Заключённая

      — Т/И, ты в порядке? — послышался тёплый и молодой голос рядом, с нотками переживания и доброты. Затем ты почувствовала прикосновение в районе плеча.       Такой голос может быть только у...       Ты недоумённо, но и в надежде подняла голову.       У Тут-и-Тама. — Тут-и-Там? — ты грустно, в надежде, что это не сон, а правда, улыбнулась. Именно этот милый рыжий странник тебе нужен. Именно эта личность. — Т/И, почему ты плакала? — проигнорировав твой вопрос, к тому же риторический, он присел на корточки напротив тебя. Он выглядел обеспокоенным. — А, да так... — отмахнулась ты. Но почему? Мозг так и кричал: «рассказывай всё и плачь, плакать нормально!» — вспомнила кое-что плохое, — ты невинно улыбнулась. Фальшь так и чувствовалась в твоих словах.       Тут-и-Там отрицательно покачал головой. Всё-таки, сразу понял, что ты врёшь. Конечно, ты ведь не умеешь врать. Он цокнул. — Рассказывай. Я помогу чем смогу! — тот положил руку на твоё плечо, заботливо смотря в глаза. Под таким натиском реально хотелось рассказать. — Ну, я, в-вспомнила прошл-лое? — ты заикалась. Вдруг, слёзы снова полились из твоих глаз. Ты опустила голову.       Только теперь, ты плакала не тихо. Чуть ли не раскричавшись, ты отчаянно заплакала.       Плакать нормально. Правда, почему-то, тебе было стыдно. Твои щёки были розовыми.       Взгляд потерянного странника забегал по камере: он не знал, как тебя поддержать, когда ты ему не рассказала проблему.       Он тоже расстроился. Вдруг резко крепко обнял тебя, что можно было чувствовать его дыхание в шею. — Т/И, расскажи что случилось, я помогу! — ни бы то «криком» шепнул он и похлопал по спине. — Ну, я... — ты не могла говорить, ты скорее шептала, и то невнятно. Ты шмыгала и вздрагивала. Не было сил от слова «совсем». — Тут-и-Там! Побежали от сюда! — синяя подруга странника подбежала к вам обоим в объятиях, — Эм, Тут-и-Там?       Ты резко вздёрнула руку и вытерла слёзы, шмыгнув. Ты чуть оттолкнула от себя парня, что б замок отчаянных объятий разорвался. — Тебе пора, — ты вздохнула и снова шмыгнула, вытерев рукавом лицо с еле заметной невинной улыбкой. Тут-и-Там нехотя встал на ноги, грустно смотря на тебя.       Он резко подбежал к Сильвии. Ты уже думала что они уже побегут, но нет, они стоят, и Тут-и-Там собирается что-то ей сказать. Собирается с мыслями, наверное. Немного колеблется, но всё-таки решается: — Давай заберём Т/И, ей тут тяжело. Нам же не сложно её спасти, верно? — ты не верила своим ушам. Ему не всё равно? Ты молча наблюдала за ними, всё ещё сидя на коленях.       Сильвия фыркнула и тяжело вздохнула, скрестив руки на груди. Она с таким отвращением посмотрела на тебя, что тебе аж стало страшно. Ты прижалась к стенке. — Нет, — отвечает она и отрицательно смотрит на Тут-и-Тама. — Что?... — тот, в свою очередь, не веря своим ушам, чуть ли не упал. Он был до ужаса ошарашен таким ответом. Если приглядеться, он начал немного дрожать, — Почему? — его голос тоже не слышится уверенным. — Потому что я задолбалась помогать всем кому можно и нельзя. Если мы сами не сбежим, то сами сдохнем, — Сильвия нервно трёт глаза. — Почему сразу «сдохнем»...? — А что ещё может сделать с нами Злыдень? — Ну, там, в гост-ти п-позвать? — Тут-и-Там попробовал радостно натянуть улыбку до ушей, но в этот раз она сразу же спала с его и так напуганного и грустного лица. — Знаешь, Тут-и-Там, ты хороший друг, я тебя высоко ценю, люблю, защищаю, и буду защищать. Но иногда ты меня бесишь своим позитивом. Позитивный позитив везде ищешь и находишь. Жаль, что этот «позитив» в реальности ложный, — она ещё раз глубоко и злобно вздыхает. Ты, ошарашена не меньше, чем Тут-и-Там, с ужасом на неё внимательно смотрела. Та, в свою очередь, даже не глядела в твою сторону. Они разговаривали, будто тебя нет тут рядом.       