Изъян в тебе

Вопреки мнению пернатого, что Том не умел веселиться и не делал этого по определению, он очень даже мог и очень даже делал. Просто его понятие развлечений отличалось от понятия Поттера: вечеринки, клубы, литры алкоголя (желательно внутривенно), секс — и так по кругу, день за днём. Том же веселился всегда по-разному, следуя собственным желаниям, и этим вечером желания привели его в клуб «Аполлон» вместе с друзьями. Заведение было не каждому по карману, к чему добавлялся ещё и строгий фейсконтроль на входе. Однако эту цену многие были готовы заплатить: музыка, публика, атмосфера, сервис — всё здесь было на высоте. А если где и можно было найти студентов Хогвартса в понедельник вечером, так это исключительно в Аполлоне. Казалось, в клубе непрерывно царила атмосфера веселья, а такого определения, как рабочие будни, не существовало. Переступившие порог заведения иногда теряли связь с реальностью, погрязнув в вечном празднике, — в чём и заключалась главная опасность таких заведений. Что, впрочем, его не слишком волновало. Больше настораживало скопившееся из-за кое-кого напряжение. То буквально заменило ему кровь в жилах, став главным топливом для организма. А сегодня Том натерпелся от Поттера достаточно, чтобы заслужить немного пустоты в голове и веселья в сердце. На отработке пернатый только и делал, что пытался расшевелить его и впрячь в телегу совместного труда. А делал он это различными способами: от нечаянно опрокинутого на него супа до мокрого пола, на котором Том чуть не поскользнулся. Между этими двумя происшествиями был раскалённый противень с выпечкой, которым тот чуть не зарядил Тому меж глаз (и только рефлексы его спасли), затем средство для мытья посуды, оказавшееся каким-то образом у него в стакане, и наконец горячий пар из кастрюли, с которой Поттер зачем-то бегал туда-сюда. После каждой пакости виновник забрызганной едой одежды, грязной обуви и вьющейся чёлки Тома поглядывал на него через круглое окошко, ведущее на кухню, и ехидно улыбался, уже задумав следующую гадость. Это раздражало. Чёртова заноза. Но у него было решение этой проблемы. Запись, к облегчению Тома, скопировалась, однако даже на максимальной громкости сложно было различить с точностью, о чём говорил собеседник пернатого, кроме обрывочных фраз, сказанных на повышенных тонах. Усилив звук специальной программой, он также ничего не добился и поэтому отправил запись одному знакомому специалисту. Том, естественно, понимал, что принимать соперничество на грани личностной войны настолько серьёзно — это как-то… нелепо? Но не мог с собой совладать. Поттер, в свою очередь, только всё ухудшал своим поведением: когда Том пытался игнорировать его, пернатый лез на рожон, а когда, в конце концов, чаша терпения лопалась, тот делал вид, что это всё Том устроил, а сам он просто жертва обстоятельств. Со стороны, наверное, могло показаться, что Том впал в детство. И не он один, нужно заметить. Если Поттеру такое поведение было присуще, то для него подобный образ действий был за гранью. И он иногда задумывался, что, играй они с пернатым на одной территории детьми, то были бы теми, кто показывает друг другу языки, кидается песком и подставляет подножки на пути к горке… Какая нелепость. Как раз по дороге в клуб ему пришло письмо с транскрипцией разговора, и Том мысленно улыбался в предвкушении, ощущая, что всегда идёт на шаг впереди Поттера. Что бы там ни было, но Гарри явно не желал, чтобы он узнал об этом, а значит, этим можно было воспользоваться против него, получив новый рычаг давления. — О чём ты думаешь? — низкий сиплый голос Антонина обласкал слух. — О мелочах, — с улыбкой отмахнулся Том, и тот, прищурив глаза, покачал головой: — Ты напряжён, и я это чувствую. — И не только