Заключённая

      Ты стала активно и часто поглядывать на нового заключённого, терпеливо ожидая, когда он проснётся, но он спал, как убитый. Гляделкинс сказал, что он точно не сдох, и скорее всего, скоро проснётся.       Тебе кажется, что прошёл год, а на самом деле, прошло всего лишь несколько часов после разговора с командиром. Тот ушёл сладко спать, ибо когда снова выпадет шанс отдохнуть?       Ты думала, чем бы тебе заняться, хотя, с одной стороны, чем можно заняться с травмами? Том сказал, что они заживут не раньше, чем две недели. А тебя уже тянет приняться за новую работу и следом проткнуть шею Доминатора... не знаешь, её же шлемом. Или ты хочешь выйти на свою «работу» чтобы уже наконец сдохнуть. Скорее, первый вариант.       Ты никогда, до момента попадания на сей корабль, не поддерживала мысль о самоубийстве, а думала о нём лишь потому что ты уже задолбалась и из-за мук тут ты ничего не могла придумать, кроме как взор на тебя, повешенную, со стороны.       К слову, ты бы предпочла больше повеситься, нежели другие варианты сдохнуть. Главное не говорить это Гляделкинсу или, ещё хуже, Энди — который любит регулярно приходить и расспрашивать тебя для видео — в интервью, ведь это то же самое, что сказать командиру напрямую. Всем известен факт того, что этот коротышка смотрит шоу Энди, хотя, скорее всего, лишь ради веселья или ради тебя, чтобы узнать твои слабые и сильные стороны. Иначе быть не может.       Если Гляделкинс хотя бы умеет хранить секреты, если ему не давать понять, что этот секрет, мм, например, твоя слабость, то он будет молчать как могила, то Энди всё расболтает для зрителей. Поэтому лучше держать язык за зубами и врать ему о каких-то личных вопросах, что ты и делала на протяжении всех последних интервью.       Интересно, а этого нового заключённого, Кэррика, тоже будут расспраши-... а, точно, он немой. Хотя, если Энди понимает язык жестов, что вполне возможно... то наверное да. Тогда можно будет вздохнуть в небольшим облегчением, ибо не только тебя будут мучать интервью.       Как бы жестоко не звучало, но ты надеешься, что Кэррика тоже долбанул Гляделкинс, если он его проводил. Хотя бы ты не одна будешь с травмами. Интересно, а у него будет свой лекарь или Том и за ним будет присматривать? О, как ты надеешься на то, что у него будет свой врач, ты никому не отдашь Тома! А вдруг новый заключённый псих, обезбашенный идиот (сказала отшибленная) или он вообще кусается?! Том хороший и добрый, и ему не нужна такая смерть!       От ужасной скуки ты решила вспомнить жизнь на своей тихой маленькой планете. Ты вспомнила про телефон и тихо вздохнула: за тебя, наверное, переживают друзья в интернете, что ты не выходишь на связь.       А что в телефоне?       Ты никогда не вспомнишь, как бы не старалась. Память обречена на падение в пропасть с каждым годом и с каждой секундой скуки. Нет пути назад.       Ты решила отказаться от затеи что-то вспоминать. Может поспать? Нет, тебя вообще не тянет, даже чтобы подремать это надо постараться. Значит, остаётся лишь одно... ждать. Ждать чего-то. Ждать чудес. Ждать, пока в эту глушь придёт кто-нибудь. Или, ждать пока новый заключённый идиот проснётся. Хотя какой смысл? Будь у него голос, реально был бы толк в том, что ты ждёшь его.       Время тянется невыносимо долго. Секунды кажутся минутами, минуты часами, часы днями, дни месяцами, месяца годами, года... Гроже, так можно до бесконечности. Годы столетиями, столетия тысячелетиями...

