AU: Внешнее Кольцо

Устав слоняться по опустевшим коридорам заброшенных лабораторий, Арбора остановилась у одной из дверей, выбивавшейся из общей архитектуры бункера. Вместо стандартных белых панелей — тёмное дерево, отполированное до блеска, с декоративными табличками, на которых когда-то значились имя и должность. Позолота давно облезла, оставляя крупные хлопья по краям таблички. Дверь поддалась без усилий. За ней — кабинет. Помещение было разгромлено. Поваленные шкафы, под которыми по всему полу рассыпаны старые папки, страницы и потрёпанные книги. Черепки от разбитого цветочного горшка скопились в углу комнаты, в них всё ещё лежали остатки искусственных фикусов. В центре комнаты — массивный письменный стол из тёмного дерева. За ним — разодранное кресло с облезшей обивкой, когда-то явно дорогое. Зайдя внутрь и прикрыв за собой дверь, Арбора заметила неподалёку от входа три скелета. Они лежали спиной к стене, руки и ноги — связаны. Скелеты носили остатки белой ткани, некогда бывшей форменными рубашками и лабораторными халатами — вероятно, бывшие сотрудники комплекса. Запах затхлости висел в воздухе. На пол под останками учёных почернел — трупные пятна въелись глубоко в старый паркет. В черепах — по аккуратному отверстию в центре лобной кости. Арбора лишь задержала взгляд, машинально осматривая останки. Она вспомнила про какого-то «полковника», упоминавшегося в записке в оружейной. Неужто его дело? Отбросив эти мрачные мысли, Арбора начала снимать лишнюю одежду — в этой части бункера уже сохранялась околонулевая температура воздуха, и сама Арбора желанием исходить потом не горела. Термоизоляционного скафандра с привычной одеждой под ним будет достаточно. Скинув с себя два пуховика с болоньевыми штанами на один из поваленных шкафов, Арбора буквально свалилась в мягкое кресло с усталым кряхтением, на этот раз даже не пытаясь потратить сил оттащить из кабинета её костлявых соседей. Даже несмотря на помощь экзокостюма в движениях, её мышцы нещадно ныли и гудели, не желая двигаться дальше. Лишь веки согласны ещё немного подвигаться, медленно опускаясь вниз… Нет, не спать! Ей ещё надо вещмешок разобрать, рассортировать всё, достать еды… воды… и ещё… и… … Арбора проснулась в незнакомой обстановке — в полной, всепоглощающей темноте. Тело трясло от холода, зубы постукивали сами собой, мышцы судорожно дёргались в попытке согреться. Казалось, будто её выдернули из небытия прямо в пустоту. Свет… где свет? Не должно было быть темно. Нащупав в полумраке вещмешок, Арбора нашла калильную лампу. Пальцы не слушались — онемевшие от холода, в них не было ни силы, ни чувствительности. С третьей попытки лампа наконец вспыхнула. Тусклый, трепещущий свет вырвался наружу, отбрасывая изломанные тени по стенам. Кабинет выглядел прежним. И всё же… что-то было не так. В воздухе витало ощущение неправды, искажения, давило на грудь. Комната была как неправильная копия самой себя — одновременно не изменилось ничего, но при этом всё казалось совершенно чуждым. Воздух был тягучим, словно натянутая ткань, а в уголках зрения постоянно шевелилось нечто… неуловимое. Одежды на прежнем месте не было. Арбора нахмурилась. Неужели забыла? Или…? Она осторожно приоткрыла дверь и вышла в коридор. Тьма здесь была плотнее, почти осязаемая — будто бы можно было вытянуть руку и зачерпнуть кусочек. Луч лампы резал её, но не побеждал. С каждой пройденной секцией что-то в обстановке менялось — незаметно, но тревожно. Стены будто сдвигались. Коридоры становились уже. Потолки — ниже. И вдруг: Стук… Резкий, чистый, звонкий звук. Словно каблук по плитке. Арбора замерла. Сердце сжалось в груди. В этом бункере не должно было быть никого. Никого, кроме неё. Стук…. Откуда? Спереди? Позади? Повсюду?! Стук… Она сорвалась с места, бежала вслепую, задевая плечами изгибающиеся стены. Коридоры растягивались, закручивались в спирали. Под ногами — хруст мусора, потом хруст тел. Замёрзшие, искривлённые, они лежали вдоль стен, их руки тянулись вверх, а корявые пальцы будто пытались ухватить её. Стук… Арбора уже не