ты такой чувствительный, — усмехнулся Феликс. — Что случилось? — Неприятности дома? — безразлично спросил Эйвери, покручивая в руках круглый стакан с какой-то бурдой. — Или же в универе? — уточнил Айден, вскинув брови. — Но почему ты нам ничего не говорил? — Никаких неприятностей, — отрезал Том, скользя взглядом по взмокшим затылкам танцующей публики Аполлона, и усмехнулся: — Даже наоборот: всё просто прекрасно. — И что же там за приятности у тебя? — томно шепнул Антонин и, сделав глоток, облизал влажные губы. — Ничего заслуживающего твоего внимания. — Ты какой-то скрытный, — проснулось недовольство в его голосе. Том скосил взгляд. Айден покачал головой, откинувшись на подушки, и исподлобья стал наблюдать за выпивающим Блейном. Эйвери весь вечер показательно его игнорировал. Что случилось между этими двумя — вот она настоящая тайна. Феликс тоже мазнул по ним взглядом, а затем хмыкнул, глазами подавая какие-то знаки, пока и вовсе не начал подмигивать. — И чего мы сидим? — музыку прорезал звонкий смеющийся голос, и на них свалилась Измельда. Под одним её глазом растекалась клякса туши, и Антонин подцепил со стола карточку клуба, ловко защемил её меж пальцев и, перевернув, предложил Мёрк уже квадратное тонкое зеркало. — Где Маркиз? — поинтересовался Нотт. — Где-то застрял, — она абстрактно махнула рукой, подтирая мизинцем чёрные следы и подпевая играющей песне: — «I'm a lunatic, a misfit lunatic. I'm a lunatic, a motherfucking misfit lunatic…» — Вон, — указал Розье, смеясь одними глазами. В самом центре танцпола стоял Мальсибер и раскачивался из стороны в сторону в некоем подобие транса. Его отсутствующий взгляд был направлен вверх, а руки плавно двигались в воздухе, словно он дирижировал невидимым оркестром. — Его опять унесло. — Ожидаемо, — пожал плечами Блейн. — Да неужели? — фыркнул Айден, и они вновь скрестились взглядами. Да так, что искры, казалось, вспыхнули и стали потрескивать в воздухе. Долохов тихо, почти неразличимо хмыкнул и, уткнувшись ему в шею, прошептал: — Не поделили Беллатрикс Блэк. — Ага, она ушла от Блейна к Айдену, — не обращая ни на кого внимания, пробасила Измельда и следом неловко ойкнула, когда на неё уставились две пары недовольных глаз. — Мы расстались, — безразлично пояснил Эйвери. — Не из-за меня, — вклинился Нотт. — Ещё бы это было из-за тебя, — со скепсисом протянул Блейн и хотел что-то добавить, но лишь поджал губы, показательно отвернувшись. — Ну же, говори, я тебя внимательно слушаю, — не унимался Айден. Блейн лишь раздражённо повёл плечом, словно к нему это не имело никакого отношения. — Ты думаешь, что я подбираю за тобой, да? — Какая разница, что я думаю, — отмахнулся он. Нотт фыркнул, закатив глаза, и отвернулся. — Сколько страсти, — совсем тихо прокомментировала Измельда. — Мы тебя слышим, — в голос заявили они. — Ну хватит, — резко хлопнул по столу Феликс и поднялся с широченной и угрожающей улыбкой на лице. — Пойду составлю компанию Маркизу, пока он мысленно не покинул стратосферу. — Я с тобой! — Мёрк кинула на стол зеркало, вновь ставшее клубной карточкой, и, вытянув губы трубочкой, шепнула: — Спасибочки. А затем они, подтанцовывая, отправились вглубь двигающейся в ритм «I'm a lunatic» толпы. Наблюдая за их неловкими попытками привести в себя Мальсибера, Том усмехнулся, и тут же прикрыл на мгновение веки, когда свет прожектора ударил в лицо. — Что это там? — озадаченно указал Антонин на барную стойку. — Пополнение, видимо, — ответил Айден, вглядываясь. — Вроде бы предупреждали в инсте. И пока Долохов отвлёкся на Нотта, Том достал телефон, скачал файл и с лёгким нетерпением открыл его. Конечно, можно было повременить и заняться этим дома, но почему бы не сделать этот вечер ещё приятнее для себя? Усмешка