Тут-и-Там не знает что и сказать. Как будто слова вертятся у него на языке, но он, вероятно, боится, что если скажет — то Сильвия и его кинет тут, как и тебя. Но в то же время, если не скажет, промолчит — его будет всю жизнь мучать совесть. На его лице и читается очевидный вопрос: «Сказать или промолчать?»       Он в испуге переводит взгляд то на тебя, то на Сильвию и так минут пять, не знает, как поступить.       В итоге, выбрал второе.       Тут-и-Там грустно и понимающе исподлобья посмотрел на тебя. Заметив скрытое послание в взгляде, ты сразу осознала: ему жаль, и он искренне не хочет уходить, не позаботившись о тебе, но страх и желание сохранить дружбу с Сильвией не дают долгу исполнится.       Ты глубоко вздохнула и кивнула ему, чуть улыбнувшись.       Он улыбнулся в ответ, подошёл к Сильвии и заскочил на неё. — Пока, мы ещё встретимся, — он помахал шляпой напоследок тебе, его лицо засияло дружелюбной улыбкой.       Дальше они побежали.       Ты проводила их взглядом, и, как только они скрылись, улыбка спала с твоего лица и из глаз потекли слёзы.       Ты сидела, на удивление, на всё ещё холодном матрасе, и не хотела никуда идти. Ты заметила, что железная решётка была отброшена назад и сейчас спокойно лежала на полу возле камеры напротив. Кажись, она наслаждалась жизнью, иначе бы уже давала знаки, что хочет поставится обратно.       Ты громко плакала, беспощадно, никого не боясь: тут и так никого не было, а через камеры на тебя скучно смотреть, ибо ты обычно либо спишь, либо втыкаешь в одну точку, сама улетая на край вселенной.       Ты ещё до этого диалога не успела успокоиться, поэтому твои руки и так были уже мокрые в твоих же солёных слезах. Мерзко.       Ты не понимала. За что? За что такое отношение? Почему? Почему тебя снова... — ...бросили? — ты недоумевала и была в полном шоке: кроме тебя появился новый заключённый, и он, скорее всего, будет таким же постояльцем, как и ты, а не беглецами, как Тут-и-Там и Сильвия всегда.       Интересно, что ты именно сейчас их вспомнила, после того, как они приснились. Твой разум любит придумывать для снов сценарии произошедшей ситуации. Сны часто оказываются неправдой, символикой или просто предсказанием. В данном случае, неправдой. Странные у тебя представления о предательстве.       Ты была переполнена различными эмоциями, взвешивала все плюсы и минусы, строила теории и причины, кто он такой, чтобы тут оказаться. Кроме этого, ты решила расспросить Гляделкинса, который захотел тебя проведать, так скажем, посмотреть на состояние.       Он ещё, к слову, был готов к допросу, ведь ещё один человек на корабле Лорда Злыдня, это что-то новое и невероятное, поэтому это вызвало суматоху у дозоров. — Почему его сюда бросили? — переспросил командир и поглядел на нового заключённого: к слову, он находился на «месте Тут-и-Тама и Сильвии» — ты так ассоциировала камеру напротив тебя, где парень, да, он был мужского пола, и пристроился. К тому же, ты заметила, что он выглядел до жути знакомым тебе, но ты не могла вспомнить, кто это. Гляделкинс молчал и растерянно смотрел в его сторону, — Не знаю. — Не знаешь? — ты усмехнулась, но кроме того, этот ответ породил новые догадки и вопросы в твоей голове. — Так Злыдень приказал. Почему именно этот чувак и зачем — не объяснил... Напоминает тебя.       Ты засмеялась звонким смехом, Гляделкинс, он возле решётки твоей камеры, пожал плечами и тоже начал подавать признаки смеха. Но очень малые. — Не-е, — протянула ты, — Меня оставили для того, чтобы... Ладно, я не знаю.       Наконец, Гляделкинс тоже залился смехом. Этот смех был... прекрасный и не такой, как его другой: без ноток хитрости, без злости, без сумасшествия, без всего, обычный... дружеский, братский смех, который слышал любой, кто имел друзей. Это обычный смех, когда смеются над шуткой. — У тебя кстати сегодня хорошее настроение, почему же, какой сегодня праздник? — ты уже почти успокоилась, как вдруг... — Если ты не знаешь, то расскажу кратко: в нашей галактике есть неделя «выходных», когда никто не имеет права работать.       