бежала — летела, просто не разбирая дороги. Паника рвала грудь изнутри. Стук… Внезапно — пустота. Даже не успевшая этого осознать, Арбора кубарем повалилась на пол, лампа вылетела из рук и с громогласным звоном разбилась о твёрдую плитку, рассыпая повсюду осколки стекла. Последняя мерцающая вспышка сгорающей на воздухе калильной сетки осветила мёртвенно-синее лицо, стоящее прямо перед ней. Человек в офицерской форме. Лишь один глаз остался цел. Второй — отсутствует, вместо него глазница забита снегом. Он смотрел прямо на неё. Смотрел с безумной яростью. И поднимал револьвер. Медленно. Безмолвно. Прямо к её лбу. Клац. С пронзительным криком Арбора проснулась, неуклюжим рывком выпрыгнув из кресла от резкого пробуждения, и свалилась на пол. Пол — холодный, твёрдый под её руками. Она дрожала. Тяжело дыша, Арбора схватилась за грудь, сжав руку в кулак — её сердце с каждым ударом трубило тревогой, его ритм то и дело сбиваясь от пережитого. Арбора тяжело сглотнула, затем столь же тяжело вздохнула. Мир вокруг был настоящим — но ей понадобилось не меньше минуты, чтобы осознать это. Когда Арбора успокоилась, она наконец смогла обдумать произошедшее. «Что это было? Нет, это уж точно не нормально! Надо поскорее здесь заканчивать и убираться из этого гиблого места» — она подумала про себя, поспешно надев обратно свои тяжёлые одежды. Шлем термокостюма Арборы перекочевал в её вещмешок — пока она в бункере, этот шлем будет только мешать… Сон Арборы был недолгим — едва ли три часа — и её тело по прежнему отзывалось усталостью и болью в мышцах, а в голове ещё витал плотный туман, мешавший нормально думать. И тем не менее — медленно, но методично, Арбора копалась в своём вещмешке, перекладывая и сортируя по разным кармашкам набранное добро. В конце концов закончив свои приготовления, Арбора оставила после себя кучку хлама и заметно похудевший вещмешок. Выйдя из кабинета, она направившись вглубь бункера, сверившись по висевшей на стене карте… Недолго блуждая по нескончаемым коридорам, Арбора наконец дошла до нужного места. Перед ней возвышалась массивная стальная дверь шлюза, покрытая ржавыми пятнами. Её поверхность была усеяна царапинами с застрявшими в них осколками ногтей, словно кто-то пытался в отчаянии прорваться внутрь. Панель управления сбоку, некогда белоснежная, пожелтела от времени, а дисплей был покрыт тонкой паутиной трещин. Арбора ловким движением пальцев ввела команду в терминал, и спустя несколько мгновений шлюз с низким гулом начал открываться. Скрытые в стенах массивные шестерни медленно приводили в движение тяжёлую плиту, поднимая её в потолок. Она сделала шаг вперёд, размышляя. Что же могло быть так надёжно скрыто за этой дверью? На салфетке с картой не было ничего, кроме абстрактного символа «сокровищ». Но сколько лет прошло с тех пор, как это место было покинуто? Вполне возможно, что любые «сокровища» уже давно превратились в бесполезный хлам… Как только дверь шлюза сомкнулась за её спиной, под потолком едва слышно зашипели распылители. Когда-то они насыщали воздух стерилизующей жидкостью, но резервуары уже давно опустели, оставляя лишь раздражающий, давящий на слух свист. Арбора нахмурилась, сдерживая внутреннее беспокойство. Потом — свист прекратился, и с минуту ничего не происходило. Она уже начала слегка волноваться, боясь остаться запертой в этом шлюзе — но раздался лязг старых, несмазанных шестерней, и шлюз вновь открылся, выпуская Арбору… Перед Арборой раскинулась просторная комната, погружённая в полумрак и освещаемая лишь редкими, мерцающими лампами на потолке. Стены и столы были усеяны древними терминалами и документами, потускневшими от времени и покрытыми слоем пыли. Часть экранов погасла навсегда, другие испускали едва различимое свечение, испорченные временем. Бумаги выглядели хрупкими, готовыми развалиться от малейшего прикосновения, а информация на них была безвозвратно утрачена. Вся сцена этого помещения оставляла ощущение хаоса, оставленного в спешке. Запах старой техники, ржавого металла и выветрившихся химикатов витал в воздухе. Но