тому же из-за падения Сети нам в основном достались устные рассказы, не подкреплённые ничем вещественным, да трупы скверной степени сохранности, частенько объеденные голодающими до костей. Однако науку то не остановило и я был одним из тех, кто исследовал мрачные чудеса тех дней. Каннингем, впрочем, разбил наши выкладки вдрызг - но внезапно заступившийся за них Исаак Шпиндель восстановил моё доброе имя, заодно утёрши нос своему вечному оппоненту. - Интересно бы прочесть обо всём этом, а то я, признаться, и о пандемии не очень осведомлён. - А вот этого не надо - успеешь ещё! - отрезал мой шеф. - Хроники тех дней таковы, что способны разбить сердце даже вампиру, а тебе, ввиду скорого превращения, полезно пребывать в состоянии стеничном и благостном, а не сушить голову над былыми ужасами, которых уже не изменишь. И, кстати - не пора ли нам вовнутрь, к камину? А то как-то стало холодно... Холода я не ощущал - осенний день выдался на удивление тёплым, но поспешил согласиться с доком, так как понял: стужа, посетившая его, пришла не с неба, а из сердца.