переросла в улыбку, пока он быстро скользил глазами по строчкам. Если начало больше походило на историческую справку, позабавившую Тома отмазками Гарри, то интересующая его часть находилась ближе к концу. Заострив внимание на теме собственной сексуальной несостоятельности, он мысленно вздохнул, пытаясь ничем не выдавать своего застывшего меж раздражением и изумлением состояния. Не хватало ещё привлечь внимание Антонина. О котором тоже упоминалось, и не раз: «А тут вдруг захожу я вчера в комнату, а он с колдуном в кровати валяется… Знаешь, меня словно по голове в тот момент приложили», — перечитал Том, а затем скосил взгляд на Долохова. Сделанные Гарри выводы были странными, как и его вера во всё, что он говорил: Поттер будто пытался убедить себя в этом. И Том не сомневался, что тот, однажды услышав чьё-то высказывание по теме, принял его за истину, не попытавшись разобраться: уж в сети можно было преспокойно найти информацию о том, что зомби контролируют все процессы в своём организме и сделать из этого соответствующие выводы. Из этого никогда не делали никакой особой тайны. Так что получалось, что пернатый или довольно-таки наивное создание, которое верит во всё, что ему говорят (чего за ним не наблюдалось), или же действительно плыл по течению, не желая ничего знать, и поэтому игнорировал очевидное. Впрочем, Том тоже многое игнорировал: после просмотра видеозаписи он весь вечер вспоминал все неоднозначные действия Гарри за последние два месяца, начиная видеть каждое слово и каждый его жест в ином свете. Юный исследователь, блядь. Откинувшись назад, он перелистал файл к концу и впился глазами в экран: А: «…Ты понимаешь, НАСКОЛЬКО это хуёво?» В: «Да уж. Стоит ему пустить слушок, что ты скорострел, и твоей репутации палковводца конец. Придётся родителям приданое тебе собирать, чтоб хоть кто-нибудь позарился — думаю, они будут в восторге». Дадли определённо начинал ему нравиться. А: «Не смешно. Нет, это слишком мелочно». В: «Скажу лишь одно: это пиздец как странно, но интригует. Я попробую что-нибудь найти в ритуалах ангелов или контактных заклинаниях. Однако тебе всё равно следует пройти обследование крыльев, Гарри, хоть я и сильно сомневаюсь, что здесь дело именно в физиологии…» А: «На что это ты намекаешь?» В: «Может, это что-то психосоматическое — ты не думал об этом?» — именно это вызвало у пернатого то самое взрывоопасное возмущение, отразившееся багрянцем на щеках и всклокоченными перьями. Но психосоматика? Это же полнейший бред. А: «Ну уж нет! Нет!.. Хочешь сказать, всё это происходит потому, что я сам этого желаю? НЕТ!» В: «Ты не пытался в первый же день переспать со своим соседом — что уже удивительно; ты чаще болтаешь о нём, чем о своих друзьях, хоть он тебе даже не друг, исходя из твоих слов; ты почему-то решил, что он не заинтересован в романтических отношениях, к тому же ещё и импотент, будто таким способом мысленно хочешь отгородиться…» — Том вновь пробежался глазами по строкам и задумчиво уставился в темноту, потирая край телефона пальцем. В отличие от Гарри Том не занимался игнорированием очевидных вещей и прекрасно понимал, на что довольно-таки тактично намекал кузен Поттера, как и прекрасно осознавал чужую ярость, последовавшую после этих намёков. Даже не ярость, а смешанное со злостью смущение — чувство, которое достигло своего апогея во время их стычки. Поттер был не только взбешён, но и одновременно смущён происходящим: не фактом видеозаписи, а тем, что было на ней. Он отрицал и явно не хотел, чтобы Том обо всём узнал. Но почему? Поттер никогда не смущался испытываемых им чувств. Напротив, он активно и нарочито ими делился со всем миром. Конечно, эта ядрёная смесь эмоций могла быть просто здоровым возмущением чужой глупостью, как