Твоё лицо на секунду передало всё твоё удивление. Но вдруг ты залилась новой волной смеха. Ты слышала когда-то о таком, но раньше думала, что это шутка такая, смешная, прикольная. Ибо звучит как бред. Никто в здравом уме такую неделю для всех делать не будет... Но это же космос, тут всё возможно.       Вы оба смеялись минут пять, а когда начали успокаиваться, вернулись к теме разговора. — К слову, как его зовут? — ты, как и Гляделкинс, сегодня была сама не своя: до жути весёлая, уверенная, даже без хитрости, и счастливая. Странно так себя вести, со снами и воспоминаниями, которые сегодня приснились.       Тот самый мужчина наконец поставил тебя на железный пол. При виде такого большого количества белого цвета у тебя чуть не закружилась голова. Ты еле стояла на ногах, пытаясь сосредоточить свои силы, чтобы не упасть в обморок.       Ты прикрыла глаза ладонью, чтобы хотя бы от, до жути белых, лампочек в потолке и такого же света не было столько урона.       Спустя какое-то время ты смогла привыкнуть к окружающему миру. Тогда ты и оглянулась и тут же об этом пожалела, ибо ты поняла, где находишься. Только увидев справа от себя уже секунду назад закрытую массивную железную дверь, ты сразу продолжила рыдать.       Ты набросилась на дверь и стала бить в неё, умоляя чтобы её открыли и забрали твоих родителей, а иначе, твердила ты, сама её выбьешь, побежишь к ним и умрёшь вместе с ними. Но никто уже не обращал на тебя никакого внимания, ибо знали, что твоей силы не хватит на проделывание сказанной тобой угрозы... для самой же себя.       Только один мальчик подошёл к тебе, на вид твой ровесник. Тёмные кудрявые каштановые волосы, сейчас они были в не лучшем состоянии из-за пыли и грязи; глаза казались чёрными, даже если рассматривать вплотную, они были наполнены злостью, агрессией, болью и недоверием ко всем взрослым; тёмно-коричневая цвета кожа, на свету немного казалась жирной.       Мальчик положил ручку на твоё плечо. Ты заткнулась и подняла на него голову: он кивнул. Немного выглядел растерянным и беззащитным.       Ты видела в его глазах то же, что и он в твоих, самое главное: злость и ненависть. Только ты сейчас ко всем относилась с недоверием, а он, кажется, только в тебе видел свет. Хотя по углам спасательного корабля было ещё немало детей.       Но почему-то он тебя притягивал. Как будто ты тоже только в нём видишь свет надежды, правды, понимание и дружбу. Как будто ты одна со всем миром не справишься, а вы вдвоём — легко.       Будто поняв его и без слов — хотя даже дурак поймёт — ты тоже кивнула и опустила кулаки, ноги расслабила. Тот искренне улыбнулся. И ты увидела в его улыбке всю вселенную, всё добро, весь свет, как будто это всё собрали в одной простой детской улыбке.       Опустив руку, он достал из кармана тёмно-синих шортов бумажку, выделяющейся на фоне его тёмного образа, но сливающийся с белым кораблём. Из другого достал зелёный маркер, который, видимо, единственный пока у него. Он что-то начал писать на бумажке маркером.       Ты заметила, что вы были в плане образа и преимущества совсем разные: твоя, чуть ли не идеально белая кожа и его тёмно-коричневая; ты имеешь ничего, кроме злости на Доминатора, а он, кроме этого, имеет бумажку и маркер.       Наконец, он протянул тебе бумажку с текстом вверху. Почерк был маленький, хотя, вероятно, сейчас это из-за того, что он не знает, выпадет ли ему ещё удача на его сторону, выдав ему ещё бумажку.       Ты прочитала: «Меня зовут Кэррик». — Странное имя, — произносишь ты, пожимая плечами. — Да он сам странный. Мне пришлось долго его вынуждать написать своё имя, — Гляделкинс вздыхает и с нотками злости смотрит на спящего в камере парня. — Написать? — переспрашиваешь и поднимаешь бровь, и у тебя возникли в голове сто миллионов причин, почему именно «написать». — Он немой.       