всё, что могло бы остаться в этой комнате блекло перед тем, что стояло в её самом центре. Пьедестал в виде вертикально стоящего прямоугольника из тёмного металла, его когда-то герметичный купол теперь разбросан по полу осколками стекла. На самом пьедестале, на уровне подбородка Арборы, покоился странный прибор, освещаемый тремя направленными прожекторами. Его гладкий, полукруглый корпус был разделён на две симметричные половины, словно приоткрытая раковина. Из недр раскрытых половинок корпуса торчали вверх пучки тонких антенн разной длины, замершие, словно нервные окончания. Несколько погасших светодиодов украшали боковую панель, намекая на былую функциональность. Арбора осторожно взяла устройство в руки. Оно было легче, чем ожидалось, но ощущалось удивительно цельным, крепким — и отчего-то необъяснимо нервирующим. На поверхности белого корпуса кто-то небрежно вывел синим маркером странный символ: три волнистые линии, пересекающие насквозь мультяшно упрощённую зарисовку мозга. Это и было «сокровище», указанное на салфеточной карте. Она перевернула прибор в руках, осматривая с разных сторон и углов, но так и не смогла определить его точное предназначение. Для Арборы эта штука казалась просто очередным устаревшим оборудованием — но кто-то когда-то явно считал его невероятно ценным… Решив, что она разберётся со всем, когда вернётся на свой корабль, Арбора положила этот прибор в вещмешок. Затем — начала свой путь на выход из этого безжизненного бункера, когда-то бывшего маяком надежды для его обитателей. Она шла сквозь коридоры из запыленной светлой плитки, обходила разграбленные ею же лаборатории и кабинеты. Ей всё ещё казалось, будто бы она только потеряла время и нервы, придя сюда. Но где-то в закромах её разума шевелился червячок совсем другого чувства — беспокойства. Ей казалось, будто бы предметы, лежавшие в лабораториях, были раскинуты не так, как она их оставляла. Будто бы что-то — или кто-то — их двигало, когда она не смотрела. Ей казалось, что она не одна ходит по этим коридорам; она резко оборачивалась на стук своих же шагов, казавшихся ей неправильными. Она отбрасывала свои страхи, думая что просто переволновалась от приснившегося ей «кошмара»… Медленный, короткий писк отдался в голове Арборы, будто комар на секунду пролетел возле обоих ушей, оставив неприятное свербящее ощущение в затылке. И почему-то в мыслях Арбора уже знала, откуда исходил этот монотонный писк, хотя нельзя было определить даже его направления. Открыв свой вещмешок, Арбора достала источник звука — странный прибор который она нашла, Арбора заметила как он медленно, но методично пищал, мигая светодиодом прямо рядом с грубо нарисованным символом. Писк резко перешёл из медленного и методичного в постоянный тон, который продолжился на несколько секунд, уходя на ультразвук вне слышимого диапазона. И мир развалился. Арбора почувствовала внезапный гул в голове, будто на неё надели колокол и врезали кувалдой. Тени вокруг неё заплясали в своих тёмных танцах, ей мерещился идущий отовсюду тяжёлый топот и стук, за каждым поворотом поджидал практически панический страх, а в ушах стоял многоголосый шёпот, полный бессмысленного, но угрожающего бормотания ранее невзрачной окружающей пустоты. Арбора бросила свой широкий от недоумения и испуга взгляд — прибор в её руках испустил дымок с парой искр, обдал её руки невидимой, моментальной волной ментального жара, и окончательно сломался. Зажато оглянувшись, Арбора различила среди галлюцинаций одну отчётливую, отличавшуюся от других — стук твёрдых каблуков о плитку научного крыла. Он идёт. Арбора даже не знала кто этот «он», и почему она будто бы знала кому принадлежали эти шаги. Трясущимися в панической спешке руками она запихала сломавшийся прибор обратно в вещмешок, неаккуратным движением руки порвав один из карманов, из которого тут же выпали мелкие детали. Нет времени всё подбирать! Арбора резким рывком закинула вещмешок на спину и побежала со всей имевшейся у неё прытью… Память Арборы совершенно не сохранила то, как она покинула