было с ним самим, когда Поттер нёс какую-то чушь про некромантию. Однако в это слабо верилось. Каждая маленькая деталь ложилась небольшим мазком на полотно. Том даже не заметил, что завис, перечитывая одно и то же предложение. В: «В принципе, это легко проверить, если обследование ничего не выявит…» Он заметил, что Гарри всю неделю где-то шастал и ночевал вне общежития. Не сказать, что это чем-то отличалось от его среднестатистического поведения, если убрать синяки под глазами и довольно-таки измотанный вид. Из-за чего Том предположил, что пернатый вновь связался с кровососами и завис с ними на неделю. Что стало очередным поводом для раздражения. Секс с вампирами, включающий в себя питание, вызывал привыкание у других рас, действуя подобно наркотику. Том не раз и не два предупреждал Гарри о последствиях. Поэтому когда они столкнулись около аудитории, и он заметил его вялый вид, а рядом — Маркуса и компанию, то сразу сложил два плюс два. Но Поттер никогда не прислушивался к его советам. Ткни они в один и тот же цвет, если Том утверждал, что это синий, Гарри обязательно бы возразил, что красный. И всё же он никак не мог понять, неужели Поттер не способен провести несколько дней без путаных связей и одноразового секса? У пернатого в проблемах затесалась не психосоматика, а скорее сатириазис. И в субботу, когда Гарри опять не вернулся к вечеру, Том вместо сна размышлял и злился: на него и на себя. На него из-за того, что он не может просто быть обычным ангелом, который бы занимался своими ангельскими делами и помалкивал, а на себя по причине того, что лежит и сам занимается какой-то ерундой, философствуя на эту тему. Сейчас Том ощущал некоторое облегчение оттого, что всё оказалось гораздо проще: Поттер, скорее всего, бегал по врачам и оставался ночевать на новой квартире у кузена… А заодно избегал его? Избегал, но продолжал пакостить — в нём, как всегда, сочеталось несочетаемое. Что до остального, то всё это ложилось на полотно занятной картиной. Гарри и правда ни разу не попытался с ним переспать — похабные шуточки не в счёт, — но говорил о нём и говорил больше, чем о своих друзьях. Том предполагал, что это были далеко не лестные отзывы. Он прикрыл глаза, коснулся век двумя пальцами и слегка потёр. На холст стоило добавить ещё один красочный мазок: во-первых, Гарри следил за его романтическими привязанностями, во-вторых, он следил за его сексуальной активностью и пытался проверить мнимую импотенцию. С какой целью, интересно? Чтобы убедить себя до конца, что нет ни единого шанса, но на что конкретно?.. Потому что интерес пернатого обхватывал как романтическое влечение, так и плотское. Что именно его волновало — вот в чём вопрос. Нет, Том, конечно, понимал, в какие дебри его затягивает эта мысль — в закулисный мир абсурда. Ведь он хотел лишь проучить пернатого, заставив побывать на своём месте, и уж точно не такого интригующего эффекта добивался. Однако особая активизация Гарри началась именно после появления Долохова: когда они стали общаться ближе, Том заметил, что пернатый всё чаще останавливает на них непонятный цепкий взгляд, а после того как они переспали с Антонином, тот перешёл в открытое наступление — чего только стоила утренняя проверка в его штанах. Так что вывод напрашивался сам: затишье было обусловлено тем, что Том не обращал ни на кого внимания, а Поттер не имел повода для... ревности? Он гипнотизировал взглядом карточку клуба, вспоминая чужой румянец и нервное трепетание крыльев: балом правило смущение. Боялся ли Гарри того, что он всё поймёт? Но что пряталось за всем этим: страх быть отвергнутым (наверное, впервые), страх стать объектом насмешек со стороны Тома (какая-то глупость) или страх признаться самому себе в чувствах к кому-то (какая-то глупость номер два)? Вздохнув, он устало моргнул, стряхивая с себя наваждение, и сжал в руке телефон. Разумеется, подобное открытие оказалось бы в руках Тома небольшим преимуществом. Или же совсем малюсеньким... так как, что это по большому счёту меняло? Не думал же Гарри в самом деле, что всё будет типа: «Ты влюблён в меня?» — «Да…» — и Том бы побежал по всему кампусу, выкрикивая: «А Поттер — влюблённый в меня дурачок, ХА!» Том поморщился от одной лишь мысли. Да, они ребячились, но не настолько же. Он сомневался, что Гарри вообще способен влюбиться дольше чем на неделю — его самые длительные отношения, насколько он помнил. Да и сам пернатый активно погряз в отрицании: «Я не буду с тобой целоваться…Ты мне не нравишься…» И что ему теперь делать со свалившейся на голову информацией, Том не знал. Потому что, окажись тот тайно воздыхающим по нему поклонником — этим можно было бы воспользоваться. По крайней мере, в быту. Но… чувства Гарри такие же непонятные, как и он сам. Сложно пользоваться тем, чего не понимаешь, а Том категорически не уразумел, что происходит в голове у пернатого. И происходит настолько серьёзное, что это вылилось в подобные анатомические фокусы. «…Просто найди другого зомби, попроси его потрепать себя по спине и заставь как-нибудь Тома потрепать другого ангела…» Что ж, по крайней мере, он знает, каким будет следующий шаг Гарри. Улыбка тронула губы, и, подхватив стакан, Том сделал глоток. — Что ты читаешь? — Антонин склонился над его плечом, и Том отключил телефон, убрав его в карман. — Спам удалял. Долохов, помолчав с минуту, глянул куда-то в сторону и вновь уставился на него: оценивающе и немного сонно. Резко перекинув через его бёдра ногу, Антонин ловко забрался на колени, оказавшись на полголовы выше. Том откинул голову на спинку дивана, поддерживая зрительный контакт и продолжая невинно улыбаться. — Врёшь с улыбкой на лице? Там была переписка, — шепнул он, положив руки ему на плечи и слегка сжав, — я успел увидеть. — Сценарий, — мгновенно отозвался Том и продекламировал: — Международная молодёжная премия «Новый взгляд». Поучаствуйте в нашем конкурсе! — И ты будешь участвовать? — спросил Антонин, покачнувшись, словно наездник. — Я же всё удалил. — Не думай, что я дурак. Ревность или представление на публику? — Как бы я мог, Тони. И действительно, Долохов привлекал чётким балансом ума, внешней привлекательности и внушительных магических способностей. То, что начиналось, как способ позлить Гарри, вылилось в некое подобие связи, которая, впрочем, Тому не мешала. Как ни посмотри, Тони был идеальным в качестве партнёра и любовника. Долохов, словно прочитав его мысли, расплылся в наглой улыбке, и Том притянул его к себе за шею, коснувшись губ. Захватив нижнюю, он неторопливо скользнул языком в горячий рот, требовательно целуя, и Антонин сомкнул ресницы, так же жадно отвечая на поцелуй. А в следующий момент тот шумно выдохнул и спрятал лицо у Тома на шее, тесно прижимаясь и расстёгивая несколько пуговиц на его рубашке, чтобы следом юркнуть ладонью под неё. Том ловко поймал погладившую торс руку, сжав её через ткань, а тот едва слышно предложил: — Может, поднимемся в ВИП-комнату? — Тебе так не терпится? — Я же не такой, как ты, — томно выдохнул он, опустив взгляд и вильнув бёдрами, чтобы дать ощутить свою полную готовность. Том же взглядом нашёл танцующее трио, озарённое малиновым светом прожекторов, и усмехнулся — вроде Маркиз уже вернулся с небес на землю. Но усмешка тут же сползла с лица, стоило ему выхватить среди танцующих знакомый силуэт: правильный профиль, гнездо вьющихся волос на голове, разворот плеч, перетекающий в крылья, переливающийся браслет на запястье… Поттер. И он абсолютно точно смотрел сейчас именно сюда.