Ты сначала просто чуть удивляешься, ведь раньше не встречала напрямую немых людей, хотя самому явлению в дефекте речи ты не придала значению. Потом опять пожимаешь плечами. Или так кажется... Уже память у тебя портится. Ты подумала, что это точно не к добру. — А где вы его нашли? — в твоей голове все мысли вертелись, плясали, ругались, бились, дрались, воевали с друг другом, и их было просто несчитанное число, по разной тематике, по разной степени важности, но ты как раз решила выделить лишь самые главные.       Гляделкинс уставился в пол, усердно вспоминая. Он почесал затылок. — Не помню, — пожимает плечами и смотрит на тебя чуть растерянно. — Не помнишь? — ты в удивлении глядишь на него: у него вроде с памятью всё нормально. — Я был пьян, — спустя минуту говорит он.       Ты смотришь на него, как на психа, а твои глаза стали размером с тарелки, улыбка уже давно спала с твоего лица. Ты встряхнула головой и рассмотрела его: может это не Гляделкинс?       Спустя минуту, ты поняла, что это бесполезно, ибо дозоры все на вид как один, как будто на фабрике произвелись. Поэтому тебе пришлось смириться с тем фактом, что перед тобой Гляделкинс. Да и голос тоже был его. — Так ты у нас вроде ЗОЖник, — наконец, ты, как тебе и подобает обычно, хитро улыбнулась, а в твоём взгляде удовлетворение: ты подловила на крючок прекрасную рыбку.       Командир начал смеяться, вспоминая ту ситуацию.       Ты, как обычно, сидела на матрасе в своей камере, и скучала, втыкая взглядом при этом в пол. Ты крутила в руках старый пластырь, который давно был снят Томом, но по какой-то причине он тут валялся. Ну, ты, естественно, его подобрала.       Пока ты летала в облаках, кто-то неспеша успел подойти к решётке твоей камеры и пристально на тебя смотреть.       От назойливого взгляда тебе стало некомфортно, ты нахмурилась, и нехотя вернулась в реальный мир, чтобы посмотреть на это создание, которое тебе мешает фантазировать.       Этим «созданием» оказался Гляделкинс. На удивление, он тебя пристально рассматривал с ног до головы, как будто впервые видит. Его руки сложены за спину. Он немного топтался на месте. — Ты что опять задумал? — ты вспоминала все варианты убийства, но вспомнив второй день в этой дыре, и насколько Гляделкинс силён, ты отказалась от затеи его убивать за какую-то мелочь. — Я задумал?! Это у тебя постоянно всякие пакости на уме! — он почему-то сегодня был сам не свой, более спокойнее, но более злее, чем обычно. — Ну, я вроде не служу на злодея, — ты хитро улыбнулась. Твоё новое хобби, это теперь подкалывать командира, ведь это то ещё удовольствие. Хоть и опасное, в какой-то степени.       Почему-то он молчал и пристально на тебя смотрел. Ты заметила его поведение и начала думать, что же такого произошло. Ты решила спросить самую абсурдную идею: — Ты что, пьян?       Он посмотрел на тебя как на психопатку, хотя, судя по единственному факту, что ты тут находишься, ты и была психованной дурой. — Я не пью, я поддерживаю здоровый образ жизни. В отличие от тебя.       Теперь ты на него пристально смотришь. Что-то было тут не так, и ты это чувствовала каждым сантиметром своего тела. Ты встала с матраса, отбросив старый пластырь в сторону . Без улыбки, со спокойным, но настороженным выражением лица подошла к решётке. Гляделкинс, со своим ростом, очевидно поднял голову.       Ты делаешь вид, что смотришь на него, а не за спину: там находилась бутылка какого-то алкоголя, какого именно, ты не могла разглядеть. Вот почему у него руки за спиной крепко держатся. — Ты пьян, — теперь ты поставила его перед фактом. Осмелела что-ли? Страх потеряла? Жить надоело? А нет, просто это твоё обычное дело, — ЗОЖник, тоже мне.       Он открывает глаз, а в глазу виднеются искры злости, но ненависти почему-то нет. Да, он точно пьян.       