бункер. Единственное, что вертелось в её сознании — стук каблуков о плитку, не покидавший её весь путь из глубин бункера до выхода в подвальные тоннели госпиталя, будто всегда оставаясь на одном и том же расстоянии. Очертания стен вокруг неё плыли и искажались, казалось что весь бункер дышал медленными, глубокими вздохами. Ты. Да, ты… В сознании Арборы подземные тоннели госпиталя казались живыми. В кромешном мраке стены скручивались и изгибались, как обросший змеями позвоночник чудовища, заплетаясь в лабиринты без логики и смысла. Стены дрожали, дышали, меняли форму, словно сговаривались между собой, чтобы сбить её с пути. Арбора не знала, куда идти. Но страх подгонял. Страх не обычный, но внушённый — словно само её сознание, атакованное извне, трубило тревогу. Тьма, густая и липкая, будто стягивалась в образы — руки, вытягивающиеся из стен, чужие лица, сверкающие зрачками в незримой пустоте. Иногда она чувствовала их «прикосновения» — мимолётные, бестелесные почти случайные, но оставляющие жуткий холод на коже. Она спотыкалась о ямы, выточенные потоками воды, но продолжала двигаться. Не память и не разум вели её, а что-то более глубокое — инстинкты, попытка вырваться, убежать, прежде чем тьма успеет схлопнуться вокруг и стереть грань между её мыслями и тем, что их подменяло. Ты… видишь меня? С выходом на поверхность состояние Арборы только ухудшилось. Она не могла больше верить своим органам чувств, кричащим о несуществующих опасностях. Её глаза обманывали её, показывая невозможные вещи. Её уши врали ей, выхватывая из сбивающего с ног ветра загробный шёпот. Её голова раскалывалась, будто ей в темя вбивали клинья один за другим. Окружающая пурга кружилась и смеялась в уродливом гоготе, пробуя на зубок непокрытое лицо Арборы укусами множества снежинок — каждый кристаллик оставлял после себя острую боль на коже. Могильник под её ослабевшими ногами, казалось, постоянно шевелился спазмами мертвечины, мешая сохранять равновесие. Почувствовав стекающую по щеке тёплую слезу, Арбора стёрла её с лица — на перчатке осталась полоска крови. Её крови. Что-то заставило Арбору обернуться. Внимание привлёк одинокий мертвец, лежащий на поверхности могильника отдельно от остальной массы тел — небольшой холмик, ничуть не припорошенный снегом. Маленькое, хрупкое тело, укутанное в обрывки тяжёлых одежд. Развевающийся на ветру локон рыжих волос. Выглядывающие из-под лохмотьев ветви… Она не выберется… Арбора поднажала, прорываясь сквозь толщи снега почти по пояс в высоту, в надежде дойти до шаттла и успеть придумать что-то, пока она ещё была способна хоть как-то здраво мыслить. Шаттл был недалеко, на окраине этого города, надо только добраться… Пока Арбора шла меж остовов бетонных зданий по заметённым снегом по колено дорогам, она едва могла сконцентрироваться на своей цели. Всё её окружение казалось враждебным, каждая стена, каждый столб веяли опасностью, и лишь боль от рассекающих лицо снежинок на ветру помогала держаться прикованной к реальности. Попадавшиеся промёрзлые трупы и голые скелеты шептали Арборе — о неискренности друзей, об опасности врагов, о жестокости внешнего мира и о спокойствии и тепле вместе с ними под снегом. Они шептали свои неразборчивые секреты, пытаясь убедить Арбору хотя бы на минуту побыть с ними, понять о чём они говорят. На момент их слова показались единым целым с заглушенными мыслями Арборы. Тёплая капля кровавой слезы скатилась к губе, и Арбора рефлекторно слизнула её. Вкус собственной крови, одновременно солоновато металлический и приторно сладкий, частично прояснил голову и позволил двигаться дальше. …И ты ничего не сможешь с этим сделать… Уже практически добравшись до шаттла Арбора остановилась, обратив внимание на странную вещь у обочины заметённой снегом дороги. Кусок обломанной арматуры торчал вверх из менее заснеженного участка дороги, а на нём три скелета лежали с черепами, проткнутыми от падения на острый кусок стали. Даже галлюцинации, казалось, утихли, когда её взгляд оказался насильно прикованным к этому куску металла. Что-то в