***

      Ты вспоминаешь. Что вспоминаешь? Хотя, точнее сказать, кого. Кого вспоминаешь?       Перед твоими глазами радостно качается на качели мальчик, раскачавшись очень сильно, так, что можно было подумать, что он сейчас улетит в небо. Он живо смеётся. Хотя, если прислушаться, не только мальчик. Ты тоже, еле раскачавшись, наблюдаешь за ним, разделяя между вами смех.       Ты грустно улыбнулась, отдаваясь воспоминаниям. Ты давно потеряла силы сопротивляться им. Память на то и память, что, на жаль, или же, на счастье, живёт независимо от желания владельца.       Возле качелей лежала мокрая, вся в прилипшем песке, белая свободная майка. Она принадлежала неизвестному мокрому мальчику, чьё имя ты не могла вспомнить.       Ты чувствовала себя странно, как будто тебя что-то, немного холодное, робко касается, а потом в страхе убегает, и, к слову, одежда тоже странно чувствуется. Ты резко осознала: как и мальчик, ты вся мокрая.       И не удивительно: рядом находится спокойное, на вид бескрайнее, море. Оно тихо омывает берег, как бы перешёптываясь с ним. Море, внимательно следя за солнцем, повторяет все его лучи, его положение, настроение. Море блестит и приятно выглядит на глаз своими оттенками, градиентами, цветами.       Пока ты удивлялась, что ты чувствуешь всё, что есть в воспоминаниях, оно шло своим чередом.       Спустя какое-то время смех стих, а мальчик уже еле покачивался на качели, с тёплой улыбкой вместе с тобой разглядывая закат.       У него приятные черты лица: маленькие, но честные серо-голубые глаза, напоминающие небо в дождливую погоду; совсем чуть-чуть пухлый, но не выделяющийся носик; немного розоватые щёки; почти такие же по цвету губы, но немного ярче; маленькие милые уши.       Всё это носил на себе дружелюбный, честный, милый и приятный человек, но имя ты так и не могла вспомнить. — Интересно, кто поставил качели рядом с морем? — спрашиваешь ты, копая ногой мокрый приятный песок.       Он переводит взгляд на тебя. — Не знаю. Но я слышал, что эти качели поставили давным-давно, ещё до эры компьютеров, — у мальчика был приятный, немного низкий, но не бассовый , бархатный голос.       Мальчик говорил правду: качели на вид еле-еле держались, но на самом деле, они планируют ещё много лет стоять возле моря и ни разу не упасть, даже при самом сильном ветре, при самом высоком цунами, и при самой ужасной буре. — Ещё я слышал, что эти качели называют «качели возлюбленных».       Не успел он вздохнуть, как ты выскочила из качели, чуть ли не упав на песок, и отбежала от неё на метр так, будто та сейчас взорвётся.       Мальчик рассмеялся.       Раньше тебе было хорошо.