Ты совершенно спокойно на него смотришь. — То что я держу бутылку, не означает, что я пил, — после минуты молчания говорит он. Закатив глаз, он показывает на обозрение бутылку вина, — Обычное вино. — Ты думаешь, я разбираюсь в этих сортах вина? Я со второго класса не пила алкоголь.       О да, тот инцидент во втором классе был не лучший.       Командир пожимает плечами и протянул бутылку.       Ты отшатнулась. — Гропподи, ну выпей, что ты от неё шарахаешься, бутылки не кусаются, — он подошёл ближе и так же назойливо протягивал вино. Ты недоверчиво смотрела на алкоголь. — Спорю на сотку, ты туда яда добавил. — Да где ты возьмёшь эту сотку. И если бы был яд, ты бы не смогла протянуть мешок . Так что давай, пей, ничего с тобой не случится, — кажется, он чуть ли не молится, чтобы ты взяла эту грёбанную бутылку вина.       Ты пожала плечами, взяла бутылку, и с небольшим усилием открыла её. Там была только пробка, а значит, кто-то уже пил. Интересно, кто у нас там точно-не-пьян?       Глубоко вздохнув, ты глотнула.       От нового странного вкуса ты начала кашлять, так что ты сразу же поставила бутылку на пол, чтобы не пролить жидкость случайно. К тому же, ты ещё и поперхнулась. «Как будто во втором классе оказалась. Только там насильно...» это сравнение, к слову, не принесло тебе радости. Ведь вспоминать всё, что было до и во время разрушения твоей планеты было грустно и ненавистно, тогда появлялся ком в горле, и говорить дальнейшие двадцать минут будет сложно. — Ну как? — он с интересом разглядывал твою реакцию, как представление. — Спасибо, фигня полнейшая, больше не давай, — второе слово было скверным , — С этого дня, я не пью алкоголь, перехожу на ЗОЖ, — после того, как ты откашлялась, ты решила разбавить атмосферу и пошутить. Хотя, ты стала думать, а может реально перейти на здоровый образ жизни. Была бы возможность только.       Гляделкинс засмеялся. — Ты там один набухался или вы всем кораблём бахнули? — сквозь звонкий относительно громкий смех спросила ты. — Всем нельзя. Только я, – серьёзно ответил Гляделкинс, хотя в его глазу было видно, что сегодня он на веселье. Ну да, неделя выходных... — Одиночка? Никого не приглашал? — Собирался притащить Берри. Хотя, уродец тот ещё... — Берри? — Второй портной. Помощник... Или был? Я забыл как первого звать, но они шьют нам костюмы, — ты внимательно слушала, подняв удивлённо бровь. Ты думала над своим же неозвученным вопросом: «почему он сказал имя», а не просто «второй швея». Берри сыграет как-то роль в твоей жизни или что? Ты очень надеешься, что нет. — Я думала вы покупаете костюмы, — спустя минуту проговорила ты, улыбаясь. С твоих слов Гляделкинс усмехнулся, но потом возмущённо фыркнул. — Ага, и платить за них. Ты видела цены? Нет, спасибо, это слишком дорого, и они не бы не так хорошо... — в начале будущей лекции о несправедливости цен на одежду, он закатил глаз, и уже хотел повысить голос из-за гнева на продавцов, ты его перебила, сделав свой обыкновенный недо-комплимент: — Смотрелись на тебе? — ты безжалостно шире улыбнулась, надеясь, что он примет эту фразу в том смысле, в каком нужно, а не в самом скучном.       Он пристально смотрел в твои глаза. Молчание растянулось, ты это ненавидела. Для тебя в воздухе нависало напряжение, а командир, кажется, был непроницаем. — Да почему только на мне-       Ты печально и безнадёжно опустила голову, закрыв глаза и чуть покачав головой. Он специально иногда «не так» понимает или что? Или ты не так говоришь что-то? Или он слишком «выше этого»?       Как приятно осознавать, что хорошая атмосфера в дружбе вернулась даже после избиения.       Ты вспомнила о новом заключённом. — Этот Кэррик... у него чёрные глаза? — ты с интересом глянула на спящего парня в камере напротив.       Гляделкинс был удивлён. Пожав плечами, он тоже повернулся к парню и стал рассматривать, будто только сейчас увидел.       Молчание затянулось. Командир вспоминал. Наконец, ты услышала ответ: — Вроде да.