Арборе отзывалось на эту сцену, как на что-то… правильное. Эти несчастные души получили свой покой, более не пытаемые этой планетой. И они звали её. Звали Арбору к себе, в мир без боли, холода, одиночества и страданий. В мир, где ей больше не придётся чем-то жертвовать. Они говорили о том, как сами решились на это — и своими беззвучными голосами призывали Арбору принять то же решение. Всего-то подойти и упасть, даже усилий прилагать не надо… Вовремя опомнившись, Арбора в ужасе сделала шаг назад, чуть не споткнувшись о толщу снега под ногами. В один момент странная теплота атмосферы сменилась могильным холодом, отличным от окружавшего её мороза. Ранее добрые останки нанизанных на арматуру скелетов теперь скалились фальшивыми улыбками, а их голоса приобрели нотку хитрой, будто дразнящей гнусавости. Ужаснувшаяся перемене, Арбора развернулась и побежала, пытаясь прикрыть свои уши — но она всё ещё слышала их нарастающие голоса. Они называли её слабой, слишком трусливой чтобы самой принять решение, что в её упорстве не было смысла. Арбора истошно закричала, пытаясь перебить эти голоса — и за их громкостью едва услышала свой же крик. Почти животный страх подгонял Арбору уйти отсюда как можно быстрее, даже заглушая боль от рассекающего её лицо бурана… Мышцы Арборы с каждой секундой кричали от боли. Казалось, будто к её ногам привязали железные гири, а позвоночник вот-вот лопнет от напряжения. Голова гудела, словно в череп раз за разом били кузнечным молотом, и каждый шаг отдавался болезненной пульсацией в висках. В тумане поднимаемого ветрами снега ей мерещились фигуры — она не знала чьи, но знала их намерения. Злобные, опасные намерения… Всё вокруг сливалось в белое безумие снежного бурана. Ветер безжалостно вбивал ледяные иглы ей в лицо, забивая глаза мельчайшими снежинками, проникая за шиворот и под одежду. Её дыхание сбивалось, превращаясь в хриплые всхлипы, а лёгкие казались залитыми ледяной водой. Ни на секунду она не осмеливалась замедлиться, не говоря уже о том, чтобы попытаться достать шлем из вещмешка и надеть его, дабы спастись от боли. Казалось, если она остановится хоть на миг — холод сомкнёт на ней свои мёртвые пальцы и больше не отпустит. Арбора бежала. Её ноги вязли в снегу по колено, оставляя за собой глубокие рваные следы, но она не останавливалась. Лицо давно уже онемело, перестав чувствовать порезы сотен снежинок. В ушах звенело. Где-то за её спиной завывали голоса — не вой бурана и не шорох ветра в разбитых стенах. Голоса когда-то живых, голоса теперь мёртвых. Она задыхалась. Экзокостюм перегружался, поддерживая судорожно трясущиеся от переутомления мышцы. Каждый раз, когда Арбора спотыкалась, она чувствовала из-под снега чью-то цепкую хватку за свои лодыжки. Хватку холодными, твёрдыми пальцами. В её сознании зияли рваные пустоты, и в этих пустотах кто-то навязчиво шептал ужасные вещи. «Зачем ты ещё жива?» «Трусиха!» «Прими свою судьбу.» Она не знала, где находится. Когда-то здесь был город. Теперь — только остовы зданий, тёмные провалы окон, будто пустые глазницы черепов. Где-то вдали прогремел раскат грома — или обрушился ещё один дом. Она едва расслышала внезапно активировавшуюся внутри вещмешка рацию. Голос, столь знакомый, но холодный как окружающий буран, пробивался сквозь статику: «Арбора… останься… с нами…» Голову Арборы будто насквозь пробили гвоздём, когда она узнала голос. Это был голос… Джебба! Но он не мог здесь оказаться, только не здесь! Только не он!!! Арбора споткнулась. Снег под её рукой вдруг показался странно вязким, и когда она подняла ладонь, на ней осталось что-то тёмное. Кровь? Её кровь? Нет, это… не её… и почему это кровавое лицо столь знакомо?.. Её дыхание сбивалось в короткие судорожные вдохи, обрывистые, рваные. Всё тело дрожало — от холода, от усталости, от чего-то ещё, запутавшегося в её разрывающемся сознании. Она с трудом встала на ноги, рванув дальше. Где-то в глубине руин что-то мелькнуло. Чья-то фигура. Нога снова увязла в снегу, и Арбора повалилась вперёд, упав в снег плашмя. Веки дрожали, в глазах