***

— То есть, прям взял, и подкатил к Доминатору? — ты была в немом, мягко говоря, шоке, и смотрела усталыми глазами на Гляделкинса, который из-за своего режима не смог поспать днём, и сейчас в менее шоковом состоянии рассказывает историю, которая произошла буквально пару дней назад. — Ну да, я сам был в шоке!       Ты удивлённо протёрла глаза. — Жесть... И это всё? Ты ж говорил что это плохая новость, — от усталости и от того, что всё тело ужасно сильно затекло, ты потянулась, но боль в правом запястье, животе и сердце отозвались, пусть не очень сильной, но неприятной болью. Ты решила в ближайшее время так не потягиваться, поэтому ты просто похрустела пальцами. — Ах да... Слушай. У Доминатора новая суперспособность, — командир нахмурился, впрочем, ты тоже не была расслаблена. Хоть в чём-то вы придерживаетесь одного мнения! — Она теперь может не только стрелять лавой, как ненормальная, а ещё и в лёд превратить.       Ты втыкала взглядом в пол с, уже наверное не идиотской, но сумасшедшей улыбкой, которая открыта говорила, что тебя... переполняют эмоции, а конкретные часто: злость, грусть, непонимание.       Гляделкинс злобно молча посмотрел на немого спящего заключённого. — Этот немой додик ещё не проснулся, — ты как бы ответила на его молчаливый вопрос. У вас какая-то связь с Гляделкинсом, вот вы оба, например, хотите спать. Телепаты, блин, — Разбуди его, он меня задолбал своим сном. — У меня нет пульта, — теперь на тебя злобно смотрит. Как в первый день, Гроже, воспоминания космического уровня. — Так ты его разве не из воздуха достаёшь? — ты, из-за своей усталости, была непроницаема как дверь. Ты скрестила руки на груди и помотала ногами, дабы хоть чуть-чуть их размять. — Из кармана. — У тебя нет карманов, — откуда ты могла настолько точно знать, у них чёрная одежда становится фиолетовой — какие фокусы они могут ещё сотворить? — Ты в этом уверена? — у него тоже был на вид усталый глаз. Он чуть развёл руками, как бы говоря: «ну вот ты точно знаешь, ты щупала, носила наши костюмы?»       Ты хмыкнула и чуть ехидно улыбнулась, хотя почему-то на улыбку сил не было, ты еле держалась чтобы не уснуть. А раньше нельзя было заклонить в сон, организм? — Ну, подойди, я проверю, — решила проявить инициативу. Интересно, Энди сейчас смеётся, наблюдая за камерами?       Командир вздрогнул, и только сильнее нахмурился. Возможно, был бы он человеком, он бы сейчас покраснел. Наверное... «Интересно, как бы он выглядел, если бы был человеком?».       Хотя, нет, сейчас не время для размышлений, иначе от них ты уснёшь, на глазах Гляделкинса. А тебе часто снятся кошмары, от которых ты просыпаешься средь ночи — или дня? — в холодном поту и с засохшими слезами на щеках. Нет, нельзя.       К тому же, признак усталости — это и слабость. Нет, нельзя перед ним становиться слабой. Не сейчас, не перед ним. Пускай идёт к чёрту надолго и далеко, а тебе надо поспать.       Конечно, ты всегда где-то в душе искренне и безумно радуешься, когда он так с тобой общается — без ненависти, и иногда без злости. Странно, потому что именно эти эмоции и были существенны ему, когда он с тобой общался.       Что уж там! Раньше он вообще ненавидел поймать на себе твой взгляд, который полон хитрости и лживой уверенности. А сейчас, вот он, перед твоей камерой, общается с тобой, даже получше, чем со Злыднем — хотя откуда тебе знать, как он общается со своим боссом? — как с давним другом. Вас можно назвать либо друзья-враги, либо просто друзья.       Хотя, над вторым вариантом, командир злобно посмотрел бы на того, кто это сказал бы, запугав его до смерти лишь одним своим взглядом; или начал бы старательно отрицать это, кипя от злости и постепенно потом переходить на крик; или сразу же бы начал кричать. Такой непредсказуемый он.       Хотя, он часто ведёт себя так, будто это лживая дружба для него. Потому все его пожелания «доброй ночи» превращаются в «умри во сне». — Спать хочешь? — послышался чуть удивлённый голос командира. «Нет, пить. Что за тупые вопросы? По мне не видно что-ли?» ты захотела закатить глаза, но воздержалась. Да вроде прекрасно видно. Как-то мало слишком видит тот, у кого вместо головы глаз. Ах, точно, глаз один же, их не два.       Иногда ты тоже на него некоторое время питаешь злобу и ненависть, но это только в том случае, если ты сама по себе в то время злая — а значит, раздражённая. Конечно, ты всегда старательно прячешь свои эмоции, и просто пытаешься быть хитрой отшибленной девчушкой, и это лучше, чем показать своё истинное «я» — к слову, «оно» не такое уж и крутое и уверенное в себе. Но твоё злое состояние можно вычислить, если ты игнорируешь половину вопросов, и, «загадочно» наклонив голову в пол, втыкаешь в него взглядом. Или просто достаточно тебе только проснуться или быть слишком усталой.       Вот и сейчас, ты сдерживаешь желание послать его на три весёлые буквы и наконец остаться одной, чтобы поспать.       Тебя настолько сильно начало клонить в сон, что ты боишься уже моргнуть, опасаясь, как бы тут же ты не заснула.       Гляделкинс недоверчиво наблюдает за тобой. — Я пожалуй... пойду, — он сначала сомневается в своём решении, но, замечая тебя, как в неком трансе, он уходит, вполголоса говоря: — Надеюсь, ты больше не проснёшься, — и он торопливо уходит. — Иди, — спокойно-ласково говоришь ты, но уже в пустоту, ведь он давно уже скрылся за силовым полем. Ты довольно, и немного грустно, улыбнулась.       Он думает, что ты его не слышишь. Какой наивный милый мальчик. Ты всё слышишь. Он слишком громкий, даже когда шепчет.       К слову, слышать такие «скрытые» слова от него, которые выдают его отношение к тебе, уже не впервые. Он шепчет такие слова почти всегда. Да, сначала было обидно и грустно, а сейчас как-то всё равно тебе. Чаще всего, именно такого типа — которые он произнёс несколько минут назад — можно услышать, когда ты собираешься спать, а он где-то поблизости. Но, в общей сложности, он ведёт себя даже очень любезно с тобой.       Ты всё равно считаешь его другом. Ты считаешь. А он, понятное дело, что нет. Наверное. Он просто притворяется, вот и всё. Наверное. Только для чего — непонятно. Хотя, если вспомнить, ты когда-то «заказывала» у Лорда Злыдня хорошее отношение Гляделкинса к тебе. Ну, как хорошее... не такое побоищное. Да, так и было.       Командир знает вообще каково это — дружить? Или просто на теории? Или это из-за Злыдня? Ты очень надеешься, что когда-нибудь он искренне будет питать дружбу к тебе. Ибо слишком много плюсов от дружбы с ним. Да и, он неплохой чувак.       Как можно аккуратнее потянувшись, чтобы снова боль не отозвалась в правом запястье, животе и сердце, ты улеглась на матрасе и тут же провалилась в сон.