плыло. Что, если просто лечь и не вставать? Просто закрыть глаза? Перестать бороться? Тепло. Почему-то жуткая дрожь и чувство холода по всему телу внезапно пропали, уступив место странному, неправильному теплу. «Переохлаждение…» — мелькнула мысль, прежде чем Голос в голове перебил её. Не голоса, нет… именно Голос. «Ты не выберешься. Ты не спаслась. Ты умерла там, внизу. Просто признай это. Признай и останься с нами.» Нет. Нет. Нет! Арбора стиснула зубы и, собрав остатки сил, рывком поднялась на колено. Запрокинула голову, глядя вперёд — туда, где сквозь воющей стеной бурана уже виднелся шаттл. Её транспорт. Её спасение. Шатаясь, она сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Голоса за её спиной начали затихать. Шаттл казавшийся бледным пятном среди снежной круговерти, был уже частично занесён снегом, а замёрзший металл поблёскивал ледяным глянцем. Арбора буквально ввалилась внутрь, рухнув на одно колено. Она чувствовала, как ноги наливаются свинцом, а каждая мышца вопила о передышке. Из последних сил она сдёрнула с плеч вещмешок, даже не заботясь о том, как тяжело он шмякнулся на металлический пол. Пальцы, одеревеневшие от холода, с трудом слушались. Арбора дрожащей рукой активировала консоль шаттла, на автомате вбивая координаты. Перед глазами всё плыло, символы на экране сливались в беспорядочные пятна, но она не могла позволить себе сейчас потерять сознание. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Шаттл дёрнулся, неохотно пробуждаясь к жизни. Его двигатели завыли, встряхнув накопившиеся на корпусе слои снега, который тут же подхватило ветром и швырнуло обратно в темнеющее небо. Вихрь снега, взметнувшийся в воздух, на секунду затмил обзор, но Арбора продолжала сквозь стиснутые зубы и жуткую мигрень удерживать шаттл в кое-как стабильном положении. Краем глаза Арбора заметила что-то странное в кресле второго пилота. Кто-то в нём сидел. И этот кто-то прямо сейчас пристально пялился на неё. Поначалу пытавшаяся не обращать внимание на очередную галлюцинацию, Арбора оцепенела, услышав скрип перемещавшегося веса. Неизвестный теперь почти вплотную пялился в неё, Арбора чувствовала его ледяное дыхание на своей шее и от этого боялась повернуться, спровоцировать его. Лицо неизвестного оставалось вне поля зрения, но видимая часть его одежд выглядела насквозь промёрзшей. — Ты опоздала… Этот голос заставил её вздрогнуть. Это… её голос. Холодный, хриплый, без эмоций… но её. Старый транспорт поднимался ввысь, опасно раскачиваясь из стороны в сторону, словно неуверенный путник, пробирающийся по канату над бездонной пропастью. Арбора чувствовала, как истощённое сознание утопает в забытье, но не отпускала штурвал вплоть до прилёта на основной корабль… После возвращения на корабль бред не отступил. Две недели, день за днём он терзал Арбору, которая заперлась в своей каюте — единственном месте, где галлюцинации не вгоняли разум в бездумный, бесконтрольный, животный страх. На этот период времени корабль замер. Двигатели молчали, системы работали на минимальной мощности. Ни обслуживания, ни навигации, ни привычного шума жизни. Лишь в минуты редкого прояснения Арбора выходила, чтобы едва ли не на ощупь добраться до трюма за едой и водой, затем как можно быстрее вернуться в свою каюту, накрепко забаррикадировав дверь. Её тело истощалось от постоянного стресса — но сознание страдало сильнее. На четырнадцатый день всё исчезло так же, как и началось. Без предупреждения, без следа. Галлюцинации рассыпались в ничто, оставив лишь пустоту и тяжёлую, вязкую усталость от пережитого. Прибор — испорченный, разбитый, бесполезный — она выкинула без сожаления. Его белый корпус медленно сгорал в атмосфере Нуарикорр IX, пока Арбора молча наблюдала за вспышками огня за иллюминатором. На первой же стоянке в ближайшей космической станции она отправилась на станционный Базар. Сделка была короткой, а установка — предельно простой. Так на корабле появился новый голос. Виридис. Бортовой искусственный интеллект. И инструмент исполнения сотен планов при чрезвычайных ситуациях.