***

      Сколько часов ты спишь или проспала — неизвестно. Наверное, уже проснулась. Только почему-то у тебя в глазах всё плывёт — и вообще, всё тут тёмное и до безумия чёрное. Ты отчётливо помнишь, что потолок в твоей камере не настолько чёрный. Это, наверное, из-за слёз, которых вызвали кошмары, всё плывёт и кажется слишком чёрным.       Но ты не ощущаешь под собой такого родного и знакомого тебе матраса — наверное, скатилась с него? Так бывает же. Только этого ни разу не происходило, насколько ты помнишь.       Но что-то всё-таки сильно беспокоит тебя и твоё сердце, а оно сейчас бьётся, как бешеное, давая знать, что шестое чувство не предсказывает ничего хорошего. Так что, чуть сопя и зевая, а так же нехотя просыпаясь, ты старательно протирала глаза, дабы всё снова стало чётким.       Ты попыталась встать и облокотиться об стенку правой рукой — но ты её не нащупала, и поэтому чувствовала что сейчас упадёшь. Но твоя умелая способность сохранять равновесие тебя спасла от возможных травм и болей, а поэтому ты сейчас стояла на ногах, немного дрожа, и протирая глаза.       Когда наконец ты свободно и чётко, без размытия, видела себя, ты оглянулась и тут же чуть ли не упала в шок. Ты не на корабле. Всё вокруг слишком чёрное и слишком холодное, откуда-то справа дует прохлаждающий ветер. Ты, наверное немного тепло, и, может, грустно, улыбнулась. Тебе этого и не хватало: освежиться, и без посторонних глаз. Ты только сейчас заметила, что квадратики на твоей толстовке не фиолетовые, как на корабле, а чёрные, и волосы в нормальном состоянии: они не грязные, и не жирные. С одной стороны, тут всё круто, но с другой... что-то тут никак, и это тебя тревожит.       Ты развернулась и увидела девочку недалеко. Она стояла и смотрела на тебя. Девочка в чёрной, с разноцветными листьями, майке и с тёмно-синими свободными шортами. У её длинные волосы завязаны в высокий хвост и они чуть-чуть извиваются на, неизвестно откуда, ветру. Чуть бледная кожа выделяется из цвета пространства. На милом детском личике незаметно красуются веснушки и совсем чуть-чуть виден румянец.       Она тебе кого-то напоминает, но кого — ты не можешь вспомнить. Но она до жути знакомая. — Привет, — поздоровалась она детским, безэмоциональным, немного высоким, голосом. Нет, серьёзно, она до безумия кажется знакомой. Как будто ты её знаешь... или знала. — Привет, — ответила ты и тепло улыбнулась. Кто бы эта девочка ни была она всё равно милая. Наверное, она так же, как и ты, потерялась в неизвестности и тут отдыхает. А может, она хочет найти выход? Кто знает.       Она хитро и самоуверенно улыбнулась. Такая знакомая тебе улыбка... — Ты как? В порядке? На корабле всё нормально? А как твои травмы? — девочка пристально осмотрела тебя.       Тебя не покидало чувство, будто ты знала когда-то её. Может, дежавю? Может, просто во сне встречалась? Может, кто-то похожий на неё у тебя из друзей был? Может, это сон? — О! Я вижу, у тебя их нет. Да, физических, верно... — она прищурилась. Ты немного встрепенулась в подозрении и страхе: «откуда она знает про то, что ты заключённая одного злодея, и про корабль, и про травмы?» — Да нечего про них говорить. Ты их просто игнорируешь. Страх... и слабость, это ведь плохо, верно? Как думаешь?... Нет, как именно ты думаешь, а не как твоя... — она закашляла и дальше произнесла слово так, будто от него её сейчас стошнит: — мама.       Ты сглотнула. Откуда она всё про тебя знает? Может, это твоя тогдашняя лучшая подружка? Вот тут ты не на шутку встревожилась и даже немного запугалась. — Не знаю... — попыталась опять мило улыбнуться ты, — Не думаю, что бояться — это плохо. Страх, это ведь нормально, и это... факт.       Она закатила глаза и теперь с её лица спала улыбка. Глаза у неё выглядели уставшими. — Ладно. Надеюсь, ты реально так считаешь, а не хочешь внушить себе, что так считаешь, — она зевнула, оголяя свои детские зубки.       Но только сейчас поняла кто это перед тобой и ты содрогнулась от ужаса, чуть ли не упав. На секунды-две всё опять поплыло в твоих глазах, но тут же восстановилось, будто ничего и не происходило.       Это ты. Точнее, ты из прошлого. Прошлого, которое ты отчаянно пытаешься забыть и воспоминания о нём хочешь запереть в большой сундук, спрятать далеко в глубинах сознания, где этому сундуку и место, и никогда больше не вспоминать. Ты так надеешься... забыть свою прошлую, такую же далёкую, как и любую звезду, жизнь, где тебе было хорошо. Невзирая на трудности, ты могла спокойно беззаботно смеяться, и ни какая мать не помешала бы тебе дружить с тем, с кем ты хочешь, и смеяться с той шутки, с которой ты захочешь. Ты так надеешься всё это забыть...       Надежда блекнет. Как и память.       Ускользает сквозь пальцы, пока ничего не останется.       Ничего, кроме историй.       Потому что истории не причиняют боль.       В отличии от воспоминаний...       Раньше тебе было хорошо.

***

      Ты с ужасом вскрикнула и открыла глаза. Это был... всего лишь сон.       Так как всё опять поплыло, наверное, из-за очередных слёз, которые появляются так же, чуть ли не каждый день, вместе с кошмарами, ты уже было опять испугалась, что это сон во сне, или ты вообще сейчас не проснулась и находишься в том же месте. Или опять всё повторится.       Ты нащупала свои волосы: грязные, жирные. Впервые в жизни ты этому радуешься. Нащупала вслепую бинт на правом запястье. На всякий случай, ты легонько ударила по нём. Боль появилась сразу же, и отозвалась не только в том месте, где ты ударила, а и в сердце. Ты с, наконец, небольшим спокойствием и умиротворением улыбнулась. Впервые в жизни ты порадовалась тому, что ты чувствуешь боль.       Ты начала усердно протирать глаза и следом немного потянулась. — Жесть... — только и сумела проговорить ты.       Когда опять, наконец, глаза решили сдаться и дали тебе свободно видеть без помех, ты оглянулась и вздрогнула, немного испугавшись.       На тебя, большими, от удивления, то ли тёмно-карими, то ли чёрными, глазами смотрел тот самый новый заключённый Кэррик. В голове у тебя прозвучали все маты на любых языках мира, ибо тебе не понравилась мысль, что он возможно услышал твой тихий, но чёткий испуганный крик и, вообще, застал твоё печальное неуверенное состояние. Но ты быстро взяла себя в руки, и на твоём лице расплылась твоя родная, хитрая и довольная улыбка. — Проснулся, спящий красавчик? — произнесла ты, еле сдерживая себя от смеха, которого вызвала твоя же «шутка».       Он чутка нахмурился. Видимо, ему не понравилось его новое прозвище.       Но он таким безобидным, беззащитным и милым выглядит! Эти глазки, недопонимание... Так мило, Гроже, да, он точно тут сдохнет через месяца-два, ведь таких, как он, тут не любят. Земля ему пухом-бетоном, ей Гропу.       Ты вздохнула и аккуратно повернулась к нему, принимая удобную позу. Ты хотела было поправить волосы, но вспомнила, в каком они состоянии, и быстро отдёрнула руку, чуть ли не корёжась от брезгливости. — Тебя ведь Кэррик зовут, верно? — да, ты знала его имя, но ты не знала, как он относится к его новому статусу «заключённому», как он относится к этому кораблю, и ко всем, кто на нём вообще есть, — Я просто услышала как-то у мимо проходящих дозоров, которые тебя обсуждали, — он приподнял бровь. Видимо, он только что узнал, какое название носят эти одноглазые карлики.       Он кивнул, подтверждая, что его именно так зовут. Но, видно, он тебе слишком не доверяет — а наверное, особенно, после того, как ты его прозвала «спящий красавчик». Ну ещё бы! Никто бы тебе не доверился — по одному виду понятно, что ты отшибленная.       Ты решила разбавить напряжённую атмосферу: — Хочешь анекдот расскажу?       Он неуверенно кивнул. Ты прокашлялась и еле сдерживала себя, чтобы не засмеяться до того, как ты расскажешь анекдот. — Появился, значит, в Зоне Чёрный сталкер...

***

      Шутка Кэррику не понравилась. Как и ты ему тоже, видимо. Как и он тебе тоже. Он выглядел слишком серьёзным и недоверчивым к другим.       Он даже не усмехнулся после окончании анекдота! И тебе пришлось выкручиваться из неловкой ситуации. Ты тогда улыбнулась, кое-как отмахнулась и развернулась к стенке, рассуждая, почему он даже, как минимум, ради приличия не засмеялся.       Тебе пришлось притвориться спящей, ибо даже душой ты ощущала, что он смотрел на тебя. Не то, что бы смотрел, а скорее пялился и прожигал взглядом.       Он слишком странным для тебя оказался. Его взгляд... полный ненависти. Ко всем. Ко всему даже, видимо.       Закатив и закрыв глаза, ты задремала в своих же рассуждениях.